Поговорки и пословицы о мате про мат

(8 голосов: 5 из 5)

Предлагаемая читателю книга — продолжение предыдущей «Тайны русского слова», изданной несколькими тиражами, которая буквально «расхватывалась» читателями. Огромное количество писем автору — подтверждение тому, что можно разрушить барьер равнодушия и возродить любовь к родному слову.

  • Об авторе
  • Пролог, или История сбывшегося пророчества, которого не было
  • Слово, которое было в начале
  • Человек Адам и человек Хам
  • «Человек — это звучит…»
  • «Шишков, прости…»
  • Не «век» и не «чело»
  • «Над небом голубым…»
  • Не «вроде Отца»…
  • «Как бы» муж
  • Как «Отче наш»!
  • Благословите, батюшка!
  • «С человеческим словом безнаказанно шутить нельзя…»
  • «Мы снова говорим на разных языках…»
  • Начальник Тишины
  • Говорящий суть творящий
  • «Говорите-говорите, я вас не слушаю!»
  • «Магизм» печатного слова
  • Колбаса — это такая рыба?
  • Свобода слова
  • «Эх ты, деревня!», или Вся правда Христова
  • Кто светел, тот и свят
  • Грамотные или образованные?
  • Слепые умом мудрецы
  • Атеист перестаёт быть русским
  • «Образ есмь неизреченныя Твоея Славы…»
  • А ты — личность?
  • «Бродяга Байкал переехал..»
  • Откуда есть пошла аббревиатура
  • Лентрош, Оюшминальда и Луиджи
  • Моше Лейбович вносит предложение
  • «Что в имени тебе моём?..»
  • Не Писюк, а Путин
  • Человек или «Гражданин Абстракция»?
  • Господин товарищ барин
  • Имя или «погоняло»?
  • «Слава тебе, русский язык!»
  • Очистительный огонь
  • Свет Пречистой Горы
  • Русский — трудный и умный
  • Небесный Крестный ход
  • Третий Рим, а не второй Вавилон
  • «Таун-хаусы в Потапове»
  • Доброе слово хоспис
  • Как это по-русски?
  • Трусливый хакер
  • «Иных времён татары и монголы…»
  • Специальное спасибо
  • «По-немецки цацки-пецки…»
  • «Слеза Руси»
  • Окайте на здоровье!
  • На каком языке молиться Богу?
  • Несколько слов о национальной безопасности, или Пророчество министра Порталиса
  • Москва златоглавая
  • Хула и скверна
  • Хватит молиться демонам!
  • Мат не может русским быть!
  • «Радуйся, Радосте наша…»
  • Язык рабов
  • Родник преподобного Серафима
  • Займёмся жалостью, или Несколько слов в защиту любви
  • Чья красота спасёт мир?
  • Японский городовой, или Власть над языком своим
  • Проклятья… самому себе?!
  • Божественная глубина
  • Когда личина прирастает к лицу
  • Псевдоязык — псевдонарод — псевдоспаситель
  • «Арзамасский ужас»
  • Начать с себя!
  • Миссия культуры, или Хаос и Логос
  • Вакханалия гогота
  • Меньше хлеба — больше зрелищ
  • Молчание — золото
  • Родной «непонятный язык»
  • Неотмирная надмирность
  • Язык Бога и человека
  • «Угреша сердце моё…»
  • «Читайте Пушкина и Евангелие!»
  • Слово твёрдо
  • Избирательность языка
  • Проблема двух столетий
  • Вымолить Святую Русь
  • О традициях святости
  • «Не давайте святыни псам…»
  • «Мой сын не мог забыть языка!»
  • Мы живём по вертикали!
  • Про царя — в жизни и в голове
  • Вселенские люди, или Феномен русскости
  • Самый русский святой
  • Великий африканский поэт
  • «Беда, коль сапоги начнёт тачать пирожник…»
  • Незваные гости в Русском Доме
  • В одной чёрной-пречёрной душе…
  • Наименее лучший
  • Русский Дом или «Дом толерантности»?
  • «Юноше, обдумывающему житьё…»
  • «Хай» и «бай» — это лай!
  • Ощутить невидимое
  • Иная страна
  • «Прощай, немытая Россия…»
  • Не превосходство, а достоинство!
  • Когда русские слабеют — другие звереют
  • Блондин Шаляпин и брюнетка Морозова
  • Воины Христовы
  • «Высший подарок Бога человеку»
  • «А можно с вами в церковь?»
  • Любовь и жертвенность
  • «Остановить русскую реку нельзя!»
  • Два языка Святой Руси
  • Воистину Великий Новгород
  • Со знаком Креста
  • «Напиши мне, милая…»
  • «Наказ Семёну от жены…»
  • «Есть град между небом и землею…»
  • Русь Великая, Малая и Белая
  • Евангелие для русского
  • Прекрасная премудрая Варвара
  • Радостопечалие
  • «На свете счастья нет…»
  • Таинственная твердь
  • Урна или домовина?
  • «Пока сердца для чести живы…»
  • Мать честная
  • Честь не продаётся!
  • Живот и жито
  • «Хлеб наш насущный…»
  • Трансфигурация Преображения
  • Ведьмы и невесты
  • Семь я?
  • «Приди, приди, я твой супруг…»
  • Страсти бесстрастные
  • Высокий смысл привычных слов
  • Божье общежитие или расхристанная общага?
  • Начальники и негодяи
  • «А в этом огне…»
  • По следам наследства
  • Не забудь убогих чад Твоих
  • «И не будь неверующим…»
  • Подлинная правда
  • Твёрдый мягкий знак, или Памятник букве «Ё»
  • «Уж сколько раз твердили миру…»
  • «Был У Христа-Младенца сад…»
  • Новозаветный Авраам
  • Страна Иванов
  • Русское Солнце
  • «Вера от слышания…»
  • Неточные точные науки
  • Научиться понимать себя
  • Крест Бабека
  • Незакатное Русское Солнце
  • Что делать, или Притча о лесорубе
  • «Меня здесь русским именем когда-то нарекли…»
  • Неужели донкихотство?!

 

Данилов мужской монастырь Даниловский благовестник. Москва. 2013

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

Тема защиты русского языка, столь злободневная в наше время, занимает главное место в творчестве известного писателя и публициста, литературного редактора журнала «Переправа» («Шестое чувство»), исследователя русского языка Василия Ирзабекова.

Предлагаемая читателю книга — продолжение предыдущей «Тайны русского слова», изданной несколькими тиражами, которая буквально «расхватывалась» читателями. Огромное количество писем автору — подтверждение тому, что можно разрушить барьер равнодушия и возродить любовь к родному слову. В. Ирзабеков много ездит по стране, выступая перед детьми и взрослыми с удивительными по искренности и эрудированности лекциями, часто его вдохновенные беседы можно увидеть на телеэкранах. Учёный много пишет в газетах и журналах о том, почему важно хранить чистоту языка, какую роль язык играет сегодня, почему люди должны ему служить. Автор глубоко убеждён, что слово должно служить истине.

Новая книга родилась на основе богатейшего материала, собранного в ходе живого общения во время многочисленных лекций и встреч в различных городах России, в самых разных аудиториях — от школьников до маститых учёных. В ней читатель встретит множество удивительных открытий и находок, вместе с автором проникнет в глубоко христианские, евангельские корни многих слов и понятий великого русского языка, поймёт, что сохранение нашего языка — дело в первую очередь духовное.

Помочь человеку через очищение языка вернуться к самому себе — такому, каким он задуман Богом, и должна новая книга В. Ирзабекова.

Об авторе

Эта книга о созидающей силе русского языка — продолжение исследования «Тайна русского слова» — необычна тем, что её автор — Ирзабеков Фазиль Давуд оглы — азербайджанец по национальности. Для него, коренного бакинца, русский язык стал родным — после окончания Института русского языка и литературы им. М.Ф. Ахундова он преподавал русский язык иностранным студентам в Азербайджанском государственном университете, работал заместителем председателя Республиканского Совета по делам иностранных учащихся.

Переехав в 1992 году в Москву, работая ответственным секретарём общества российско-азербайджанской дружбы, Фазиль Ирзабеков стал ещё глубже ощущать глубинное родство двух культур. В 1995 году на русской земле он принял Таинство Святого Крещения с именем Василий. В 2001 году создал и возглавил Православный центр во имя святителя Луки (Войно-Ясе-нецкого). Сейчас является литературным редактором журнала «Переправа» («Шестое чувство»).

Для Василия Ирзабекова русский язык стал более чем родным — он стал сутью и нервом его жизни. Он борется за чистоту русского языка как публицист, участник и организатор духовно-просветительских конференций (в том числе и международных). Его лекции в школах, светских и духовных учебных заведениях не могут оставить равнодушными, потому что зажигают в сердцах любовь к русскому слову.

В новой книге идёт речь о языке как выразителе самосознания народа, как факторе национальной безопасности, о том, что со словом безнаказанно шутить нельзя. Каким образом язык хранит в себе информацию о Боге? Как найти сокровенные тайны привычных слов? Откуда пошла аббревиатура и как она калечила и калечит язык? Кто они, «иных времён татары и монголы», уничтожающие наше национальное богатство? Почему мы переходим на язык рабов? Об этих и многих других проблемах автор рассуждает в живой и яркой форме. Отдельный раздел книги посвящён борьбе с осквернением русского языка посредством мата и сквернословия.

Ваши отзывы и пожелания автору вы можете отправлять по адресу:

 

Пролог, или История сбывшегося пророчества, которого не было

Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка.

А.С. Пушкин

Я полезу на нож за правду, за Отечество, за русское слово, язык!

В.И. Даль

…Если завтра мой язык исчезнет, то я готов сегодня умереть.

Р.Г. Гамзатов

Невероятно, но если бы всего два десятка лет назад на тихой бакинской улочке к автору этих строк, отвергнутому жизнью, затравленному, а потому находящемуся тогда на грани отчаяния, подошёл некто и прошептал, что скоро всё переменится в его жизни, и он вынужденно оставит родину, чтобы больше не возвращаться сюда, и поселится в России, в Москве, примет святое Крещение в православном храме с именем Василий, и их с женой давний брак будет освящён Таинством Венчания… что спустя несколько лет получит благословение трудиться в храме, а позже и носить подрясник… а ещё примет на руки кроху, преданную своим отцом ещё до её рождения, и она станет ему воистину родным человеком, радостью и утешением… станет ездить по большим и малым городам, посёлкам и деревням, выступая в больницах и тюрьмах, вузах и школах, воинских частях и детских приютах, на космодроме и атомной станции, рассказывая людям о небесных свойствах русского языка, а позже напишет, как послушание, книгу о Тайне святого русского слова, издание которой благословит Предстоятель Русской Православной Церкви, а потом, воодушевлённый вниманием читателя к русскому слову, примется за новые книги… и что его будут узнавать многочисленные благодарные зрители его телевизионных передач… наверняка он счёл бы этого человека безумцем. Однако если бы встреча эта всё же случилась тогда на тихой бакинской улочке, то незнакомец этот наверняка заслужил бы право именоваться пророком. Ибо непостижимым образом всё так и произошло в моей жизни.

Самое же невероятное в этой истории то, что автор этих строк и в самом деле всерьёз увлёкся русским языком. Вот бы удивились институтские товарищи и преподаватели! Ведь ему всегда казалась куда интереснее, заманчивее литература, в особенности русская. А туг — язык. Тогда казалось, пишешь грамотно — и довольно с тебя. Ан нет… Хотя, должен признаться, всякий раз коробит, когда слышу в свой адрес: «Занимается русским языком». Признаюсь вам как на духу, я русским языком не «занимаюсь», я его очень люблю. Люблю так… Даже сам не знаю, с чем сравнить это чувство. Словом, нет для меня ничего увлекательнее на всём белом свете. А потому на вопрос, который так часто задают мне мои дорогие читатели и слушатели, мол, как же так случилось, что такую книгу о русском языке написал азербайджанец, привычно отшучиваюсь: жил, говорят, некогда мудрец, который изрёк, что лучшую книгу о Севере напишет когда-нибудь африканец. Наверное, я его предтеча…

И всё-таки это чудо. Одно из тех, которые так часто случаются со мной за последние полтора десятилетия после принятия Таинства святого Крещения. К примеру, окончив с весьма приличными оценками институт русского языка и литературы, языком этим, по сути, я не владел. Это вроде того, как много лет прожить в доме, не являясь его владельцем. Владелец-то и относится к дому по-иному… Притом что высшее образование на русском получили прадед, деды, отец и дяди. Просто привычно говорил на нём, так же привычно читал написанные на русском книги, писал письма. Впрочем, так же не владеют языком не переступившие ещё порога православного храма многие природные русские люди, даже не подозревая об этом. Я понял это, когда оказался милостью Божией в этих благословенных стенах, — и лишь тогда, да и то не сразу, — услышал давно и хорошо знакомые русские слова, но как бы заново. Они оказались совершенно иными, их сокрытый прежде от меня смысл был так пронзителен! Самым же таинственным было то, что все они благовествовали — имеющему уши слышать (Мф. 11:15) — о Нём, о Христе. Эта неслыханная прежде новизна и свежесть так поразили моё сердце, что изменился отныне не только слух, но и весь строй моей жизни. У неё наконец-то предстательством Богородицы, к Которой так взывал, появился отныне ясно очерченный смысл: всегда и везде, пока есть силы и дарованное Господом какое-то разумение, благовествовать о небесной высоте и бездонной глубине великой русской речи во дни её повсеместного поругания. А ещё призывать русских и нерусских людей, коим дорога эта речь, беречь её как самое драгоценное национальное достояние, делиться той самой радостью, которой сам был некогда обрадован в православном русском храме. Труд этот в известной мере преисполнен и печали, но всё равно побеждает радость, та великая радость о Христе Спасителе, что так счастливо и таинственно заключена в святом языке нашем…

Как скорбим мы, услышав об уходе из жизни близкого или просто знакомого нам человека. Как и о многих незнакомых нам людей, о которых с такой печальной регулярностью узнаём из сводок новостей: погибших в авиа- и автокатастрофах, погребённых заживо в глубоких шахтах, утонувших в бездонных морях, взорванных безжалостными террористами, смытых наводнениями, нашедших последний приют под обломками зданий, рухнувших от землетрясений… не замечая при этом, как на планете нашей неслышно, как деревья, умирают языки — удивительные, неповторимые. Да-да, каждые две недели (!) человечество оскудевает в среднем на один человеческий язык. Конечно, в первую голову печальная участь забвения постигает те из них, что лишены письменности. Согласно прогнозам, более половины всех существующих на планете языков может исчезнуть уже в течение этого столетия. И если сегодня на Земле живёт около 6800 языков, то к 2100 году из них останется только 3000.

Задумаемся, только ли языки отмирают? Нет, это умирают их носители. Конечно, это и жесточайшие межэтнические войны, и масштабные стихийные бедствия, но прежде — переход на несколько властвующих в мире языков. И если физически люди эти ещё продолжают жить, общаясь отныне то на английском, то на французском, то на португальском (но чаще всё же на английском) языках, то их уже как бы и нет. Ведь язык — хочется верить — это не просто некая система общения людей, он есть неотъемлемая составляющая самосознания всякого народа, вне зависимости от его численности. А значит, через язык люди, в том числе мы с вами, сознают самих себя. Как хорошо сказал об этом Лейбниц: «Язык — это лучшее зеркало человеческого духа, и путём тщательного анализа значения слов мы лучше всего могли бы понять деятельность души».

С исчезновением языков исчезают самобытность, неповторимость, иссякают великое разнообразие и богатство, сотворённые Самим Создателем жизни, рушится Его таинственный замысел о людях и их языках. Ведь исчезающие языки хранят уникальные сведения о взаимоотношениях различных видов, поведении животных и так далее. Оказывается, наука классифицировала всего лишь пятую часть (!) представителей животного и растительного мира. Знания же, сведения о многих других видах растений и животных, неизвестные учёным, часто зашифрованы в этих самых умирающих языках. Вот почему их спасение представляет собой очень важную задачу.

«Всё рано или поздно умирает, — прочёл как-то в одной из статей, — в истории это было не раз. Совсем недавно ещё жители сёл с ужасом смотрели, как на них надвигаются города и идут под снос их избы, их уклад и их прошлое. Они сопротивлялись изо всех сил, а их дети уже воспринимали всё это равнодушно, а внуки — и вовсе потешались над отставшими от жизни стариками. Язык вторичен. Он служит людям, а не наоборот. Так стоит ли из него делать культ?» Итак, язык, по мнению этого автора, вторичен. Или он так и не удосужился открыть Евангелие от Иоанна, чтобы замереть от первых же строк. Признайтесь, не напомнило вам прочитанное знакомые до боли слова «самодостаточного» тургеневского нигилиста Евгения Базарова: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник». Господи, с какой досадной унылостью всё вершится заново! Да-да, вы не ослышались, нас всё чаще пытаются убедить в том, что исчезновение языков — это «естественный» процесс и что язык как таковой в первую очередь «средство коммуникации», а потому забота о сбережении национального языка, дескать, таит в себе опасность изоляции. А потому: «Да здравствует глобализация!» Ведь мир, судя по их горячей убеждённости, «обречён на объединение»…

В письме, присланном профессором филологии Л.М. Кольцовой из Воронежа, прочёл: «Когда-то давно моя совсем маленькая дочь спросила: «А что ты там преподаёшь, в своём университете? » И расхохоталась над ответом: и Русский язык?! Да что же его преподавать? Его и так каждый дурак знает! В этом детском удивлении, открытии, что родному языку, оказывается, учат и учатся, заключается огромный смысл. И прежде всего — тот самый главный вопрос: что должен знать человек о своём родном языке? Впрочем, здесь не один, а по меньшей мере три вопроса: что надо знать о языке, о языке родном, о своём родном языке?».

В своё время прочитал о том, как имам Шамиль, в пору его жизни в качестве почётного пленника Их Величества в Калуге, проявлял жгучий интерес к русской жизни. Однажды его привезли посмотреть губернскую гимназию, в которой бывший предводитель горских народов, радуясь как ребёнок, даже играл с кусочком магнита, глядя, как он притягивает к себе железяки. А вот занятия по такому предмету, как русская словесность, немало озадачили мудрого аксакала. Как ни силились преподаватели, они так и не смогли разъяснить Шамилю, зачем русских детей учат русскому же языку…

Вспоминаю, как несколько лет назад пригласили выступить во Дворце культуры одного подмосковного города. Приехал пораньше, и вот уже гостеприимный директор радушно угощает гостя чаем с бутербродами. При этом конечно же мирно беседуем, как вы уже наверняка догадались, о русском языке — таком важном предмете нашей общей любви и боли. Признаться, мы так увлеклись, что не заметили, как в комнату вошла молодая русская женщина, как выяснилось позже, заместитель моей собеседницы. Прислушавшись в течение нескольких минут к нашей оживлённой беседе, она неожиданно вклинилась в неё, произнеся фразу, от которой ваш покорный слуга пришёл в некое смятение: «Вот слушаю я вас, Василий Давидович, странный Вы человек, столько сердца вкладываете в это. А какая вообще разница, на каком языке говорить? Главное, чтобы мы понимали друг друга». Вот так — ни много ни мало. Помню, как опешил поначалу, но потом всё же нашёлся, возразил. Муравьи, говорю, тоже понимают друг дружку. Так неужто нет меж нами разницы? Неужели равнозначны сигналы этих насекомых и русский язык? И всё же испытываю благодарность к той моей давней собеседнице. И не только потому, что беседу о языке начал тогда с этого её вопроса. Сколько бы ни прошло с тех пор лет, к каким бы слушателям отныне ни спешил, — будь то школа или больница, тюрьма или воинская часть, вузовская аудитория или радиоэфир, — всегда, по сути, отвечаю на тот самый вопрос.

Как известно, разделённая скорбь становится меньше, разделённая же радость — больше. Оттого книга эта — ещё и о нарастающей с годами радости от слышания русской речи, говорения на этом красивейшем святом языке. А ещё она напоминает русскую матрёшку, в которой спрятана друг ая, а в той ещё и ещё. Так и в этой, второй книге о тайне русского слова, упрятана, растворена первая, её заветные мысли и радостные открытия. Чтобы читатель её не был обделён, если не смог прочитать первую. А ещё… А ещё она как новая встреча с человеком, скажем, тридцати семи лет от роду, которому, когда познакомились впервые, было, к примеру, двадцать три. Вроде и человек тот же, ан нет — уже не тот. Изменился, да ещё как — и смотрит по-иному, и мыслит, и говорит…

А потому начнём, осенив себя широким православным крестом, этот путь, скорбный и радостный одновременно, повторяя, как заветную молитву, слова святителя Григория Богослова: «Говори, если есть у тебя нечто большее молчания».

Аминь.

Слово, которое было в начале

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

Ин. 1:1

Человек Адам и человек Хам

Удивительно, но язык каждого народа, пусть даже немногочисленного, обязательно содержит в себе информацию о Боге. Точнее, те представления о Творце, которые бытуют именно в этой конкретной общности людей. Даже у полудикого племени индейцев, затерянного где-нибудь в дебрях Амазонки, в их весьма скудном, на наш просвещённый взгляд, лексиконе наверняка найдутся слова, относящиеся к их божествам. Вот и получается, что если безбожный человек, увы, всё ещё не редкость, то безбожных языков попросту нет, да и быть не может.

Так, в некоторых тюркских языках мы встречаем интересные параллели со Священным Писанием. Скажем, в азербайджанском языке слово человек звучит как адом, что сразу же возводит нас к самым истокам ветхозаветной истории. Слово предатель (к слову, и у арабов) произносится как хаин — да-да, тот самый Каин, совершивший самое первое и тяжкое предательство: убийство единокровного брата. Несведущий означает хам; популярное мужское имя Яфет также не нуждается в особых комментариях для знакомых с Библией. Совсем недавно, спустя сорок лет после ухода из жизни моей мудрой бабушки, «расслышал» слово, которым она так часто именовала вероломных людей: фироун. Да-да, вы не ослышались, так в азербайджанском языке звучит титул египетского царя, фараона, принесшего столько бед соплеменникам святого пророка Моисея. Вспомним начальные строки Покаянного канона ко Господу нашему Иисусу Христу: «Яко по суху пешешествовав Израиль, по бездне стопами, гонителя фараона видя потопляема…» Да, тот самый «гонитель фараон». Такая вот причудливая ветхозаветная матрица!

Хотите улыбнуться? Яблоко в азербайджанском звучит как алма (с обязательным для этого языка ударением на последнем слоге), но если сдвинуть его на начальный, то получим глагол не бери. Получается, название библейского запретного плода и самого древнего запрета, по сути, один набор звуков… Этим открытием как-то поделились с автором семинаристы-казахи, обучающиеся в духовной семинарии, что в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре.

Но не будем спешить, ибо впереди нас ожидает вечность, как говаривал мой дед, а обратим внимание, вернее, наш слух к слову вероломный. Оно, так редко встречающееся ныне в языке нашем, воистину поразительно! Какое важное предостережение всем нам опасаться людей, стремящихся сломать в нас самое важное из всего того, чем обладаем — нашу веру. Ведь нельзя же не услышать в нём евангельские слова Самого Христа, обращённые к ученикам: «Говорю же вам, друзьям Моим: не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать; но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто по убиении может ввергнуть в геенну: ей, говорю вам, того бойтесь» (Лк. 12:4-6).

Итак, язык каждого народа явление суть сакральное, есть дар Божий. Что же касается языка русского, то при внимательном, любовном рассмотрении нельзя не услышать, что в исконных словах своих он нередко повествует нам об Иисусе Христе, содержит сокровенное знание о Нём, о христианской вере.

Мало кто из современников наших сказал так глубоко о связи русского слова с душой нации, как доктор филологических наук профессор Всеволод Юрьевич Троицкий: «Одухотворённый русский язык — душа России, её святыня, предметное воплощение высших духовных ценностей, нерушимое духовное достояние, без которого человек (и народ!) теряет своё лицо, при поругании которого народ испытывает ущерб своего достоинства и духовной самостоятельности, оттесняется, становится нравственно уязвимым и духовно бессильным. Мы как зеницу ока должны беречь родное слово. Слово дано для стремления к истине. Судьба наша — в словах, нами произносимых».

«Человек — это звучит…»

Начнём со слова человек: что оно значит в русском языке?

Обращаясь с этим вопросом к различным аудиториям, нередко слышишь в ответ: «чело» и «век». Но чему, собственно, удивляться — разве не так же ответили мне в своё время мои, покойные ныне, дед и отец? Однако это предположение не несёт в себе никакого смысла. Посудите сами, пресловутое чело (лоб) в языке народном вовсе не овеяно (и мы убедимся в этом несколько позже) таинственным ореолом, как одной из двух составляющих названия «венца Божьего творения», коим и призван стать человек. Предлагаю проверить истинность этих слов самим языком нашим, который самым замечательным образом объясняет не только факты русского языка, но и загадочные, не подвластные иноземному разумению явления русской же жизни. Поясню: как отечественную, так и мировую историю у нас переписывали часто, всякий раз угождая прихоти очередной власти, что не поддаётся никакому разумному объяснению. Эта же печальная участь постигла многие произведения классической литературы, кои кромсали и перекраивали так, как считали нужным. Для примера можете сравнить тексты гоголевского шедевра «Тарас Бульба» в советском и дореволюционном изданиях. Или, к примеру, великую христианскую сказку Андерсена «Снежная королева». Да о чём говорить, если на пятидесятом году жизни автора этих строк случилась третья по счёту (!) Конституция. Уточняю, появилась принципиально иная Конституция, а не поправки к ней. Существует, однако, область словесности, не подвластная никаким правителям, даже самым могучим и деспотичным, и называется она — устное народное творчество, к нашему общему счастью бытующее именно в устной традиции. И по этой важной причине не подверженное никаким ревизиям. Правда, речь в данном случае пойдёт не обо всём драгоценном наследии, а о замечательных пословицах и поговорках.

Итак, приступим к испытанию (а ведь кто-то привычно сказал бы тестированию). «Заставь, — говорим, — дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт». Или, потеряв всякую надежду быть понятыми кем-то, изрекаем сокрушённо: «Что в лоб что полбу». Да и верзилу, обижающего малыша, стыдим, как водится, словами: «Ну, как не стыдно, а ещё здоровый лоб!» Лентяя же, снующего по квартире безо всякого занятия, привычно припечатаем как лоботряса. А хрестоматийная пушкинская «Сказка о попе и о работнике его Балде» с её знаменитой ироничной фразой: (да простят меня дорогие батюшки!) «Жил был поп, толоконный лоб…» Существует, правда, выражение «бить челом». Но, вслушаемся повнимательней, неужто оно есть свидетельство трепетного отношения к «самой высшей точке» самого высшего творения Господа?

Что же до слова век, то оно имеет два понятия в языке нашем. Первое, что приходит в голову, это, конечно же, сто лет: был двадцатый век, теперь вот двадцать первый. Но, справедливости ради, нельзя не припомнить и то, что есть ещё «век птичий», «лошадиный век»… В любом случае, это обозначение достаточно продолжительного отрезка времени, некоего полного жизненного цикла, не правда ли? Согласитесь, невероятно, чтобы слово, означающее в столь богатом языке понятие венец Божьего творения, было случайным набором не стыкующихся меж собой смыслов.

Как-то участвовал в отпевании блаженного младенца Иоанна, который прожил около недели, но, к счастью, его успели покрестить. Я ещё поинтересовался тогда у священника: какие же грехи у этого крошечного создания? И услышал в ответ, что даже новорождённый несёт на себе печать первородного греха, — и в этом заключается одна из тайн человеческой природы. Немало повидавший за свои более чем полвека, я не нашёл тогда в себе мужества взглянуть на чело этого ангелочка, лежащего в небольшой, чуть больше обувной, коробочке, обвитой нежными кружевами. А уж какой там век?! Но Церковь отпевала именно человека! И неужто о человеке, прожившем девяносто пять лет, как мой дед по отцу, можно изречь сокрушённо, что « недочел ове-чил» пяток лет? Господи, помилуй.

Вспоминаю, как во время одной из лекций в большой взрослой аудитории, когда речь коснулась этого момента, из зала послышался вопрос, который был сформулирован, как мне показалось, очень по-женски. «А почему, Василий Давидович, — вопрошала моя слушательница, — под словом «лоб» Вы понимаете именно лоб?» «Простите, — смутился лектор, — а что прикажете под этим словом понимать?» «То, что за этим лбом находится», — парировала она. «Уточните», — не сдавался оратор. «Мозг!» — с победным видом провозгласила учёная дама. Не скрою, в первую минуту, кажется, немного растерялся. Спасли два обстоятельства — раздался спасительный звонок и назавтра, к счастью, в расписании значилась вторая лекция в этой же аудитории. А потому пришлось взять, что называется, вынужденный тайм-аут. И вот остаток дня и до позднего вечера, в гостинице, занялся непривычным для себя делом: впервые попытался подвергнуть Библию своеобразному анализу. Подумалось: если мою собеседницу не смог убедить сам живой великорусский язык, то есть ведь непререкаемый авторитет, а именно — Священное Писание. Вот и принялся за дело, как кропотливый счетовод.

Айв самом деле интересно, сколько же раз в тексте великой Боговдохновенной Книги встречается это самое гордое слово — мозг? Признаюсь, в этой работе здорово помогла подаренная накануне книга под названием «Полная симфония на канонические книги Священного Писания», хорошо знакомая тем, кто учился в духовных учебных заведениях, и с которой с тех самых дней не расстаюсь, настолько она оказалась интересной и полезной. Что ж, терпение моё было вознаграждено сторицей! Выяснилось, что во всём тексте Священного Писания слово мозг встречается лишь дважды (!). Но, уважаемые почитатели мозга, не спешите и тут ликовать, потому как если внимательно вслушаться в эти строки, то нет в них, как мне кажется, прямого указания на то, что речь однозначно о головном мозге человека. Судите сам: «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4:12); и второе упоминание: «Один умирает в самой полноте сил своих, совершенно спокойный и мирный; внутренности его полны жира, и кости его напоены мозгом» (Иов. 21:24). Это что же получается, господа хорошие, о головном мозге человека в Библии вообще нет упоминания? А если с натяжкой, то лишь одно?! …Наутро, войдя в аудиторию, не замедлил поведать об этом поразительном факте моему пытливому оппоненту.

И тем не менее испытываю благодарность к этой женщине по сию пору, потому как неожиданный, согласитесь, результат подвигнул меня продолжить эту работу. После фиаско с мозгом — и это в то время, как двадцатый век прошёл под знаменем научно-технической революции, а человек на учёной латыни вообще звучит как homo sapiens, что, как известно, переводится как человек разумный, да ещё в пору необычайной популярности всевозможных, заимствованных из-за океана понятий типа IQ (что для непосвящённых есть показатель уровня интеллекта), — меня не могло не заинтересовать понятие, которое — в отличие от предыдущего — не вызывает, увы, у современных людей должного пиетета. А жаль. Вы догадались, о чём речь? Конечно, о нашем с вами сердце! Так вот, положа на него же руку, хочу доверительно и радостно сообщить тебе, мой дорогой читатель, что число упоминаний его в Священном Писании достигает аж 724!

Глубокие слова об убийственности холодного рассудка принадлежат святителю Николаю Сербскому: «Анализ убивает любовь. Потому наука — холодит. Поэтому говорят не о красоте знания, а о пользе его. Любящий никогда не спрашивает о возрасте, происхождении и благосостоянии своей возлюбленной. И одухотворенная душа, то есть воспламененная любовью к Богу, отнюдь не соглашается на «анализирование» Бога. Любовь изгоняет рассудок, как бесполезного соглядатая. Но зато соединяет воедино три луча — ум, сердце и душу — и возжигает их в одну свечу».

Неужели так много места уделено обыкновенному «насосу», главное предназначение которого, как нередко приходится слышать, заключается в том, чтобы гонять кровь по нашему с вами организму?! Как же быть со словами Самого Господа о том, что «исходящее из уст-из сердца исходит» (Мф. 15 18). Как тут не вспомнить Ф.М. Достоевского: «Ум подлец и виляет». А ещё всплыло из глубин памяти вычитанное давным-давно, ещё в юности, у Антуана де Сент-Экзюпери в «Маленьком принце»: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Да и сердечная простота — как хороша она, как украшает человека, ничего общего не имея с той простотою, что хуже воровства. Согласно Преданию, когда звери растерзали святого Игнатия Богоносца в Колизее, сердце его было найдено невредимым, и на нём словно вырезаны две буквы:И(исус) и Х(ристос)…

Вслушаемся, какие на удивление проникновенные слова о сердце человеческом записал некогда в своём дневнике великий русский актёр Анатолий Солоницын: «… А жизнь ведь проста. Она, правда, не всегда сахар, но простоту жизни надо понимать сердцем, а не головой. Сердце никогда не усложняет жизни. Сердце у человека одно, а извилин в голове — миллиарды. Голова рождает сложности. Слушайся своего сердца».

Проникновенные слова о сердце читаем в рубаи великого поэта Востока Омара Хайяма:

Если в лучах ты надежды — сердце ищи себе, сердце,
Если ты в обществе друга — сердцем гляди в его сердце.
Храм и бесчисленность храмов меньше, чем малое сердце,
Брось же свою ты Каабу, сердцем ищи себе сердце.

Как не вспомнить замечательные откровения величайшего хирурга и святого архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) о том, что мозг является, по сути, идеальным диспетчером, мгновенно реагирующим на нервные импульсы, в то время как сердце человеческое есть, по сути, главный орган Богопознания… Да и у Святых Отцов находим мы немало рассуждений о том, что помыслы исходят именно из сердца, и только оттуда попадают в головной мозг, претворяясь в наши с вами действия (или бездействие). Замечательный русский врач, наш современник академик В.М. Успенский, задался вопросом: а каким образом мозг воспринимает это? И пришёл в итоге к удивительным выводам. Предположив, что мозг, являясь материальным органом и обладая колоссальными возможностями, должен на каком-то материальном языке эту самую информацию воспринимать, он оказался прав, обнаружив у человеческого сердца ещё одну, неведомую ранее науке, но издавна известную Церкви важнейшую функцию. Так впервые в мировой науке возникла теория информационной функции сердца. В ходе уникальных опытов, поставленных учёным, зафиксировано несколько случаев реакции сердца как духовного органа. Увлекательно, не правда ли?.. Но вернёмся к главной теме нашего разговора.

Так что же значит в великом русском языке это удивительное слово — человек?

Интерес к языку возник у меня давно, чуть не с раннего детства. Вспомним, так называемые сложные слова, все эти самолёты и паровозы, пулемёты и самовары, являются таковыми лишь по устроению своему. На самом же деле нет в них ничего сложного, а главное — тайны, которой так жаждало мальчишеское сердце. Но зато её в избытке таили в себе иные слова, такие «простые непростые», как хлеб, небо, дождь… Почему они звучат именно так? В ту давнюю пору никто мне этого так и не объяснил, и лишь гораздо позже, порой интуитивно, приходили эти маленькие, но от этого не менее радостные озарения. Однако слово человек ещё долго оставалось для меня неразрешимой загадкой и главной тайной, оно — словно непостижимый сфинкс — лежало поперёк всей моей жизни…

Как-то, около полувека назад, соседи наши приобрели маленькую, но, как выяснилось, очень породистую собачку, у которой к тому же имелись вполне «человечий» документ — паспорт — и очень внушительная родословная, ибо в ней было зафиксировано своеобразное родословное древо этой шавки, и именно это обстоятельство, помнится, было предметом особой гордости её хозяев. Удивила неблагозвучная кличка столь дорогого приобретения, по сути, набор звуков. На мой недоуменный вопрос по этому поводу разъяснили, что породистое животное вообще нельзя называть произвольно: в его кличке обязательно должна присутствовать память об отце и матери, хоть по буквочке из их кличек. Понятно, что комбинации ограничены… Вот это да! Какое завидное, какое трогательное отношение к «братьям нашим меньшим». И такое скорбное безучастие, когда речь заходит о нас самих, о нашем общем звании. Ещё одно обстоятельство поразило меня: выясняется, что кличка (по сути имя) этой крошечной твари вовсе не случайно, здесь не одна лишь прихоть её нынешних хозяев, оно, как выяснилось, складывалось десятилетиями (а у иных породистых животных столетиями). Что же это получается — маленькую зверушку нельзя назвать произвольно, порода, видите ли, нарушается. А человека можно? Ведь рядом со мной жили люди с весьма странными именами, к которым, при всём желании, всё же трудно было привыкнуть. Все эти Вилены (Владимир Ильич Ленин), Марлены (Маркс и Ленин), Оюшминальды (Отто Юльевич Шмидт на льдине)… да мало ли?!

К тому времени автор, как и большинство его сверстников, уже знал, что лев — это «царь зверей», а человек, как нас учили в школе, «царь природы». Но не может же быть такого, чтобы само название этого «царя» не таило бы в себе великую тайну?! И мне удалось-таки, правда, много лет спустя, найти-таки ответ на мучивший так долго вопрос. Воистину, «ищите, и найдете» (Лк. 11:9).

«Шишков, прости…»

Замечательная разгадка ожидала меня в «Славянорусском корнеслове» Александра Семёновича Шишкова. Дело в том, что ваш покорный слуга к тому времени трудился помощником настоятеля в одном подмосковном приходе. Вспоминаю, как подошёл ко мне один наш батюшка и, улыбнувшись, сказал, что ему известно о моём пристрастии к происхождению слова человек, а потому посоветовал поискать ответ в этой самой книге. Тогда она была ещё очень редкой, но, обретя её, с тех самых пор не расстаюсь с ней никогда. Она у меня настольная. Но вначале несколько слов об этом великом русском человеке, которого называют ещё — и совершенно заслуженно — патриархом русской словесности. Адмирал и государственный секретарь, один из славных защитников Отечества, верой и правдой служивший четырём царям, министр просвещения и президент Российской Академии наук, он посвятил эту свою книгу государю Николаю I. Цель труда всей своей жизни исследователь родного языка выразил в следующих словах: «Попытаемся, откроем многое доселе неизвестное, совершим главное дело и оставим будущим временам и народам обдуманное, обработанное и требующее для дальнейшего исправления уже мало попечений».

Человек необычайной популярности, яростный поборник чистоты родного языка, Александр Семёнович ратовал за удаление из него вошедших в моду многочисленных иноязычных заимствований, в том числе и связанных с тогдашним засильем французского. Протест его был направлен ещё и против засилья французских же гувернёров, в массе своей проходимцев, эдаких ловцов удачи, заполонивших тогдашнюю Россию, эдаких воспитателей будущей государственной элиты. И именно ему принадлежат слова, а по сути, гимн великому языку нашему, сказанные около двух столетий назад, но не потерявшие актуальности своей и по сей день: «Я почитаю язык наш столь древним, что источники его теряются во мраке времён; столь в звуках своих верным подражателем природы, что, кажется, она сама его составляла; столь изобильным в раздроблении мыслей на множество самых тонких отличий, и вместе столь важным и простым, что каждое говорящее им лицо может особыми… словами объясняться; столь вместе громким и нежным, что каждая труба и свирель, одна для возбуждения; другая для умиления сердец, могут находить в нём пристойные для себя звуки».

Однако А.С. Шишков, увы, находил поддержку и понимание не у многих своих современников, большинство которых считали иначе, нежели он: «Дитя играючи научится сперва говорить, потом читать, потом писать, и как французский язык необходимо нужен (заметьте это выражение. — Авт.), напоследок будет писать так складно, как бы родился в Париже… В этой-то самой мысли и заключается владычество его над нами и наше рабство. Для чего истинное просвещение и разум велят обучаться иностранным языкам? Для того чтоб приобрести познания. Но тогда все языки нужны. На греческом писали Платоны, Гомеры, Демосфены; на латинском Вергилии, Цицероны, Горации; на итальянском Данты, Петрарки; на английском Мильтоны, Шекспиры. Для чего ж без этих языков мы можем быть, а французский нам необходимо нужен? Ясно, что мы не о пользе языков думаем; иначе за что нам все другие так унижать пред французским, что мы их едва разумеем, а по-французски, ежели не так на нём говорим, как природные французы, стыдимся на свет показаться? Стало быть, мы не по разуму и не для пользы обучаемся ему; что ж это иное, как не рабство?» И далее: «Я сожалею о Европе, но ещё более о России. Для того-то, может быть, Европа и пьёт горькую чашу, что прежде, нежели оружием французским, побеждена уже была языком их».

Как же уродливо, только вслушаемся, звучали в устах русских аристократов и дворян все эти: маман и папа, Натали и Николя с непременным ударением на последнем слоге; и это в то время, когда французское войско уже вовсю катилось страшной своей лавиной по святой русской земле, убивая и сжигая всех и вся на своём пути, оскверняя православные храмы, превращая их то в стойла для своих лошадей, то в отхожие места, а то и убивая людей на святых престолах — ну чем не человеческие жертвоприношения?..

В записке, присланной на одной из лекций, прочёл: «Это случилось в войну 1812 года в селе Азаричи, что ныне в Злынковском районе Брянской области. В селе был храм в честь святителя Николая Чудотворца. Французские солдаты стали заводить в храм лошадей. Священник взывал к их разуму, сопротивлялся как мог. Французы схватили батюшку а храм сожгли…» Увы, случай типичный для тех времён.

Мрачной свинцовой тучей нависла галломания над тогдашней Россией. Вспомним, какой горечью напоены слова всеми нами любимого героя романа Л.Н. Толстого «Война и мир» Пьера Безухова: «Мы мыслим как французы, живём как французы…» А этот «французик из Бордо» из бессмертной комедии А.С. Грибоедова? А едкое суворовское: «Давно ли изволили получать письма из Парижа от родных?», обращённое ко многим современникам прославленного полководца? Да ещё этот «вопль души» генерала Ермолова Царю: «Произведите меня в немцы!»

Вот и в замечательной книге Н. Левитского «Житие, подвиги, чудеса и прославление преподобного Серафима, Саровского чудотворца», к слову, современника А.С. Шишкова, читаем: «Доброе воспитание детей в вере и благочестии, по наставлению преподобного отца Серафима, должно составлять священную обязанность родителей. «Матушка, матушка, — говорил святой старец одной матери, заботившейся о светском воспитании своих сыновей, — не торопись детей-то учить по-французски и по-немецки, а приготовь душу-то их прежде, а прочее приложится им потом»».

Если вспомнить, сколько усмешек и даже откровенных издёвок услышал в свой адрес почтенный старец А.С. Шишков лишь за то, что без устали пытался убедить соотечественников в непреложной истине: русский язык достаточно богат и замечательно пригоден для того, чтобы называть на нём многие и многие явления нашей жизни. Но даже и ныне приходится слышать едкую, подчас откровенно издевательскую, уничижительную критику в адрес патриарха слова за призыв к современникам называть, скажем, тот же бильярд шарокатом, как это кощунственно прозвучало в ходе Румянцевских чтений, что проходили несколько лет назад в стенах Государственного дома-музея А.С. Пушкина. Пришлось тогда заступиться за его светлую память, а заодно и напомнить некоторым уважаемым профессорам, откровенно глумившимся над почтенным адмиралом, что не было бы ничего страшного, если б так оно и осталось. Произносим же мы самокат и пулемёт, не заходясь при этом от хохота. А также по-прежнему называем наперекор многим иным народам летательные аппараты самолётами, а не аэропланами, вертолётами, а не геликоптерами. Разве не так?! Впрочем, с этим самым самокатом вышла совершенно особая история, о которой чуть позже.

Но прежде несколько слов о небольшом, но занятном эксперименте, который прошёл как-то в московском православном детском доме «Павлин», где автор время от времени проводит с мальчиками беседы о русском языке. Так вот, на встрече, посвящённой А.С. Шишкову, мальчикам было предложено попытаться назвать бильярд по-русски, как если бы предстояло заново, впервые самостоятельно придумать название для этой иноземной игры. Немного подумав, двое из ребят предложили довольно любопытный вариант шаромёт, а вот Добрыня (именно так зовут этого смышлёного, тогда ещё пятнадцатилетнего подростка) вдруг предложил: шарокат (!), не ведая о шишковском варианте. Вот и получается, господа хорошие, что вовсе не «чудил» великий защитник языка русского, как нам до сих пор пытаются это внушить некоторые, с позволения сказать, учёные. Он был, если можно так выразиться, прав на глубинном национальном уровне, который сработал в обыкновенном мальчишке из детского приюта даже через два столетия. Что же касается этих учёных, то автор вовсе не хотел бы ставить под сомнение их научный статус; учёные-то они учёные, да только вот беда — учёны не по-русски. Впрочем, об ощутимой разнице между понятиями образование и грамотность речь у нас с вами ещё впереди.

Выступая на вышеупомянутых Румянцевских чтениях, сказал в своём докладе, что не смеяться надо над Шишковым, а плакать о сегодняшнем состоянии языка нашего, когда порой родители детей своих не понимают. Не миновала эта чаша и меня, когда несколько лет назад младшая дочь попросила купить ей — и тут внимание! — скутер. Я несколько растерялся, ибо впервые не понял своего ребёнка. Когда же она объяснила, что это такое, и я воскликнул: «Так это же самокат!» — наступил её черёд выразить своё недоумение: «Что?!» Ибо этим заморским словом, дорогой читатель, российская ребятня именует ныне наш старый добрый самокат. Но почему?! Самое время, как мне кажется, вспомнить слова В.Г. Короленко, звучащие сегодня воистину пророчески: «Мне страшно подумать, что моим детям был бы непонятен мой язык, а за ним — и мои понятия, мечты, стремления, моя любовь к своей бедной природе, к своему родному народу, к своей соломенной деревне, к своей стране, которой, хорошо ли, плохо ли, служишь сам».

Впрочем, отчуждение молодёжи от основ родного языка, как оказалось, вовсе и не волновало дам от науки, хуливших академика Шишкова. Для них личность великого сына русского народа, как и прежде, вожделенный объект для всевозможных издёвок. Представьте, они и поныне именуют его не иначе как реакционером и мракобесом. А вот многоуважаемый Владимир Иванович Даль вполне резонно полагал, что «от исключения из словаря чужих слов, их в обиходе конечно не убудет; а помещение их, с удачным переводом, могло бы иногда пробудить чувство, вкус и любовь к чистоте языка». Прошу уважаемого читателя обратить особое внимание на это иногда и сравнить его с тем, что все мы принуждены ныне видеть и слышать.

Да, именно к А.С. Шишкову обращается на страницах «Евгения Онегина» его автор, вновь и вновь используя в тексте романа иностранные слова в оригинале:

Du сотте il faut… (Шишков, прости:
Не знаю, как перевести.)…

В интереснейших мемуарах «Воспоминание об Александре Семёновиче Шишкове», оставленных нам С.Т. Аксаковым, близко знавшим этого замечательного человека, читаем: «Много несправедливого, неверного, смешного и нелепого говорило об этом человеке злоязычие человеческое. Но, откинув в сторону все тонкие рассуждения о недостатках и слабостях почившего брата, нельзя не сознаться, что, проходя обширное многозначительное поприще службы в самых трудных обстоятельствах государства, начав с Морского кадетского корпуса, где Шишков был при Екатерине учителем, дойдя до высокого места государственного секретаря, с которого он двигал духом России писанными им манифестами в 1912 году, — Шишков имел одну цель: общую пользу (выделено нами. — Авт.); но и для достижения этой святой цели никаких уступок он не делал. Никогда Шишков для себя ничего не искал, ни одному царю лично не льстил; он искренне верил, что цари от Бога, и был предан всей душою царскому сану, благоговел пред ним. Шишков без всякого унижения мог поклониться в ноги своему природному царю; но стоя на коленях, он говорил: «Не делай этого, государь, это нехорошо» …Эту твёрдость называли упрямством, изуверством; но Боже мой, как бы я желал многим добрым людям настоящего времени поболее этого упрямства, этой горячей ревности! На литературном поприще, которое предшествовало государственному, Шишков действовал точно так же. Он восстал… Один против несметного полчища поклонников торжествующей новизны, сильных и раздражительных; он был осмеян, унижен, ненавидим, гоним общественным мнением большинства… Но он сделал своё дело. Старовер, гасильник, славянофил Шишков — открыл глаза Каратину на вредные последствия его нововведений в русское слово… В деле суда и осуждения общественной нравственности, связанном неразрывно у Шишкова с делом литературы, он был ещё справедливее и заслуживает ещё более уважения, хотя мало имел влияния и оказал, может быть, менее пользы. Собственно же за русское направление, за славянофильство… которое он исповедовал и проповедовал с юных лет до гробовой доски, которого был мучеником, — он имеет полное право на безусловную, сердечную нашу благодарность. История будет безпристрастнее, справедливее нас. Имя Шишкова как литератора, как общественного и нравственного писателя, как государственного человека, как двигателя своей эпохи — займёт почётное место на её страницах, и потомство с большим сочувствием, чем мы, станет повторять стихи Пушкина:

«Сей старец дорог нам: он блещет средь народа
Священной памятью двенадцатого года».

Вернёмся, однако, к теме нашего разговора — о сокровенном значении слов в русском языке. В своей книге прославленный адмирал пишет: «Исследование языков возведёт нас к одному первобытному языку и откроет: как ни велика их разность, она не от того, чтоб каждый народ давал всякой вещи своё особое название. Одни и те же слова, первые, коренные, переходя из уст в уста, от поколения к поколению, изменялись, так что теперь сделались сами на себя не похожими, пуская от сих изменений своих тоже сильно изменённые ветви. Слова показывают нам, что каждое имеет свой корень и мысль, по которой оно так названо».

Не «век» и не «чело»

Так что же всё-таки значит это удивительное слово — человек? Не скрою, по этому поводу существует несколько точек зрения, однако автору ближе высказанная А.С. Шишковым, возводящим его происхождение непосредственно к понятию слово: слово — словек — цловек — чловек — человек. И дело не только в том (хотя и это немаловажно), что таким образом подчёркивается главное отличие людей, как существ словесных, мыслящих словами, от всего живого, сотворённого Богом. Недаром в Церкви все живые существа, кроме человека, именуются именно безсловесными. Эту же мысль находим мы и в письме учёного схиигумена Парфения (Агеева) к М.П. Погодину, датированном 8 апреля 1869 года: «А от чего произошли слова: словянин, словяне и человек? Это всё произошло от слова: словесный, потому что все животные безсловесные. Ещё не более 500 лет писали: «словек», и не более 250 лет, писали: «чловек «; это видно в требнике Петра Могилы. А потом начали произносить: «человек»».

Вот и в известном «Полном славянорусском словаре» протоиерея Григория Дьяченко читаем: «Самое славянорусское название «человек», по исследованию профессора Казанской духовной академии А. Некрасова (в «Православном Собеседнике»), образовалось из «селовек»или «словека», т.е. существо словесное, — следовательно, — указывает на дар слова, как на отличительную способность человека».

Эта мысль блестяще развита у самого А.С. Шишкова: «Бог сотворил человека бедным, слабым, но дал ему дар слова: тогда нагота его покрылась великолепными одеждами; бедность его превратилась в обладание всеми сокровищами земными; слабость его облеклась в броню силы и твёрдости. Всё ему покорилось; он повелевает всеми животными, борется с ветром, спорит с огнём, разверзает каменные недра гор, наводняет сушу, осушает глубину. Таков есть дар слова или то, что разумеем мы под именем языка и словесности. Если бы Творец во гневе своём отнял от нас его, тогда бы всё исчезло, общежитие, науки, художества, и человек, лишась величия своего и славы, сделалось бы самое несчастное и беднейшее животное».

Придёт время, и замечательные слова о феномене слова (простите великодушно за невольную тавтологию) выскажет блистательный русский учёный А.Ф. Лосев: «Слово есть необходимый результат мысли, и только в нём мысль достигает своего высшего напряжения и значения. Без слова нет вообще разумного бытия, разумного проявления бытия, разумной встречи с бытием».

Да, все мы обретаемся в стихии Слова, или Логоса, если называть по-гречески. И даже когда подолгу молчим, не перестаём мыслить, а это происходит — пусть незаметно для нас самих — лишь посредством слова. И не только те из нас, кто привычно эти слова произносят, но даже и лишённые этой способности, кого называют немыми. Ведь это для них бежит строчка на экране телевизора и трудятся сурдопереводчики. А как замечательна эта их способность читать по губам! «Книга Исхода» содержит во многом поучительную для нас сцену безмолвного моления святого пророка Моисея ко Господу и слышащего от Него: «что ты вопиешь ко Мне?» (Исх. 14:15).

Продолжая, теперь уже самостоятельно, наши размышления в этом направлении, приходим к иному, совершенно потрясающему открытию. Ведь Слово — это прежде всего имя Самого Бога, имя Христа! На какую же неизмеримую высоту поднимает нас эта мысль, какое высокое достоинство при таком рассмотрении придано всем нам русским языком. Вспомним первые строки Евангелия от Иоанна, знакомые даже тем, кто, увы, ни разу не брал в руки этой великой и таинственной Книги: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Эта же мысль звучит торжественным гимном в известной молитве Владычице Небесной «Достойно есть»: «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без нетления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем».

И ещё одна весьма немаловажная деталь. Да, в азербайджанском языке человек, как мы теперь знаем, назван именем первого человека, нашего праотца, но всё же — человека. Согласитесь, что это родство по плоти, иначе по горизонтали.

В русском же языке запечатлено высочайшее родство человека с Господом по духу, суть по вертикали. Вектор русского языка мистически устремлён, таким образом, в Небо, а потому он уникален ещё и в силу этой своей особенности. Вот и хочется возразить известному горьковскому персонажу, его напыщенной декларации, звучащей так пародийно на самом дне жизни, среди опустившихся людей: «Человек — это звучит гордо!» Да нет, не гордо звучит человек в русском языке, но воистину — божественно!

А потому так понятны слова, встреченные как-то у мудрого Е.И. Классена: «Беда современного языкознания в том, что во главе угла — человек. Но разве он был в начале. Разве сначала словесное стадо, а затем Пастух, Слово?»

Как же — не в лучшую сторону — должно было сместиться сознание наше, чтобы этим высоким словом стали некогда звать, да нет, что там звать, — попросту подзывать… официантов!? В бесчисленных же интернетовских чатах высокое слово человек вообще низвели чуть не до частицы — чел (?!). А ещё, помнится, не так давно сотням миллионов людей из поколения в поколение само государство настойчиво внушало мысль об их «обезьяньем» происхождении. Русская же поговорка гласит как раз о том, что если, к примеру, человеку раз сорок скажешь, что он свинья, то на сорок первый раз он громко хрюкнет. Что мы и имели возможность наблюдать десятилетиями, да и сегодня лицезреем в бесчисленном количестве вариантов. Как прискорбно это свинское отношение к самой жизни и тайне смерти, к вере, к святыням и — страшно вымолвить! — к Самому Создателю. Да и чего можно ожидать от того, кто ведёт свой род, простите, от обезьяны? Посмотрите, словно говорит он нам, посмотрите, кто выстроился нескончаемой вереницей за моей спиной и до самого горизонта? Разглядели? Так какой же с меня-то спрос? То-то-с…

А вот мнение, которое, к слову, довелось как-то встретить у Святых Отцов, показалось и впрямь занимательным.

Оно заключается в том, что отрицать совершенно очевидную внешнюю схожесть человека с высшими приматами неверно. Однако, выводы, которые при этом делаются, не имеют ничего общего с дарвинизмом. Обезьяны, полагают они, возможно, тупиковая ветвь древних людей, до такой степени погрязших во всевозможных страшных грехах, что неизбежно привело их к этой пугающей мутации. А что, в этом есть резон: как глянешь иной раз на манеры какого-нибудь самодостаточного (слово-то какое!) индивида, всерьёз полагающего себя хозяином жизни, у которого «всё схвачено», — ну, просто осталось сделать пару-другую коротеньких перебежек по направлению к давно заждавшейся его, призывно покачивающейся лиане…

А теперь прошу вашего сугубого внимания. Итак, в азербайджанском человек, как вы теперь знаете, — это адом. Но и мужчина. В английском и немецком — man — то же самое. Похожая ситуация, некий мужской шовинизм, присутствует во многих иных языках. И только в русском человек — это и мужчина и женщина. Интересно, не правда ли? Ответ, как мне кажется, кроется в тексте Священного Писания: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1:27-28). Мы услышали это откровение? Человек — это и мужчина и женщина. Этой сокровенной тайной владеет Библия, а ещё — святой великорусский язык, сохранивший, в отличие от всех иных, Божественное Откровение без каких-либо искажений…

Отчего-то вспомнилась беседа героев романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание», в частности, слова Разумихина, сказанные им другу, Родиону Раскольникову: «Вот тут два с лишком листа немецкого текста, — по-моему, глупейшего шарлатанства: одним словом, рассматривается, человек ли женщина или не человек ? Ну и, разумеется, торжественно доказывается, что человек».

«Над небом голубым…»

Не знаю, был ли знаком Николай Васильевич Гоголь с откровениями А.С. Шишкова и схиигумена Парфения (Агеева), но как проникновенны его слова из «Выбранных мест из переписки с друзьями»: «Нужно вспомнить человеку, что он вовсе нематериальная скотина, но высокий гражданин высокого небесного гражданства. Покуда он хоть сколько-нибудь не будет жить жизнью небесного гражданства, до тех пор не придёт в порядок и земное гражданство».

Нелишне будет поведать и о той печальной метаморфозе, которую претерпело само это слово гражданин в советский период нашей истории. Ведь именно тогда оно стало ассоциироваться с понятием казёнщина, более того, с весьма специфичным стилем общения с «гражданином начальником». Вспомним, будучи заподозрен в чём-то противоправном, человек из дружественного разряда «товарищей» немедленно переходил в печальную группу изгоев — «граждан». А ведь изначально слово это означало высшую похвалу и пожелание православному человеку стать по завершении земного бытия насельником Небесного Града Иерусалима, и именно от этого Града ведёт своё происхождение высокое слово гражданин. Не потому ли в свете сказанного довольно нелепо звучат для нас, нынешних, бывшие некогда хрестоматийными строки: «Смотрите, завидуйте, я — гражданин Советского Союза!»

Как известно, памятник гражданину Минину и князю Пожарскому, воздвигнутый в 1818 году на Красной площади, стал первой скульптурной композицией в Москве. В книге В. Муравьева «Московские слова, словечки и крылатые выражения» читаем: «В ту войну имена героев XVII века были символом освободительной борьбы и её знаменем: царский манифест о народном ополчении, приказы главнокомандующего призывали народ к тому, чтобы враг и ныне встретил в каждом дворянине Пожарского, в каждом гражданине — Минина».

Вот и в популярной песне в исполнении Б. Гребенщикова «Под небом голубым» (авторство его кажется весьма сомнительным, ведь мелодия и перевод стихов, известных не одно столетие, принадлежат нашим соотечественникам Владимиру Вавилову и Андрею Волхонскому) всего из-за одного-единственного предлога искажён её сокровенный смысл. На самом же деле стихи эти звучат несколько иначе: «Над небом голубым есть Город Золотой…» Ведь песня эта повествует нам всё о том же Небесном Граде Иерусалиме.

Радостное созвучие этим мыслям автор обнаружил в одной из статей так любимого им иеромонаха Серафима (Роуза): «Мы знаем, что с момента первой проповеди Евангелия до сего времени со всех концов мира собираются граждане одного и того же града, чтобы сделаться сынами Царствия Небесного. Все граждане этого града говорят на одном языке, все знают друг друга, потому что они прошли одну и ту же жизнь в Православии; прошли через одну и ту же борьбу по законам духовной жизни».

От себя же добавим, что и высокое слово награда наверняка из этого же замечательного ряда.

А взять, к примеру, слово славяне — по Шишкову, это люди, одарённые особым даром слова. И это правда: ни у одного народа в мире нет столь великой литературы, каковой является русская словесность. Конечно, есть множество народов, литература которых насчитывает не одно столетие и даже тысячелетие, но дело тут не в возрасте. Хотя по историческим меркам русская словесность ещё достаточно молода в силу юности самой нации, главное её отличие от всех иных прежде всего в том, что в творениях её классиков, как ни в какой иной литературе, показана вся глубина, все неуловимые оттенки движения души человеческой — её ангельские лучезарные взлёты и тяжкие мрачные падения. Никогда и нигде не ставились доселе так властно и с такой пронзительной любовью и болью «проклятые вопросы» человеческого бытия. А потому, отмечая то огромное влияние, которое она неизменно оказывала на весь строй души русского человека, его умонастроения и в конечном итоге на судьбы нации, находившийся в эмиграции Иван Алексеевич Бунин в 1925 году горько констатирует: «Нынешнему падению России… задолго предшествовал упадок её литературы».

Схожее мнение об этом слове высказал в своё время известный академик О.Н. Трубачёв, предположив, что славяне — это «ясно говорящие, понятные друг другу». Ведь, как известно, немцами поначалу и в течение довольно длительного периода на Руси называли вообще всех иностранцев-европейцев, потому как те не говорили по-русски, ну совсем как немые. Правда, довелось встретить иную версию происхождения данного слова, согласно которой немцы — это те, кто не мы. Но, признаюсь, лично мне она кажется куда менее убедительной.

Вспоминаю, как покойный дед мой, окончивший классическую гимназию, а позже преподававший в ней, неизменно называл литературу словесностью. Невольно задумываешься о том, как же правильно обозначали наши воистину просвещённые предки важнейшую область человеческой деятельности, более иных связанную с человеческой душою: именно словесностью, а не литературой, где литера — всего лишь буква. Воистину, «имеющий ухо (слышать), да слышит…» (Отк. 2:17).

Не «вроде Отца»…

Мы так привыкли к этой молитве, единственной подаренной нам Христом, а потому и называемой Господней, произносимой столько раз на дню, что порой забываем о поразительном смысле слов, сказанных в ней Самим Господом. А ведь в ней Он повелевает нам обращаться к Нему со словами: «Отец наш» (!). И это не мы так высоко о себе возомнили, это, повторяю, Он так повелел нам. Ещё и ещё раз хочу обратить внимание на то, что слово Отец здесь вовсе не иносказательно, не «как бы Отец», не «вроде Отца»… Припомним, как прискорбно язык наш за последние два десятилетия «обзавёлся» всевозможными: как бы, типа того, вроде как. Здесь же всё предельно конкретно — Отец. Осознаём ли мы высокую значимость этих двух коротких слов, произнесённых Им в Нагорной проповеди (Мф. 6:9)? Да эта высочайшая радость даже не может присниться!

Что же касается всего этого нашего «мусора», всей этой словесной шелухи, то здесь тоже всё непросто. К слову, в виртуальном пространстве слово мусор произносят не по-русски, как сделали сейчас мы, а как спам (тот же мусор, но сказанный по-английски). Это ведь вовсе не слова-сорняки, как может показаться на первый взгляд. Редко можно встретить человека, у которого не было бы в речи этих самых «сорняков». Иной раз устану или переволнуюсь — и давай выдавать это своё «так», попросту «такать». Жена реагирует мгновенно: «Так не так — перетакивать не будем!» И как рукой сняло!

«Как бы» муж

Здесь же, как мне кажется, случай всё же иной. И вот почему.

Как-то одна молодая женщина, знакомя меня с молодым же человеком, представила его совершенно неожиданным образом: «Знакомьтесь, это как бы мой муж!» Признаюсь, автор этих строк замер, ожидая от «как бы» мужа взрыва негодования. Да нет, ничего подобного — он протянул мне ладонь для рукопожатия и лучезарно улыбнулся как ни в чём ни бывало, похоже, всё его устраивало. Сам-то давно уже пребываю в мужьях, а потому о том, что есть муж, знаю не понаслышке. Знаком и с несколькими вариантами того, что «не муж», а… как те же получившее в последние годы необычайное распространение в Отечестве нашем и, соответственно, в языке пресловутые бой-френды, что в буквальном переводе мальчики-друзья. Правда, среди них нет-нет да и попадаются начинающие активно лысеть молодые мужчины. Ничего себе, мальчики! Но чтобы быть мужем «как бы»… Сам-то я давно уже живу на свете, не первое десятилетие женат, а потому, что такое муж, знаю наверняка; заодно осведомлён о нескольких вариантах того, что «не муж». А потому до сей поры пребываю в неведении — кому же это меня представили?

Нескольким днями позже, придя по приглашению в одну организацию, был встречен у входа представительным мужчиной, который приветливо протянул мне руку и на вопрос, с кем имею честь, ответил улыбаясь: «Ну, я здесь типа директор». Ничего себе! Можно быть заместителем директора, исполняющим его обязанности, но — «типа»?! Это уже слишком. Признаюсь, внутренне обмер тогда, стараясь не подавать вида. Представил себе ситуацию, когда какой-нибудь священник (да простится автору такое сравнение), благословляя, представился бы подобным образом: «Яздесь типа настоятель». Даже замотал головой от абсолютной немыслимости подобной ситуации. Совсем как у А.П. Чехова: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Как говорится, слава Богу! Всё, это стало последней каплей, потому как сил нет слышать эти звучащие отовсюду: «типа того», «как бы»… Правда, многие принимают их за слова-сорняки. Думается, что это не совсем так. Давайте-ка припомним, ещё два десятилетия назад не было в нашей речи всех этих бестолковых выражений. На страницах этой книги мы уже рассуждали с вами о том, что каждый человек независимо от национальности и веры, возраста и рода занятий призван к этой жизни Самим Христом, а потому есть живая икона Божия. И пока образ Божий в нас ясен и чёток, наше с вами словесное содержание так же чисто и незамутнённо. И тогда мы мужья и директора без всяких там «типа» и «вроде как». Когда же образ Его в нас расплывается, как фотография, снятая не в фокусе, тогда и слово наше, эта важнейшая суть человеков (словеков), замутнено и лишается подлинного, чёткого своего смысла. И когда в Отечестве нашем плодятся во всё угрожающем множестве «типа директора», «как бы мужья» и «вроде как жёны», у которых и дети соответствующие, «ну, короче, типа того»…

Как «Отче наш»!

Но вернёмся к удивительной молитве «Отче наш». Слыша её, нередко вспоминаю школьные свои годы, когда, стоя у доски и не зная каких-то очевидных вещей, скажем, той же таблицы умножения, частенько слышал от учителей, что это надо знать как «Отче наш»! Вы представили себе живо, осознали — кто, когда и кому это говорил? Поразительнее всего, однако, было то, что я, хлопая глазами, неизменно соглашался с этим доводом. Да, качал я послушно повинной (октябрятской, пионерской, комсомольской) головой, всё правильно, надо как «Отче наш». Весьма и весьма сомнительно, чтобы недавняя прилежная выпускница советского педагогического вуза сама имела хотя бы приблизительное представление о продолжении этого словосочетания, первых слов величайшего молитвословия. Парадоксальность, впрочем как и комичность, ситуации заключалась именно в том, что обе стороны (согласно некоей негласной договорённости) были убеждены, что, скажем, формулу воды, форму земного шара и число материков следует знать, конечно же, как «Отче наш». А ещё, помнится, наши советские учителя частенько прибегали в своей речи, обращаясь к нерадивым ученикам, к известной русской пословице: «Начал за здравие, а кончил за упокой». Вы понимаете, почему сейчас вспомнил об этом? Да, вы правы, подлинный, коренной смысл этого высказывания открылся автору много позже, когда вошло в привычку вечером, накануне воскресной или праздничной службы, сосредоточенно писать записки — о здравии и упокоении родных и близких, а ещё начальников, наставников и благодетелей…

Та же картина и дома. Дед мой по отцу, педант и аскет, проверяя домашние задания школяра, не раз и не два твердил мне про это самое «Отче наш», не удосуживаясь, впрочем, хотя б разочек спросить внука: а сам-то он в курсе? Ему, как давнему выпускнику классической гимназии, наверняка было всё понятно в этом коротком словосочетании. Самое же занятное заключалось в том, что это выговаривалось почтенным стариком Шир-Али Али Султанбек оглы Ирзабековым, азербайджанцем с дореволюционным партийным стажем и убеждённым атеистом, своему внуку Фазилю Давуд оглы…

Как «Отче наш»! Так невидимо, упрямо преодолевая заслоны, жёстко возводимые безбожными властями, к нам приходило, вернее, нас не покидало религиозное сознание, пусть даже в такой форме. Мы могли предавать Господа, но этого никогда не делал наш язык… Таким было то время, так несхожее со временем нынешним. Что же до Господней молитвы, то в возрасте сорока двух лет всё же «одолел» её, готовясь к принятию Таинства Святого Крещения, для чего укрывался во время обеденного перерыва от сослуживцев в недавно восстановленном Казанском храме на Красной площади, по соседству с которым в ту пору трудился.

А вот довольно грустная, на мой взгляд, современная история. Учительница русского языка и литературы моей младшей дочери решила как-то уяснить, сколько же семиклассников из двадцати восьми учеников средней общеобразовательной московской школы (из которых не менее двадцати природные русские люди) знают эту молитву. Подчёркиваю, Господню молитву, на которой — если образно выразиться — зиждется Православная вера. Сколько, как вы думаете? Не поверите, оказалось, всего две девочки. Те, что посещают с родителями храм. Самое же интересное случилось чуть позже. Как поведала мне дочь, её одноклассники, заворожённые неотмирной красотой слов Самого Спасителя, молитвы, прочитанной на церковнославянском языке, обратились к ней с горячей просьбой переписать её для них, что она и проделывала на переменках. «Ну, вы совсем как первые христиане», — пошутил я тогда.

Господи, в который раз убеждаешься в том, что не полюбить Тебя просто невозможно! Можно не знать Тебя. У меня же после рассказа дочери, помнится, возникло острое желание посмотреть в глаза родителям этих мальчиков и девочек, её одноклассников…

Благословите, батюшка!

Высочайшая миссия человеческой речи, самая высокая честь, оказанная нам, людям, наверняка есть богообщение, а миссия человеческого слова — молитва. А ведь и правда, Первый, с Кем довелось говорить, общаться первому человеку, был Сам Господь.

Встретил как-то глубокую мысль о том, что если отнять у нас слово как дар, то мы превратимся в мычащую биомассу. Вообще, слово как таковое есть та таинственная основа, по которой ткётся причудливый ковёр нашей жизни: неповторимый у каждого как по размеру, так и по количеству и плотности узелков, богатству и красочности узора, но единый именно в этой своей словесной незыблемости. И именно поэтому все мы, православные христиане, именуемся ещё и словесным стадом. Ибо Пастырь наш — Слово.

Призванные к жизни Самим Словом, пусть нередко и не подозревая об этом, все мы обретаемся в сакральной стихии Божественного Логоса: от первого крика новорождённого, покинувшего благословенное материнское лоно, до последнего вздоха, последнего слова старца, с мужеством и смирением переступающего порог Вечности.

Вот и мы, едва войдя в храм и завидев батюшку, а то и на улице, привычно тянемся к нему за благословением, за благими, а значит, святыми словами. Это нетрудно расслышать. Осеняя нас крестным знамением, он всенепременно произносит: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». А иной нет-нет да добавит: «Не я благословляю — Бог благословляет». Молитв много, но именно с этих благих слов начинается каждая служба, молебны, всякое доброе дело, утреннее и вечернее правило. Этими словами напутствуем мы своих малышей перед тем, как отправиться им ко сну, а когда подрастут и войдут в пору зрелости, — благословляем на брак, осенив особо чтимым образом из домашнего иконостаса.

Проникновенные слова о молитве довелось прочитать в рассказе «Три калача и одна баранка» Н.Е. Сухининой, в котором она приводит интересный диалог об удивительной роли молитвы даже в таком не очень приметном, казалось бы, монастырском послушании, как приготовление трапезы: «Паломники, приезжающие в Троице-Сергиеву Лавру, удивляются, до чего вкусна монастырская еда. Казалось бы, каша на воде, суп без мяса, а вкусно. «С молитвой готовим, — объясняют монахи, — с молитвой оно и вкусно». Да, с молитвой. И на святой водичке из святого источника. А огонь в плите зажигают из лампады над ракой Преподобного Сергия. Рано утром послушник с фонариком идёт к раке, зажигает фонарик, несёт на кухню. А меня всегда удивляют монастырские просфоры. Даже ещё не освящённые, только из духовки, они удивительно вкусны, красивы, ровненькие, подрумяненные… В чём секрет? Всё в том же. С молитвой месят тесто послушники, с молитвой выкладывают его на листы. А теперь припомните искорёженный, горбатый нарезной батон белого с ближайшего хлебозавода. С какими словами замешивают его хлебомесы, хмурые, заспанные, озлобленные мужики? А если уж кто под руку попадётся… Да, в том-то и дело. А коли кто не верит ни во что, так пусть поверит в очевидное: добрые слова добрым делам всегда сопутствуют. С худым же словом или с усталым молчанием и дело хуже спорится».

«С человеческим словом безнаказанно шутить нельзя…»

Вся великая русская словесность пронизана благоговейным отношением к феномену человеческой речи, живого слова, этому чуду из чудес. Как же проникновенно поведал об этом в стихотворении «Слово», написанном в праздник Рождества Христова, Иван Алексеевич Бунин, сорокапятилетний, ещё живший на Родине, в такой родной писателю дореволюционной Москве, но уже в предчувствии величайшей русской трагедии, «дней злобы и страданья», до которых осталось всего-то два года:

Молчат гробницы, мумии и кости, —
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь Письмена.

И нет у нас иного достоянья!
Умейте же беречь
Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
Наш дар бессмертный — речь.

Спустя три десятилетия, в год окончания невиданного по сию пору национального испытания — Великой Отечественной войны — ему вторит Анна Андреевна Ахматова:

Ржавеет золото, и истлевает сталь,
Крошится мрамор. К смерти всё готово.
Всего прочнее на земле — печаль
И долговечней — царственное слово.

Но ещё задолго до них мудрейший Владимир Иванович Даль в своём знаменитом «Напутном слове, читанном в Обществе любителей русской словесности в Москве, 21 апреля 1862 года» выскажет мысль, и ныне звучащую для всех, кто любит и ценит русскую речь, грозным набатом: «Но с языком, с человеческим словом, с речью, безнаказанно шутить нельзя; словесная речь человека, это видимая, осязаемая связь, союзное звено между телом и духом: без слов нет сознательной мысли, а есть разве одно только чувство и мычанье».

В своё время замечательный русский философ И.А. Ильин, считая язык важнейшим средством самосознания народа, напишет: «Дивное орудие создал себе русский народ — орудие мысли, орудие душевного и духовного выражения, орудие устного и письменного общения, орудие литературы, поэзии и театра, орудие права и государственности — наш чудесный, могучий и богомысленный русский язык. Язык, который вмещает в себе таинственным и сосредоточенным образом всю душу, всё прошлое, весь духовный уклад и все творческие замыслы народа».

«Мы снова говорим на разных языках…»

Больно слышать, когда Православную веру нашу пытаются (и попытки эти в последнее время становятся всё более ожесточёнными) представить всего лишь одной из религий. Можно ли с этим согласиться? Ни в коем случае. Ведь Господь Бог наш, Иисус Христос, в Которого мы веруем, Личностей. Именно в этом заключается коренное отличие нашей веры от иных религий. Воплотившись «нас ради человек», Господь был явлен нам, жил среди нас, учил и исцелял нас, радовался и горевал вместе с нами, принял за нас крестные муки. На Христе сбылись все 333 пророчества, бывшие о Нём задолго до Его Рождества. И разве не этим сокровенным делится с нами святой апостол Иоанн: «О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни, — ибо жизнь явилась и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам, — о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение с нами: а наше общение — с Отцем и Сыном Его, Иисусом Христом» (1Ин. 1:1-3). И далее: «Сей ученик и свидетельствует о сем, и написал сие; и знаем, что истинно свидетельство его» (Ин. 21:24).

Вспомним, любимый ученик Спасителя даже слышал биение сердца своего Божественного Учителя, скорбно приникнув к Нему во время Тайной Вечери после слов о предательстве. И если пафосом иных верований является мысль о ничтожестве человека пред лицом Всевышнего, то Священное Писание говорит нам о совершенно ином — что мы созданы по образу и подобию Божию. «Не бойся, малое стадо! Ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство», — вслушаемся,

в этих поразительных словах Сам Господь называет Отца Своего и нашим Отцом (!) (Лк. 12:32). «Я сказал: вы — боги» (Пс. 81:6), — сквозь тысячелетия взывает к нам святой пророк и царь Давид, делясь откровением, полученным от Всевышнего, приглашающего нас (но только тех, кто окажется достойным этой чести и радости) к грядущему соуправлению Вселенной. Пречистыми устами Господа Иисуса Христа Священное Писание взывает к нашему с вами Небесному достоинству. «Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный», — читаем в Евангелии от Матфея (Мф. 5:48). «Посему ты уже не раб, но сын», — вторит святой апостол Павел (Гал. 4:7). Но если Отец наш есть Слово, то рождённые от Него, конечно же, словеки, чловеки, человеки. И это уже родство не только по плоти от ветхозаветного праотца Адама, о котором мы упомянули ранее. Всё неизмеримо выше, божественнее, сокровеннее…

А следом сопоставьте только что прочитанное вами с горестными строками известнейшего учёного, философа и поэта Востока Омара Хайяма:

В колыбели младенец,
Покойник в гробу.
Вот и всё, что известно
Про нашу судьбу.

Выпей чашу до дна
И не спрашивай много,
Господин не откроет
Секрета рабу.

Вы расслышали эту вселенскую скорбь? И разве ж это хоть как-то сопоставимо со словами Апостола: «уже не раб, но сын» (Гал. 4:7). Задумаемся над этим…

И ещё один существенный аспект Слова. Когда-то, много лет назад, автор этих строк сделал очень важное для себя открытие. Заключалось же оно в том, что все слова, все события, изложенные в Священном Писании, какими бы невероятными они ни казались, были приняты им как истинные абсолютно. Ведь это — вера. И ты или принимаешь её безоговорочно, или же «умничаешь» нередко до конца своих несчастливых дней… И если, скажем, читаем в Евангелии о Слове: «Всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:3), то так оно и есть. Неожиданное научное подтверждение этих слов святого апостола и евангелиста Иоанна автор нашёл в книге «Православная цивилизация» известного учёного проф. В.Н. Тростникова. В ней, в частности, говорится о том, что расшифрованный исследователями геном мыши представляет собой «набор записанных в четырёхбуквенном алфавите азотистых оснований кодов ДНК, текст общей длиной около миллиарда единиц. Через 2000 лет после того, как евангелист Иоанн Богослов оповестил мир о Слове, через Которое всё начало быть, наука убедилась: так оно и есть! Оказалось, что пушистый зверёк, как и всё живое на земле, получил свое бытие именно от слова, изречённого о нём Творцом, которое вводило, вводит и будет вводить в круг явлений миллионы особей, принадлежащих к виду «мышь»».

И если в русской науке о языке слово всё ещё традиционно рассматривается не только с филологической, но и с философско-нравственной, мистической, если хотите, позиций, то западный взгляд прямо противоположен и заключается в сугубо информационном, рационалистическом подходе к слову как таковому. Дошло уже до того, что некоторые западные лингвисты отказываются от самого понятия слова, воспринимая его лишь как техническое средство, своего рода сигнал или импульс. Письмо, полное боли за язык наш, так перекликающееся с предметом наших размышлений, пришло от доктора филологических наук заведующей кафедрой русского языка филологического факультета Воронежского государственного университета Л.М. Кольцовой: «Много лет по долгу своей профессии и велению сердца, — пишет Людмила Михайловна, — я занимаюсь делом сбережения, изучения, а теперь — и защиты нашего родного языка от нечисти. Хотя сила Слова такова, что Оно нас защищает и спасает. Ваша книга — поддержка в борьбе с разрушительными силами, в ней есть и истинные для меня открытия: например, я поняла, что смущало меня в песне «Под небом голубым…». Замена «всего » (!) одного предлога совершенно изменила образ Пространства и Мироустройства. Нет ничего случайного в языке, ничего мелкого и незначимого. Именно поэтому в современной лингвистической науке так настойчиво и целенаправленно идёт подмена понятий: вместо слова исследуются так называемые «концепты «, духовность заменена «ментальностью», и утверждение о том, что человек мыслит «при помощи универсального предметного кода «, уже мало кто осмеливается опровергать, несмотря на естественнонаучное подтверждение тому, что «В начале было Слово»…» (Ин. 1:1).

А недавно случилось радостное открытие: Людмила Михайловна, как оказалось, наделена от Господа ещё и щедрым поэтическим даром, которым спешу поделиться с вами:

Не жажда Истины и не стяжание Добра,
А беспокойный бес противоречья
Толкает осквернителей пера
На то, чтоб Слово Русское калечить.

Им ненавистен Русский Дух живой,
Высокой мысли строй и речь живая.
И всё черней над нашей головой
Клубятся тучи, небо закрывая.

Не на живот, а на смерть бой идёт,
И кажется, что тьмы неисчислимы силы.
Но грянет гром и молния блеснёт,
Вернув нам Слово, что в Начале было!

Когда-то Господь сурово покарал людей, Свои словесные создания, за непомерную гордыню, разделив их именно таким образом, — смешав языки. Но нельзя не видеть в этом и извечную, непреходящую заботу о нас Творца, потому как греховные людские наклонности куда как скоро передавались, конечно же, при наличии единого языкового пространства. Но и поныне, устав от тщеты доказать кому-либо свою правоту, мы говорим с печальной обречённостью упрямому собеседнику: «Мы с Вами говорим на разных языках!»

Начальник Тишины

Как известно, самые коварные вопросы — это так называемые детские. Вот и автору этих строк как-то во время урока в воскресной школе был задан вопрос, который не мог не озадачить. Сформулирован он был следующим образом: на каком языке разговаривали в раю Адам и Ева? Вот так: ни много ни мало. Нередко адресую его своим многочисленным слушателям в самых различных аудиториях и получаю ответы один любопытнее другого. Так, иные полагают, что первые люди говорили на еврейском, греческом, санскрите, славянском, русском языках… Интересно, как бы ответили на него вы? Дети, однако, народ нетерпеливый. Им нельзя сказать: знаете, мне надобно кое-куда заглянуть и кое с кем посоветоваться, им тотчас вынь да положь. Помнится, предложил ребятам поискать ответ сообща. Прозвучала поговорка о том, что с «хорошим человеком и помолчать приятно», а ещё слова популярной некогда эстрадной песни: «Мы так близки, что слов не нужно…» Вспомнили об удивительном подвиге молчальничества, что могли подъять лишь немногие из известных нам святых. Главное же заключалось в том, что мы, пытаясь найти ответ на этот, как оказалось, весьма непростой вопрос, подходили к той, незапамятных времён, истории с позиции дня сегодняшнего, с позиций повреждённого грехом человека. Человека, которому предуготованы болезни и смерть… Но ведь первые люди до падения своего были бессмертными, иными. И если прибегнуть к языку науки, то Адам и Ева были иными онтологически. Мы же нередко берёмся рассуждать об этих таинственных для нас созданиях, облачённых светом (померкнувшим после их падения), совершенно не принимая во внимание это немаловажное обстоятельство. Уже потом, ставши причастными ко греху, а значит, ко времени и смерти, они стали подобными нам. И не только сами — неузнаваемо печально изменилась и сама Земля наша. Там, где не было страдания и страха, где никто никого не поедал, земля покрылась «волчцами и терниями» (Быт. 3:18), то бишь ядовитыми плодами и ягодами, а также колючками. И в то же время Священное Писание неопровержимо свидетельствует о некоем общении первых людей, облечённом в тексте Библии в слова, возможно, всё по той же причине нашего с вами, простите, несовершенства. Но вот прочитываешь одно из посланий святого апостола Павла и обращаешь внимание на слова, которых раньше отчего-то не замечал. Рассуждая об истинной любви, он пишет в том числе и о том, что: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится» (1Кор. 13:8-10). Вы услышали — «языки умолкнут»!?

Вот и в одной из утренних молитв, обращённой ко Господу, просим: «…да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте». Как и взываем в каноне Ангелу Хранителю: «…настави мя чудно к тишине животней». Животная тишина — какая великая тайна слышится сердцу нашему в этих древних словах…

Неожиданное радостное открытие ожидало автора при знакомстве со стихотворением великого служителя Матери Церкви, архиепископа Иоанна Сан-Францисского Иоанна (Шаховского) «Чистота». Только вслушаемся:

Без веры нет ни в чём у нас участья.
В садах незримых вечные цветы.
Меж равнодушьем и пристрастьем
Лежит дорога чистоты.

И нет для нас уже пути иного –
Как вера, чистота земле дана.
Чем чище жизнь, тем тише слово
И сокровенней тишина.

Да, сия тайна велика есть. Ответ на неё откроется нам, возможно, в Веке Будущем, в Великий Восьмой День Творения Божия, дальние отголоски которого слышатся нам в молитве ко Пресвятой Богородице: «Яко Начальника Тишины родила еси».

Говорящий суть творящий

Между тем слово — и об этом хочется сказать особо — есть, возможно, древнейший вид творчества. Да-да, проблема в том, что зачастую под творческими людьми мы, как водится, подразумеваем тех, кто сочиняет художественную прозу, пишет стихи и живописные полотна, увлекается вокалом и архитектурой, актёрским и кузнечным ремеслом, шьёт бисером и моделирует одежду, ткёт ковры — да мало ли. А потому нет-нет да и услышишь чей-нибудь украдкой вздох: дескать, обделил Господь талантом — ни слуха в помине, ни голоса. Но ведь это не так, совсем не так. Ведь каждый из нас — вне зависимости от возраста, пола и национальности — наделён от Бога даром живой речи. Впрочем, становится ли она в устах наших живой, животворящей, зависит от нас же самих. Вообразите, какой удивительный, воистину неповторимый творец и художник заложен в каждом, буквально в каждом человеке! Причём — и это поразительно — для этого воистину творческого процесса не нужны ни резец и кисти, ни молот с наковальней, ни раскатистый бас или томное контральто, ни привлекательная внешность, ни краски и ни глина, ни даже образование… Нужно попросту начать говорить. Но не всё так просто, как может показаться на первый взгляд. Ибо именно с этого момента, с начала нашей речи, с её течением, станет очевидным: возникло ли, случилось ли то самое вожделенное творчество или же — и это, увы, всё чаще и чаще происходит ныне — ещё одна хула на Создателя и Его словесные творения. Та самая пропасть между сотворить и натворить. Вот и святитель Григорий Богослов наставляет нас: «Равно худы и негодная жизнь, и негодное слово. Если имеешь одно, будешь иметь и другое».

Да и величайшее в мире Таинство — Божественная Евхаристия — не может совершиться без деятельного словесного участия в нём не только священника, но и нашего с вами, молящимися в храме. Вот как поведал об этом в книге «Я, конечно, вернусь…» священник Михаил Ходанов: «Ты причащаешься Святых Даров, и при этом вещество хлеба и вина, по установленным словам Христа, произнесённым Им на Тайной Вечери, делается, не меняя своего естества, Его подлинными Плотью и Кровью. И мы, по его заповеди, молитвенно и физически «творим», то есть повторяем это Таинство в Его воспоминание на Литургии в храме — и соединяемся с Богом, приобретая начатой нетления в теле, поскольку оно пропитывается Его Божественным телесным составом и полагает основание нашему личному бессмертию».

«Рака от лееча ещё может затянуться, от слова же — никогда», — говаривала моя мудрая бабушка. Как-то довелось услышать глубокую по смыслу притчу о слове, которой хотел бы поделиться с вами. В ней говорится о том, как отец повелел своему сыну, который славился грубостью и злословием, после каждого такого случая забивать в столб по гвоздю. Впрочем, разрешил ему после каждого доброго слова или поступка вынимать по одному из них. И вот наступил, наконец, тот день, когда торжествующий сын объявил родителю, что на столбе не осталось ни единого гвоздя. Мудрый же отец подвёл его поближе и указал на многочисленные отверстия от гвоздей, которые всё же остались и теперь с этим, как принято говорить, ничего не поделаешь. Вот и подумалось о том, что если б вдруг представилась такая возможность и мы смогли бы узреть сердца близких и дальних наших, а также своё собственное, то сколько подобных ран обнаружили в них. Ран, нанесённых нам и нами же нанесённых.

Пронзительные слова о силе человеческого слова написал так любимый всеми нами иеромонах Роман:

О, слово, в таинстве рождаясь,
Таишь в себе родство с былым:
Гнилую душу покидая,
Само становишься гнилым.

О, слово! Духа вдохновенье,
Что значишь ты в любой судьбе,
Когда погибель иль спасенье
Зависят от любви к тебе?

Храните слово с колыбели,
Перевивая чистотой,
Чтоб матери, как прежде, пели
Напевы Родины святой.

Спасайте слово всенабатно
От пошлых уст, заморской тли,
Оно воздаст тысячекратно –
Спасением Родной Земли.

…«Молви слово доброе», «Доброе слово лечит, а злое калечит», «Доброе слово и кошке приятно», «Спаси, Господи, на добром слове», «Доброе слово сказать — посох в руку дать», «От доброго слова язык не отсохнет», «Доброе слово человеку — что дождь в засуху», «С добрым словом и чёрствая корка — сдоба» — это лишь немногие перлы того изумительного богатства, той волшебной кладези, что зовётся человеческой речью, русским живым словом. Порой даже не столь важно, о чём вы поведёте сейчас речь, сколько то — как вы её поведёте. Сколько раз, к примеру, приходилось наблюдать умилительную сцену примирения супругов после того, как один из них в очередной раз, как водится, приревновал свою ненаглядную половинку. И вот сидят голубки рядышком, она поглаживает его по кучерявой (или лысой) макушке, приговаривая: «Дурачок ты мой!», от чего этот самый «дурачок» приходит в неописуемый восторг, словно ему подарили целый мир или, по меньшей мере, присудили Нобелевскую премию мира. А между тем она его только что — если перевести буквально — назвала умственно неполноценным. Но как! Как она это сказала!

Вспомним, сколько раз приходилось встречать людей, владеющих этим удивительным даром — доброго слова. Как живителен их приход к постели больного, что всерьёз занемог, как благостно их участие в трудную минуту, когда уже небо кажется нам с овчинку. Как хорошо сказано об этой тайне у Н.С. Лескова: «Один скажет «Бог» — и нет ничего, а другой произнёс — и всё вокруг перевернётся» …Но вот пришёл этот человек, сказал что-то доброе… нет-нет, вовсе немудрёное, нехитрое, просто достал что-то невидимо из таинственных глубин своей озарённой души, облёк это в подвластное ему, лёгкое ободряющее слово… И разом стало легче на душе, и словно светлее стало вокруг, мы снова поверили в себя, в свои силы, и что Бог не оставил нас и всё ещё образуется. Но вот он уходит, исполнив своё поразительное делание, мы же ещё долго живём словом, что он молвил, всё ещё отогреваемся в невидимых лучах его таинственного тёплого света. Лучшие из священнослужителей, с которыми судьба сводила автора, владеют именно этой животворящей особенностью речи. А потому каждый из них — ещё и выдающийся творческий человек. Разве могу забыть, как в один из тяжёлых периодов своей жизни, когда ещё не мог разглядеть уготованной мне Господом стези, а потому всё маялся, унывал и страдал неимоверно, пришёл как-то в свой приход. Но даже исповедь не принесла облегчения, что только усилило страдание; и тогда, уже подойдя к кресту, уже приложившись к нему, в отчаянии почти выкрикнул: «Но для чего-то же Господь создал меня ?!» На что батюшка, без паузы, почти мгновенно, словно ожидал этого моего вопроса и готовился к нему, проговорил с улыбкой: «Конечно, для Царствия Небесного!» Затем обнял и поцеловал в макушку. Боже, всего четыре слова, но как это было верно, какой рай процвёл тогда в моей измученной душе. Помню, домой я летел как на крыльях! Но почему, как? Они и в самом деле выросли в тот воскресный день у меня за спиной, ещё понурой утром. Слава Богу за всё — за всё, но, Господи, спасибо Тебе ещё и за этих удивительных людей — дорогих русских священников. Что бы мы делали без них, без их деятельного участия в наших непростых судьбах, без их отеческого мудрого и доброго слова!

Глубокие и неожиданные слова о творчестве как состоянии души сказал в одном из интервью настоятель Сретенского монастыря архимандрит Тихон (Шевкунов): «Вы знаете, к тому времени я понял, что жизнь священника, монаха, христианина (ведь монах — это христианин в первую очередь) — это и есть самое настоящее, самое высокое в мире творчество, доступное человеку Художник украшает холст и приносит его в дар людям. Композитор создаёт музыкальное произведение. А христианин пытается очистить, преобразить свою душу и принести её Богу. Это самое потрясающее, самое интересное творчество из тех, что есть на земле. Поэтому мне кажется, что все христиане — удивительно творческие люди».

«Говорите-говорите, я вас не слушаю!»

Не могу не поделиться с тобой, мой добрый читатель, одной давней болью. Один из самых мудрых людей, когда-либо живших на нашей земле, философ Сократ, справедливо полагал величайшим на земле блаженством беседу умных людей. Отчего мне пришли вдруг на память эти слова великого грека? В том-то и дело, что не вдруг; хочу обратить внимание на то, что, как правило, остаётся за рамками нашей речи, а именно — как мы разговариваем друг с другом. Исконное русское слово наука по Шишкову значит на ухо. Интересная версия, и если следовать ей, то выходит, что давным-давно русский человек понял, осознал: воистину просветить, умудрить человека может удивительная способность слышать другого. Да-да, как и многое в русском языке, это тоже связано со Христом, с Его, звучащим рефреном сквозь два тысячелетия, евангельским назиданием: «Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф. 11:15,13,9,43; Лк. 8:8,15,14,35). Заметьте, именно слышать, а не помногу говорить (что нередко называют ещё пусть едким, но таким точным словом умничать) или же много читать. И разве не знакомы нам люди, прочитывающие «запоем» горы всевозможных книг, но не приобретшие не только твёрдых основ каких-либо знаний, но даже навыков нормального человеческого общения? Есть, правда, иная небезынтересная версия, объясняющая происхождение этого гордого слова от глагола научаться. Но, согласитесь, и тут слышится всё то же ухо.

…Во время ссылки на Кавказ М.Ю. Лермонтов проживал в том числе и у меня на родине, в Азербайджане, где в горном районе, который и по сей день называется Гусары (потому как там квартировал в своё время гусарский полк), сохранился его домик, давно ставший музеем. Современники свидетельствуют, что великий поэт живо интересовался историей и культурой моего народа, и плодом его стараний стала знаменитая поэма «Ашик-Кериб». К слову, неизменно с благодарностью вспоминаю выдающегося режиссёра, тбилисского армянина Сергея Параджанова, с трогательной бережностью подошедшего к экранизации этого шедевра и создавшего, в свой черёд, шедевр кинематографический — ведь у него герои за кадром говорят на азербайджанском языке. Так вот, Михаил Юрьевич, как свидетельствуют современники, не терял времени даром и довольно сносно овладел местным языком, даже заучивал пословицы и поговорки, любимая из которых нравилась ему своей звукописью. Сказанная дословно по-русски она, увы, теряет своё очарование по причине непереводимой игры слов. Смысл же состоит в том, что если ты молвил одно слово, другое обязательно выслушай. Иначе, призыв к чередованию говорения со вниманием собеседнику. Предпочтение гениального поэта кажется мне весьма закономерным, до того трепетно относился он в своём творчестве к каждому слову. А теперь давайте-ка припомним, как общаемся, как беседуем порой друг с другом, посмотрим на самих себя, как в некое зеркало, со стороны. Причём в данном случае непринципиально, происходит ли общение по телефону или в уличной толчее, за праздничной трапезой или в вагоне метро. В любом случае это надо слышать! Итак, двое вступают в беседу, но едва только начавший успевает договорить собственную фразу, как другой перебивает его. Догадываетесь почему? Вот именно, он-то ведь вовсе не простак и сразу уловил суть того, о чём ему собираются так долго (а время-то ныне — деньги!) и нудно вещать. Но и первый собеседник не промах, а потому, конечно же, не даёт ему договорить, ибо разгадал, похоже, его коварный замысел. И до того ему обидно, что его глубокие мысли сочли такими примитивными. А потому с удвоенной силой будет теперь доказывать, что вовсе не так прост, как показалось его приятелю (или приятельнице). Надо видеть оппонента: по мере общения из мирного собеседника он превращается в разобиженного, тщательно, впрочем, скрывающего свою досаду (а то подумают ещё, что некультурный человек). На этом витке общения его задача (или сверхзадача, если использовать терминологию великого К.С. Станиславского) состоит в том, чтобы как можно скорее (и желательно безобиднее) дать понять этому болтуну и пустобрёху… Дальше продолжать? Одним словом, молчи, когда мы с тобой разговариваем! Да, дорогой читатель, описанная мною картина — глубоко в этом убеждён — знакома до боли и тебе. Как же это модное ныне пресловутое «общение» не похоже на традиционное русское: «Наговорились, как мёда напились…»

Когда-то аристократы обучали своих отпрысков искусству (!) беседы и риторики, в среде же простого народа залогом достойного словесного общения служило почитание старших, воспринятое чуть не с молоком матери. Поразительно, но ныне между говорящими часто нет никакого различения возраста и пола. Чтобы убедиться в этом, достаточно побывать в любой — на выбор — средней общеобразовательной школе или высшем учебном заведении и стать свидетелем таких словесных баталий между учителями и учащимися, преподавателями и студентами, девушками и юношами, о которых в приличном обществе не принято упоминать. А уж повсеместное тыканье незнакомым и малознакомым с первого слова… Вспоминаю в этой связи давние, необычайно интересные воспоминания покойного деда о порядках в «царской» гимназии, где директор этого среднего общеобразовательного учебного заведения (в отличие от нынешних, лицо очень влиятельное) даже к учащимся из нулевого класса (!) обращался исключительно на «вы». К слову, довелось как-то познакомиться с прелюбопытнейшей точкой зрения по поводу того, что если, к примеру, к Самому Господу обращаемся на «Ты», так зачем же «выкать» Его тварным созданиям? Суть её в том, что говоря человеку «вы», подспудно имеются в виду роды и роды, что незримо наличествуют за его плечами. В отличие от Бога.

Что ж, вернёмся к великому греческому философу, с высказывания которого и началась эта главка. Наверняка мудрый Сократ, наслушавшись всевозможных современных «базаров», «тёрок» и «толковищ», изрёк бы горестно: «Ну, нет, уважаемые, я-то имел в виду совсем иное…»

«Магизм» печатного слова

Признаюсь, вопрос этот не давал мне покоя много лет. А именно, почему русские люди — как никакие иные — так доверчивы к печатному слову? И не просто доверчивы, а доверчивы прямо-таки по-детски. Иной раз услышишь от какого-нибудь взрослого почтенного человека такое — аж волосы дыбом! Спрашиваешь: дорогой мой, ну кто вам это сказал, где вы это увидели, с чего вы это взяли, этот бред, эту дичь? И слышишь нередко в ответ: так это же в газете написано, я сам читал, своими глазами! Описанная ситуация наверняка хорошо знакома и вам. Начинаешь выяснять, а что это за газета такая, что за журнал, откуда вычитаны эти, с позволения сказать, мысли и идеи? И тут начинается самое интересное: оказывается, что «источник информации» из разряда таковых (порой и листовка у входа в метро, всученная не пойми кем), который порядочному человеку и в руки-то брать не надо бы, а не то чтобы читать и строить на этом основании свои взгляды и умозаключения. Этой так называемой жёлтой, а по сути серой прессы сегодня, увы и ах, пруд пруди. Тот беспредел, что творится на поприще, традиционно называемом русской словесностью, вообще заслуживает отдельного строгого разговора. Чего стоят многочисленные «литературные произведения», которыми уставлены сегодня полки книжных магазинов. Их страницы наводнены героями, которые, не замечая нас с вами, читателей, матерятся, грязно совокупляются, говорят пошлости, «ботают по фене»… Правда, это не мешает их активной рекламе, в том числе и нередко такими средствами массовой информации, как радио с обязывающим ко многому названием «Культура». Чего стоят названия только некоторых из них: «Блуда и МУДО», «Роман с кокаином», «Черничная тошниловка»… Небезынтересная деталь: МУДО — это, как выясняется, аббревиатура, и в расшифрованном виде есть муниципальное управление дошкольного образования (конечно же плод авторской фантазии), вроде как ничего криминального. Однако цель достигнута — признайтесь, вы уже испытали невольный шок, прочитав или услышав эти слова. Что-то передёрнулось внутри, в душе, что-то непристойное и двусмысленное слышится во всём этом русскому уху. Так на это ж и расчёт! Разве может не поцарапать душу, не оскорбить её название пьесы на предновогодней театральной афише: «Дед Мороз негодяй»? Ведь все, что связано с Дедом Морозом, дорого нам сызмальства. Словом, тот самый случай, о котором принято говорить — ничего святого! Но, как говорится, чем дальше в лес… Известная литературная премия «Русский букер» побила все мыслимые рекорды собственной скандальности. По итогам 2010 года она была присуждена роману «Цветочный крест» жительницы Вологды Елены Колядиной. Никогда не относил себя к разряду рафинированных интеллигентов, да и в чистоплюях, милостью Божией, не значусь. Но, поверьте, первая же фраза этого «произведения» ввергла даже не в шок, а в физически ощутимое чувство омерзения. Все последующие фразы того же «уровня» и тональности. Правда, дальше третьей читать не смог. Это даже не похабщина… Понимаю, что на свете немало болящих людей, сексуальных извращенцев и психически ненормальных. Но при чём здесь русская словесность?!

В Год русского языка довелось поучаствовать в работе интересной конференции в г. Сыктывкар, столице Республики Коми, где в числе прочих проблем рассматривалась и злободневная тема пропаганды сквернословия и мата в словесности, претендующей на высокое звание художественной. В числе прочего запомнилось яркое выступление местного поэта Андрея Попова, прочитавшего стихотворение «Африка в Год русского языка», эпиграфом к которому взяты хрестоматийные строки В.В. Маяковского: «Да будь я негром преклонных годов, и то без унынья и лени, я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин». Послушайте, оно того заслуживает:

Если б я родился в Гане,
Негром был бы я, поди.
Наблюдал бы, как в саванне
Льют муссонные дожди.

На берег слоновой кости,
После дождичка в четверг,
Я ходил бы к неграм в гости
На костёр и фейерверк.

И, томим духовной жаждой,
Ел бананы на обед…
Так состарился б однажды –
Негром стал преклонных лет.

И готовился б на небо
Уходить, да в некий миг
Вдруг решил, что надо мне бы
Русский выучить язык.

Эх, ребята-негритята,
До седых дожил волос,
А ни слова русским матом
Слышать мне не довелось!

А на нём, под звуки лиры,
Говорят любимцы муз,
Например, Тимур Кибиров
Или Алешковский Юз.

Рано жизнь ещё итожить –
Умирать я не готов.
Как же это с чёрной кожей
Прожил я без чёрных слов?!

Зловещая тень ворона либерализации, как и всех представителей этого семейства, предпочитающих лакомиться падалью, нависла и над не подозревающими ничего дурного головами наших с вами детей, скажем прямо, не шибко читающих, но всё же порой берущих в руки книжки и журнальчики. А потому даже в школьных (!) книжных киосках можно встретить подчас журнал для девочек, напичканный всевозможными магическими и колдовскими ухищрениями, с весьма красноречивым названием «Маленькая ведьма». А вот объемистая, ярко проиллюстрированная книга с весьма респектабельным названием «Энциклопедия для девочек», которую соседский мальчик как-то преподнёс моей младшей дочери на именины, содержит такое, что отроковицам нашим лучше бы её не касаться вовсе. Попадались похожие «энциклопедии» и для мальчиков. Так что, будьте бдительны, и да не обманет, не введёт вас в заблуждение слово «энциклопедия», утратившее в нынешние лукавые времена свой былой благородный ореол.

Но разве ж подобная макулатура издаётся только в нашем Отечестве? Да нет, и за его рубежами этого «добра» хоть отбавляй, но там её распространение строго регламентировано. У нас же, если решил прикупить какой-нибудь сравнительно безобидный еженедельник типа «АиФ», непременно столкнёшься со множеством изданий откровенно эротического и магически колдовского содержания, призывно расставленных по всему периметру газетного киоска по соседству с… детскими журнальчиками.

И всё же, всё же… Почему именно у нас такое беспредельное, чуть не на уровне подсознания, доверие к печатному слову вообще?

Интересно, что по этому поводу думаете вы. Что же до автора, то он, по некотором размышлении, пришёл к выводу, что эта черта русского характера, а вернее сказать, русской натуры является чуть не генетической. И вот почему. Если вспомним, первой печатной книгой на Руси был «Апостол», изданный первопечатником Иваном Фёдоровым. В этом-то и кроется, как мне кажется, корень проблемы. В течение целого ряда столетий эта священная книга, да ещё «Псалтирь» с «Часословом», были первыми, по которым русские детки учились грамоте. Таким образом, первая печатная продукция, которую юный (и не совсем) русский человек трепетно брал в руки, было, по сути, Священное Писание. И потому могут ли книга как таковая, печатное слово вообще быть вульгарными, пошлыми, нечистыми, греховными? И, возможно, поэтому фраза «я сам читал» приобрела со временем на Руси чуть не сакральный смысл и звучание. Вспомним, в нашем детстве, отправляясь надень рождения к другу или соседу, неизменно прижимали к себе заветный подарок — надписанную книгу. А как же иначе, когда даже стены магазинов радовали глаз плакатами (помните?) «Книга — лучший подарок». Если вдуматься, это очень русская фраза… Ныне же детки нередко приносят на именины друзей вместо традиционного подарка конвертик с купюрами.

Не мною сказано, что нередко досадные изъяны русской жизни есть прямое продолжение русских же высочайших достоинств. И как же умело воспользовались этим обстоятельством лукавые большевички, столетие назад наводнившие страну нашу подлыми листовками да лживыми прокламациями. И как же воистину иезуитски был назван главный печатный орган коммунистов — «Правда». Как тонко был сделан расчёт на того русского человека, что из века в век, каждую Божественную Литургию, слышал в храме, да и сам пел слова, изречённые Самим Спасителем, заповеди блаженства: «Блаженны алчущие и жаждущие правды…» (Мф. 5:6), а ещё: «Блаженны изгнанные за правду…» (Мф. 5:10). А эти удивительные, очень по-русски изречённые некогда слова святого благоверного князя Александра Невского, пережившие века: «Не в силе Бог, а в правде!» И не Солнцем ли Правды именуем мы Господа нашего Иисуса Христа в молитвах?!

Чего уж там, «правд» этих в нашем недавнем прошлом было пруд пруди: тут тебе и «пионерская» по копеечке за штучку, и «комсомольская» за двушку, и «московская»… Да всех и не перечислишь, что ни город, что ни район — своя «правда». И каждая самая что ни на есть правдивая из всех на свете правд…

«Да я сам читал!» — знакомая расхожая фраза. Выходит, не зря мы из поколения в поколение слыли самой читающей страной в мире. Чего только за это время не было впихнуто в наши бедовые головушки, каким только ядом не отравлены наши бедные души. По сей день горько отрыгивается. Ныне же к этой дурной привычке прибавилось ещё: «Да я сам по телевизору видел!» Но говорить об этом, поверьте, нет уже никаких сил. Так что увольте, ради всего святого. Христа ради!

Колбаса — это такая рыба?

Вспомним, как ещё со школьной скамьи прививали нам полезную привычку пользоваться словарями, что было очень верно. А потому любой — на выбор — словарь по инерции воспринимается многими как истина в последней инстанции. Одна из печальных примет нашего времени заключается ещё и в том, что ныне словарь словарю рознь. И не только потому, что на полках наших книжных магазинов уже не первый год можно лицезреть такие, с позволения сказать, издания, как «Словарь русского мата». Автору довелось познакомиться с учебным этимолого-орфографическим словарём «Славянизмы», изданным в 2005 году Новосибирским институтом повышения квалификации и переподготовки работников образования. Остановлюсь лишь на двух словах, об одном из которых уже мы говорили ранее, да-да, всё о том же человеке. И не только потому, что здесь те же «чело» и «век», правда, со ссылкой на «языковеда Шахматова». Но почему такая унылая однобокость, почему полностью отсутствуют ссылки на иную версию, на тех же А.С. Шишкова, учёного схиигумена Парфения, «Полный славяно-русский словарь» Дьяченко? Не правильнее ли показать читателю весь спектр мнений по этому важному вопросу — ведь речь-то идёт о нас самих, о человеках!? Но самое потешное «открытие» ожидает пользователей этого словаря ещё впереди, если решите, к примеру, полюбопытствовать о происхождении такого популярного русского слова, как колбаса. Надо воистину обладать недюжинным чувством юмора, чтобы всерьёз воспринять изложенную здесь версию о происхождении названия этого вкусного продукта от слова колбь — «рыба». Далее авторы пишут, что «исходный корень кол — тот же, что и в словах колоть, колючий». Да, «колоть колючую колбасу» — это, простите, уже из области сюрреализма. Или два филолога, Е.П. Филатова и Н.В. Максимова, с детской наивностью приняли на веру расхожую поговорку о том, что лучшая рыба — это колбаса? Но тогда информацию об этом наверняка уместнее расположить в каком-нибудь юмористическом журнале. Самое же нелепое состоит в том, что татарское по происхождению слово колбаса оказывается ещё и славянизмом (!). Родилось же оно, уважаемый читатель, от сложения двух татарских слов: кол — что значит рука, и бас — что значит давить. То есть по сути это описание самого процесса приготовления популярного в народе нашем деликатеса, когда рукой продавливали мясной фарш в приготовленную для этого кишку. И пусть прошли века, технология изменилась лишь тем, что роль этой самой руки выполняет ныне машина.

А теперь о совсем не смешном, точнее, об очень грустном. Листая упомянутую книжку, авторами которой, судя по их фамилиям, являются два русских человека, не мог не обратить внимания на то прискорбное обстоятельство, что слово Бог прописано всюду с маленькой буквы. Да вы что, господа хорошие?! И потом, вглядитесь-ка повнимательней в календарь — власть-то в стране нашей вроде как давным-давно сменилась. Или нет?!

Свобода слова

А теперь, дорогой мой читатель, хочу предложить тебе небольшое испытание (признаться, рука так и тянется начертать куда более привычное для нас сегодня слово тест). Заключается оно вот в чём: предлагаю вашему вниманию отрывок некоего текста; вам же следует попытаться установить если не авторство, то хотя бы время его написания. Итак, будьте, пожалуйста, повнимательнее: «Любой уличный проходимец, любой болтун из непризнанных гениев, любой искатель гешефта может, имея деньги, основать газету, собрать по первому кличу толпу писак, фельетонистов, готовых разглагольствовать о чём угодно, репортёров, поставляющих безграмотные сплетни и слухи, — и штаб у него готов, и он может с завтрашнего дня стать в положение власти, судящей всех и каждого, действовать на министров и правителей, на искусство и литературу, на биржу и промышленность.

Всякий, кто хочет, первый встречный, может стать органом этой власти, и притом вполне безответственным, как никакая иная власть в мире. Никто не выбирает его и не утверждает. Можно ли представить себе деспотизм более насильственный, более безответственный, чем деспотизм печатного слова?

Люди до того измельчали, характеры до того выветрились, фраза до того овладела всеми, что, уверяю честью, глядишь около себя и не знаешь, на ком остановиться…»

Ну и как? Угадали? Не правда ли, очень современно? Да и не просто современно, а даже, я сказал бы, на редкость актуально. Только вот как подумаешь, что автор этих удивительных строк, досточтимый Константин Петрович Победоносцев, начертал их твёрдою своей рукою в позапрошлом (!) веке… Так понять, так чудно предвидеть, так болезновать сердцем о Родине. Воистину, в России величие поэта и писателя, народного общественного деятеля всегда имело ещё и эту особенность, — все они, до единого, неложные пророки в Отечестве своём.

Что же до потока информации, которая с раннего утра до поздней ночи (да что это я, в самом деле, — круглосуточно, без передыху, или, как принято выражаться ныне на заморский манер, — в режиме нон-стоп) — обрушивается на бедные головушки наших граждан… А знаете, что мне это с некоторых пор напоминает? Помните старую добрую сказку про горшочек каши? Вот этот самый злополучный горшочек и напоминает: всё варит и варит, всё варит и варит, уже под самую крышу (так ведь именуют порой наш ум, сознание — ещё говорят, что крыша съехала) добралась эта каша (или разваренная лапша?!). Того и гляди, она всех нас съест (да что там съест — слопает!) с потрохами, так и норовит… Только вот какое дело: та, сказочная, кашка, помнится, была вкусной-превкусной, а эта — бр-р-р!!! И что самое тревожное — творцы сего варева, похоже, напрочь позабыли то самое слово, заветное.

А между тем патриарх русской словесности имел об этом предмете своё, чрезвычайно интересное, на мой взгляд, мнение. «Наши слова свобода, освободить, — рассуждает Александр Семёнович Шишков, — в просторечии произносятся правильнее: слобода, ослабодитъ, поскольку происходят от понятия о слабости; ибо чем что-либо слабее держимо, тем более имеет свободы. Слабость верёвки даёт свободу привязанному на ней зверю; слабость смотрения за детьми даёт им свободу баловаться; итак, слабость и свобода суть смежные понятия. Так из слободы сделалась свобода, остающаяся и поныне в просторечии слободою… Наше слово прост и однокоренные с ним опростать, простор, хотя прямо не означают свободы, однако со словом простор оная скорее воображается, нежели с противным ему словом теснота. Отсюда выражение «прости меня » не иное что значит, как опростай, освободи меня от наказания или гнева твоего».

Как же не похожа эта свобода, произрастающая из слабости, на излюбленное русское — воля. Согласитесь, есть над чем задуматься. Как глубоко понимал, как тонко чувствовал это А.С. Пушкин:

На свете счастья нет,
Но есть покой и воля…

«Эх ты, деревня!», или Вся правда Христова

Несколько лет назад в культурной жизни нашей страны, да что там страны, бери выше, планеты, произошло событие — празднование юбилея именитой балерины Майи Плисецкой. В одном из телевизионных интервью восьмидесятилетняя балерина (она мужественно не скрывала своего возраста, а потому не будет делать этого и автор) заявила: «Вот говорят, что в начале было слово, а я говорю, что в начале был жест». И грациозно так отвела правой рукой в сторону. Эффектно, ничего не скажешь, но отчего-то стало грустно. Не хочется думать, что великая танцовщица так и не удосужилась открыть Евангелие от Иоанна. Или, может, не заметила, что в первой же фразе Слово написано с заглавной буквы. Ибо так назван Сам Христос, вторая ипостась Пресвятой Троицы…

Как оказалось, можно дожить до весьма солидного возраста, сохранив прекрасную физическую форму (согласитесь, сегодня это всё же редкость), снискать заслуженную мировую славу, но так и не уразуметь того, что было осознано и, что гораздо ценнее, прочувствовано полуграмотным, а то и вовсе безграмотным простым русским человеком и два, и три, и пять веков назад. Помню, как удивлялся когда-то, что вослед малограмотному, невежественному человеку бросали (да и по сей день случается такое) это пренебрежительное — деревня, но никогда — село. Отчего же? Возможно, кто-то не знает разницы, как не знал её когда-то автор; заключена же она именно в том, что в селе — в отличие от деревни — всенепременно наличествует церковь. А раз так, то ни о какой необразованности, «дремучести» говорить не приходится. Чуть позже на страницах этой книги мы с вами ещё поведём нелицеприятный разговор о разности этих двух понятий, — грамотность и образование, — которые многие (как и до сравнительно недавнего времени сам автор этих строк) склонны считать чуть не абсолютными синонимами. Сейчас же предоставим слово дорогому Фёдору Михайловичу Достоевскому, высказавшемуся об этом как нельзя лучше. «Я утверждаю, — пишет он в «Дневнике писателя», — что наш народ просветился уже давно, приняв в свою суть Христа и учение Его. Мне скажут: он учения Христова не знает, и проповедей ему не говорят, — но это возражение пустое: всё знает, всё то, что именно нужно знать, хотя и не выдержит экзамена из катехизиса. Научился же в храмах, где веками слышал молитвы и гимны, которые лучше проповедей. Повторял и сам пел эти молитвы ещё в лесах, спасаясь от врагов своих, в Батыево нашествие ещё, может быть, пел: «Господи Сил, с нами буди!» И тогда-то, может быть, и заучил этот гимн, потому что кроме Христа у него тогда ничего не оставалось, а в нём, в этом гимне, уже в одном вся правда Христова».

Так можем ли мы не дорожить языком русским как великой святыней, не ощущать драгоценности его, несущего нам «всю правду Христову»? Можем ли остаться равнодушными к раздумьям великого писателя: «Главная же школа христианства, которую он прошёл — это века бесчисленных и бесконечных страданий, им вынесенных за всю историю, когда он, оставленный всеми, попранный всеми, работающий на всех и на вся, оставался лишь с одним Христом-Утешителем, Которого и принял тогда в свою душу навеки, и Который за то спас от отчаяния его душу!»

Кто светел, тот и свят

Сколько ни лей в яму воды, она не станет колодцем; колодец — это когда вода своя.

Азербайджанская пословица

Грамотные или образованные?

Давно известно, что восприятие какого-либо предмета или явления во многом зависит от того, с каких позиций мы их воспринимаем. Меняется ракурс — и тогда слова, привычные слуху и не сулящие, казалось бы, новизны, приобретают совершенно иной смысл. Блистают — как дивной красоты алмаз — многоцветием граней. И тогда по-новому осознаешь, кажется, давно известное: что в том же слове образование содержится очень важная для всех нас — и тех, кто учит, и тех, кто учится, — информация. Ведь корень этого слова — образ, а значит — икона.

Сам многомудрый наш язык подсказывает нам, тугоухим, что первейшая задача «образователей» всех ступеней не есть передача суммы неких знаний. Это подразумевается само собой. Куда важнее восстановление в падшем человеке образа Божия. Да-да, извечное христианское стремление вернуть человеку, созданному по образу и подобию Божию, иконичность, некогда им трагично утраченную. Нам, Иванам, не помнящим своего высочайшего родства, русский язык настойчиво напоминает о нём, зовёт прежде к постижению — ещё до законов физики и химических формул, до математических уравнений и правил грамматики — именно этого совершенства. А потому безобразие — есть именно потеря образа Божия. И как же понятна становится наша любовь к иконам, трепетное к ним отношение, ведь образ всегда стремится к первообразу.

Радостное созвучие этим своим размышлениям обнаружил в недавно изданной и любезно подаренной мне автором книге «Как жить по вере сегодня в России?» известного и любимого многими протоиерея Валериана Кречетова, старшего духовника Московской епархии.

«Образование, вообще как таковое, — рассуждает батюшка о традиционной русской школе, — состоит из трёх главных элементов:

1) нравственность, воспитание нравственности;

2) умение мыслить — правильно рассуждать (это отличало от всех других систем наше образование), то есть рассуждение, осмысливание связи происходящих событий, причин их возникновения, существования и плодов;

3) и только на третьем месте стояли знания».

Вот и получается, что воспитание вообще — это не что иное, как восполнение питания, что вполне можно отнести к обучению, получению знаний, то есть восполнению, дополнению к естественному питанию плоти, памятуя о двух-составности человека. Мне же, в связи с этим, пришла в голову вот какая аналогия. Не раз и не два приходилось слышать из уст различных людей о восхитительной колбасе, восхитительной шубе и прочих «восхитительных» вещах. Простите, но этого не может быть по определению. И, как нередко бывает в подобных случаях, когда ищешь подлинный смысл русских слов и понятий, обращаешься, конечно же, к Святому Евангелию. Сейчас это таинственный эпизод восхищения святого апостола Павла: «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2Кор. 12:2-4). Нам бы хоть разок задуматься над словами Апостола: а что это, собственно, — третье небо? И чем оно может отличаться, скажем, от второго? Автор этих строк, давным-давно проживая в Москве, точно знает, где находится «Седьмое небо». Да-да, не удивляйтесь, это, если помните, знаменитый ресторан, расположенный на самом верху Останкинской телебашни. Если же говорить серьёзно, то ответ на поставленный вопрос мы вряд ли отыщем, потому как сам святой Апостол, поражённый увиденным, по возвращении из этих таинственных сфер смог изречь нечто весьма немногословное. Вспомним: «…и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2Кор. 12:4). И это так понятно, ибо «…не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор. 2:9).

Возвращаясь же к воспитанию, предлагаю вам припомнить ту страницу из школьного учебника биологии, на которой красочно изображена система пищеварения человека. Итак, пища поступает в гортань, а далее в желудок, всё ниже и ниже, пока, простите, не извергается вон из организма. Такая вот наглядная разница между питанием и воспитанием. Да, эта загадочная приставка непостижимым образом преобразует привычное хождение в возвышенное восхождение, знаменуя собой вектор, неизменно устремлённый ввысь. А раз так, то ни роскошная шуба, ни красивое платье, ни даже вкуснейшая сырокопченая колбаса просто не могут быть восхитительными, потому как восхищение-это всегда устремлённость к Небу. Таковыми, как мне кажется, могут (и непременно должны быть) словесность, музыка, живопись, архитектура, скульптура, вокал, но никак не одежда и продукты питания. Согласитесь, это как-то не по-русски.

Правда, во время одной из лекций один из слушателей, явно не обделённый от природы чувством юмора, возразил мне, лукаво улыбаясь: «А знаете, Василий Давидович, хочу Вам возразить. Колбаса всё же может быть восхитительной». «Каким это образом?», — недоумеваю я. «А вот каким, — продолжает мой собеседник, — иную колбаску съешь поздно вечером, глядь, а ночью она тебя и… «восхитила»».

Закономерно, что великий русский философ И.А. Ильин, размышляя о русском национальном воспитании и выделив десять сокровищ, которыми следует обогащать ребёнка, именно языку отдал первейшее предпочтение: «Язык, — рассуждает Иван Александрович, — вмещает в себе таинственным и сосредоточенным образом всю душу, всё прошлое, весь духовный уклад и все творческие замыслы народа… В семье должен царить культ родного языка: все основные семейные события, праздники, большие обмены мнений — должны протекать по-русски; очень важно частое чтение вслух Священного Писания, по возможности на церковнославянском языке, и русских классиков, по очереди всеми членами семьи хотя бы понемногу; очень важно ознакомление с церковнославянским языком, в котором и ныне живёт стихия прародительского славянства».

А вот несколько слов о причудах образования нынешнего. Любопытное письмо пришло ко мне по электронной почте от одного приятеля. «Моя знакомая, — пишет он, — ходила записывать ребёнка в школу. Но не простую, а для детей с высоким интеллектом (!). Ну, захотелось маме сынулю лишить всякой надежды на нормальное образование. В общем, ребёнка не взяли, потому как не ответил на «простые» вопросы. Например: что общего между ёжиком и молоком ? Меня бы тоже не взяли. Я ответил, что если их поставить на огонь, то они могут убежать… Оказалось совсем не то: и ёжик, и молоко сворачиваются! Мне это напомнило старый детский анекдот, помните: летели два крокодила — один на север, другой зеленый… и т.д. Как хочется узнать диагноз того, кто это с ёжиком сделал». Такая вот недетская история о «высоком интеллекте».

И напоследок наших рассуждений о связи образования с воспитанием хочется вспомнить одну из занимательных историй, случившихся с излюбленным мудрым героем многих восточных притч Муллой Насреддином. Как-то довелось ему быть в некоем собрании, где один из гостей, явно кичась своей книжной начитанностью, вёл себя весьма нескромно, на что Насреддин изрёк сокрушённо: «Образование без воспитания — это как луна: светит, но не греет!» А вот мудрая моя бабушка любила повторять в подобных случаях: «Стать учёным легко, а вот человеком — трудно».

Такого же вдумчивого подхода ожидает от нас и слово наказание. В процессе образования и воспитания без него и в самом деле никак не обойтись; однако понимать его нужно не как истязание, а как дачу наказа, то бишь наставления. «…Кого любит Господь, того наказывает, и благоволит к тому, как отец к сыну своему» (Прит. 3:12), наставляет нас Священное Писание. Словом, наказание есть не что иное, как важная органичная составляющая этого процесса. Как же мудро поведал об этом преподобный Амвросий Оптинский: «Ещё в Ветхом Завете сказано: Сын ненаказанный — скорбь отцу и печаль матери (Прит. 17:25), то есть сын, не наставленный в страхе Божием и законе Господнем. В настоящее время многие родители детей своих учат многому, часто ненужному и неполезному, но нерадят о том, чтобы наставлять детей страху Божию, и исполнению заповедей Божиих, и соблюдению постановлений Единой Соборной Апостольской Церкви, отчего дети большею частию бывают непокорны и непочтительны к родителям, и для себя, и для отечества непотребны, иногда зловредны».

Господи, до чего же современно!

В упомянутой уже книге Н. Левитского читаем: «Приехал в Саров помещик Теплое с женою и двумя детьми, из которых старший сын особенно любил заниматься чтением священных книг. Ласково принял отец Серафим всю эту семью, всех благословил, причём старшего сына называл «сокровище моё» и давал наставление матери не торопиться учить детей наукам, а «приготовить душу-то их прежде». — Какая заботливость отца Серафима о добром, христианском воспитании детей!»

Минует около двух столетий — и православный американец, иеромонах Серафим (Роуз), избравший своим небесным заступником и ходатаем преподобного и богоносного отца нашего, в одном из писем своему крестнику напишет удивительные слова-пророчества: «Не доверяй своему уму, он должен быть очищен страданиями, иначе он не выдержит испытания нашего жестокого времени. Я не верю, что «логичные» пребудут со Христом и Его Церковью в наступающие грозные времена, ибо будет слишком много «различных причин», препятствующих этому. Те, кто доверяют своему разуму, убедят себя уйти».

Слепые умом мудрецы

Ну что ж, самое время исполнить данное в конце предыдущей главы обещание. Некоторое время назад автор этих строк поневоле сделал открытие, которым и спешу поделиться с вами. Оказалось, что образование и грамотность, которые мы не особенно и различаем, привычно считая чуть не синонимами, на деле таковыми не являются. Достаточно вспомнить печально известное письмо десяти российских академиков (в числе которых были даже нобелевские лауреаты!) к тогдашнему президенту страны с фактическим требованием запрета на преподавание в средних учебных заведениях России предмета «Основы православной культуры». Как печально напоминает это ещё недавние, недоброй памяти, времена с призывами остановить разгул «реакции» и «мракобесия». Ну, никак сии учёные мужи не могут (или не желают) взять в толк ту очевидную истину, что у русского народа с его тысячелетней христианской историей иной культуры попросту нет. Та, что есть, — православная. Так было и, очень хочется надеяться, будет всегда. Что они, собственно, предлагали упразднить: изучение русскими (и нерусскими) детьми, проживающими в России, традиционной русской культуры? Но тогда так и надо было откровенно заявить, а не упражняться в словоблудии. Во всяком случае, честнее. Вот и получается, что такие грамотные и даже высокограмотные (и, что немаловажно, каждый в своей конкретной области знаний), люди оказались попросту не образованы в том главном, сокровенном смысле этого слова, что несёт в себе наш многомудрый язык. И не о таковых ли упоминается в акафисте блаженной московской старице Матроне: «Радуйся, слепотствующих умом мудрецов века сего посрамляющая» (Икос 1).

Помнится, авторы сего дерзкого послания (а по сути ультиматума) даже как-то гордились своей светскостью, продавливали присущий им атеизм. Не хочется даже комментировать этого, позволю себе лишь сослаться на известные слова из Священного Писания: «Сказал безумец в сердце своём: нет Бога» (Пс. 13:1). Да ещё напомнить «мудрецам века сего» слова воистину премудрого Соломона: «…право мыслите о Господе, и в простоте сердца ищите Его, ибо Он обретается не искушающими Его и является не неверующим Ему. Ибо неправые умствования отдаляют от Бога, и испытание силы Его обличит безумных. В лукавую душу не войдет премудрость и не будет обитать в тем, порабощенном греху, ибо святой Дух премудро сти удалится от лукавства и уклонится от неразумных умствований, и устыдится приближающейся неправды» (Прем. 1:1-5).

И не об этой ли великой тайне Христовой благовествует святой апостол Павел, обращаясь к первым христианам: «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: немного из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом… чтобы было, как написано: хвалящийся хвались Господом» (1Кор. 1:26-30,31).

Атеист перестаёт быть русским

Что же касается пресловутого атеизма, то вот какая незадача: в № 6 за 2007 год журнала «Шестое чувство» автор обнаружил занимательнейшее фото. На нём запёчатлён академик и нобелевский лауреат В. Гинзбург, один из «подписантов» скандального письма, приобретший печальную известность особо яростными нападками на Русскую Православную Церковь, ныне покинувший сей бренный мир. Но — как?! Улыбающийся самой широкой голливудской улыбкой в момент совместного возжигания ханукальной свечи на религиозном празднике в синагоге в паре с главным раввином России Берл Лазаром. Разумеется, выбор веры — личное дело каждого, но это не повод публично хаять чужую веру. Кроме того, господа хорошие, надо быть последовательным до конца: ведь синагога — это вовсе не то место и не та компания, которая приличествует атеисту. Или атеизм у них просыпается лишь в те моменты, когда речь заходит о Русской Православной Церкви и русской же православной культуре?! Как не вспомнить слова святого апостола Павла: «Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну. Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (1Кор. 1:19-21).

Совершенно очевидно, что авторы этой, как и всех иных злобных нападок на православную культуру и православных же церковнослужителей, не являются русскими людьми. И дело даже не в их фамилиях. Живя в России, они, на удивление автора, нерусские в главном — именно по духу. И не о таковых ли говорит герой романа Ф.М. Достоевского «Бесы» Ставрогин: «Атеист не может быть русским. Атеист тотчас же перестаёт быть русским».

Слава Богу, что последовал адекватный ответ других российских учёных. Мне же вспоминается в этой связи бесхитростная история, рассказанная одним молодым священником. Незадолго до той нашей встречи батюшка получил приход в небольшом селе, где одна старенькая бабушка, по его словам, поначалу (пока не попривык) «мешала» ему служить. Выражалось это в том, что она, привычно выстаивая в течение своей жизни все службы, не просто знала назубок Евангелие, но и зачала, с которых оно оглашается в строго определённом порядке в годичном богослужебном цикле. Причём всякий раз чуть, на самую малость, опережая самого батюшку. Комизм ситуации усиливался ещё и тем обстоятельством, что, будучи в силу возраста изрядно глуховатой, она говорила довольно громко, наивно полагая, что шепчет. И лишь раз ошиблась: когда произнесла слова о том, что «во время оно прииде Иисус во Иерусалим», в то время как на сей раз речь шла о Эммаусе. И чем доставила, по словам рассказчика, ему неподдельную «мстительную» радость. Ну что ж, как говорится, «у всякой старушки свои прорушки». «Понимате, — недоумевал он, — заявление в сельсовет самостоятельно написать не может, меня попросила, а всю службу — надо же — назубок!»

Такая вот, милая моему сердцу, русская бабушка. Правда, почти неграмотная, но так чудно образованная — Самим Христом. Так и хочется воскликнуть словами грибоедовского героя: «Блажен, кто верует! Тепло ему на свете». Да и то сказать, что неграмотный — он не только заявление в сельсовет (конечно же, к сожалению), но и поганую — недоброй памяти недавних времён — анонимку на ближнего не напишет. Воистину, «мудрость мира сего есть безумие пред Богом…» (Кор. 1, 19).

И ещё. Вспоминаю, как в сравнительно недавнее советское время (да и сегодня такое не редкость) словосочетание церковноприходская школа было символом отсталости, примитивности; его и произносили-то чаще всего с подчёркнутой иронией. Но почему ж тогда предки русских людей, получившие образование в этих самых школах, на всю оставшуюся жизнь сохраняли вполне приличную грамотность и часто писали без ошибок? Ныне же, в эпоху «научно-технической революции» и культа холодного интеллекта, повсеместно сталкиваемся с вопиющей безграмотностью. Наверняка это, помимо иных немаловажных причин, связано ещё и с, увы, утраченной нами церковнославянской азбукой, о чём мы с вами ещё поговорим обстоятельнее на страницах этой книги.

В одном из интервью большой русский писатель Юрий Бондарев, касаясь этой проблемы, сказал: «Экраны телевизоров, пресса, программы, радио заполнены шоу, легковесной болтовнёй, играми, как будто этим можно отвлечь народ от насущных проблем: чем кормить детей, в какую школу их отдавать? Тем более что за последние десятилетия закрыто десять тысяч школ. И каждый год будут запираться на замки 600 сельских школ. Министр образования, наконец, додумался до гениальной идеи — сделать Россию безграмотной! Должен сказать, что я воевал рядом с ребятами, призванными в армию из деревни. И все они были грамотными, все заканчивали семилетку или десятилетку… Я вижу, что к реформам образования отношение резко отрицательное. Кто-то, не сдерживаясь, даже назвал министра убийцей образования».

И как тут не вспомнить пророческие слова замечательного русского человека Константина Петровича Победоносцева: «Мы не должны Министерство народного просвещения превращать в министерство народного растления» .

«Образ есмь неизреченныя Твоея Славы…»

Это как же, восклицает наш внутренний гордец (что так непозволительно долго не позволял себе вмешиваться в наши с вами благочестивые рассуждения), всяк человек есть икона, говорите?! А как же убийцы, террористы, воры, извращенцы, всякого рода проходимцы, которым несть числа? Ну что ж, будем держать ответ: парадоксальность (но только внешняя) заключается именно в том, что и они, так страшно распорядившиеся данной им божественной свободой воли, тоже созданы по образу и подобию, тоже иконы, только вот сильно повреждённые, порой до неузнаваемости.

Вслушаемся же в слова панихиды, где священник взывает от имени усопшего к Богу: «Образ есмь неизреченныя Твоея славы аще язвы ношу прегрешений». То есть, несмотря на признание собственной греховности, осознаю-таки себя носителем Твоего Божия образа: пусть помрачённого, искажённого, повреждённого, но всё-таки Твоего образа, Твоей иконы, Господи, иконы Твоей неизреченной божественной Любви. Восстановить же утраченную иконичность под силу её Создателю, Которому, в отличие от человеков, всё возможно. Это происходило в истории христианства со многими святыми. Так случилось некогда с Савлом, который непостижимым для нас Промыслом Божиим из неистового гонителя христиан преобразился в святого первоверховного апостола Павла. А незадолго до этого, в одночасье, на Голгофе с благоразумным разбойником, который принёс искреннее покаяние и первый последовал вослед за Воскресшим Спасителем в новозаветный рай. Да и в отечественной истории отыщем мы немало подобных примеров, наиболее известным из которых стал подвиг некоего Опты, разбойника с большой дороги, позже покаявшегося и принявшего постриг с именем Макарий. Плоду его деятельного покаяния — иноческой обители — уготована была дивная участь жемчужины российской духовности, снискавшей в веках неувядаемую славу всемирно почитаемой Свято-Введенской Оптиной Пустыни.

А мы нередко бываем так прискорбно поспешны, с суровой безоговорочностью судий определяя конечную участь пусть заблудших, но пока ещё живых (!) людей: «Этот-то всё пьёт? Всё гуляет? (и т.д., и т.п.). Ну, да конченый он человек!» Да не конченый он, жив ещё. А там ещё посмотрим, как Господу будет угодно. От нас сокрыто то, как он будет уходить из жизни. Строго говоря, этот «конченый» вообще-то бесконечен. Как и мы с вами… А это наше «пропащий» человек, которое так часто и бездумно раздаём направо и налево. О чём это мы, собственно? Наверняка «пропащим» считали собравшиеся в ту страшную Пятницу на Голгофе иудеи и того злодея, что был повешен на кресте справа от Спасителя. Ещё бы, позорно распят, да и, говорят, есть за что, известный разбойник… Да и жить ему (если, конечно, можно считать жизнью эти нечеловеческие страдания), судя по всему, осталось всего ничего. Пропащий-пропащий, что там и говорить! А вот, надо же, последние мучительные мгновенья своей, казалось бы, никчёмной жизни употребляет он на то, чтобы исповедать Богом Того, Кто распят рядом. В отличие от своего преступного собрата, издевающегося над Господом, того, что распят слева от Христа. Так благоразумный разбойник сподобился рассмотреть Мессию в Том, кого кичащиеся учёностью и благочестием иудейские священнослужители сопричли к злодеям. И тогда Христос… А впрочем, откроем Святое Евангелие: «Один из повешенных злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:39-43). Вот эта да, вы услышали?! Это он-то, «конченый» и «пропащий»! Минуло два тысячелетия, но слова разбойника, обращённые на Голгофе ко Христу, ежедневно произносят и будут произносить — пока стоит мир — тысячи христиан, готовящихся к принятию самого высшего Таинства нашей Церкви — Святого Причастия.

И ещё. Если внимательно вслушаться в само это страшное слово «пропащий», то невольно напрашивается вопрос: пропащий для чего? Наверняка для Царствия Небесного. Что это, как не совершенно безумное притязание немощного греховного создания выступить в роли Высшего Судии?! С каким скорбным упорством мы упорно не желаем слышать суровые слова предостережения из уст Самого Спасителя, ограждающих Своих чад от столь губительного для нас же надмевания над ближними: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7:1-3).

Господи, помилуй.

Во мне живёт воспоминание об одной из встреч с дорогими слушателями, случившейся на четвёртый день после печальных событий в Беслане, при одном упоминании которых и ныне стынет в жилах кровь и больно сжимается сердце, когда осознаёшь, как блекнет само грозное слово трагедия. Похоже, эта рана не заживёт в нас никогда… Как запомнилась мне та тишина, что установилась в аудитории после моих же слов о том, что всякий человек есть икона Божия. Пришлось объясняться, и, как мне кажется, мы поняли тогда друг друга, хоть, не скрою, это было непросто. И не раз и не два повторялась эта ситуация; более того, случилось как-то держать ответ и перед юными православными осетинами, перед их таким закономерным, казалось бы, вопросом: почему и как такое могло быть попущено? И тогда (как и сейчас) предложил вместе порассуждать, попытаться дать ответ на иной вопрос, которому почти две тысячи лет. Как же, дорогие мои, сказал им тогда, могло быть попущено, как могло случиться, что были умерщвлены на глазах обезумевших матерей четырнадцать тысяч (!) младенцев? За что?! В чём их вина?! И в чём, ответьте тогда, вина Того Единственного Младенца, Которого с таким остервенелым ожесточением искали среди этих деток?! И только когда поймём мы, наконец, причину той давней резни ни в чём не повинных малышей, в ней, возможно, будет сокрыт ответ и на эту нашу непроходящую сердечную боль и душевную муку. А ведь трагедия в Вифлееме — не миф и не легенда! Мне доводилось не раз и не два прикладываться к иконам с их святыми мощами, обретёнными в своё время на Святой Земле. Многое, обидное для кого-то, наверное, можно и нужно сказать по этому страшному поводу, но одно для меня неопровержимо: всегда, когда так вот глумятся над детьми, избивая и убивая их, невинных, — глумятся над Самим Христом, избивают и пытаются, безумные, убить — в который раз!

А ты — личность?

С понятием иконичности, как мне кажется, тесно связано такое важное понятие, как личность. Вспомним, сколько копий было сломано, сколько слов потрачено педагогами и философами, писателями и политиками, всевозможными специалистами в области образования и воспитания по поводу формирования гармонически развитой личности, как непримиримы порой их позиции в определении самого главного — критериев этой самой личности. И это изрядно поднадоевшее: а Наполеон — личность? А Чингисхан? А Ленин? А Македонский? Не знаю, как для нынешней молодёжи, но для нашего поколения это было насущной темой многих бесед и откровений ещё и потому, что юность наша пришлась на широко развязанную в стране тогдашним её лидером кампанию по разоблачению так называемого культа личности И.В. Сталина. Более нелепое словосочетание придумать трудно.

Кроме того, очевидно, что претендентами на роль «подлинных» личностей выступают, как правило, люди, пролившие реки крови. И не есть ли это красноречивое свидетельство нашей ущербности? Ведь обретение личности — это, как мне кажется, прежде уподобление Тому, Кто есть носитель Лика. И именно по этому пути шли все наши святые, иного попросту нет. К слову, в свете исследованного нами попробуем по-иному расслышать так часто — к месту и без оного повторяемую многими фразу: «Это моё личное дело!»

Что же до пресловутых критериев личности, то о них куда как убедительно свидетельствует Святое Евангелие и, прежде, слова и поступки Самого Христа. Личность — это Тот, Кто, будучи Царём царствующих и Господом господствующих, смиренно умывает (резко отклоняя такой понятный нам протест первоверховного апостола Петра) пыльные ноги своим ученикам, простым галилейским рыбарям. А ещё Тот, Кто с необозримой высоты Голгофского Креста, истекая кровью, зверски избитый и оплёванный, оклеветанный и осмеянный, распятый, одного взмаха ресниц Которого было бы достаточно, чтобы смести всю эту толпу, всё это воинство, весь этот неблагодарный, погрязший в мерзостях мир, — ещё и просит Отца Своего Небесного: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34). А мы знаем?!

Вот и выходит, что каждый из нас возрастает как личность в той мере, в которой находит в себе духовные, нравственные силы уподобиться — пусть даже очень отдалённо — Самому Христу.

«Бродяга Байкал переехал..»

Не приходилось ли вам задумываться о том, почему нам почти физически больно, именно больно (иного слова не подберу) смотреть на избитое, обезображенное лицо другого человека? В самом начале нынешнего века, оказавшись во время паломнической поездки в стенах возрождённого Свято-Никольского женского монастыря города Арзамаса, с болью в сердце припал к иконе Пресвятой Богородицы, над которой глумились в бесовском опьянении безбожники, изрубив топором глаза Пречистой. Но свершилось Божье чудо — и над шрамами заново проявились очи Приснодевы, как вечное напоминание всем нам о том, что святыня поругаема не бывает.

Теперь представьте, что вошли в незнакомый храм и узрели новую икону, написанную в честь одного из новомучеников из того великого сонма, что прославили в двадцатом веке подвигами своими Христа Спасителя. Вот вы приближаетесь к ней, чтобы, вдоволь налюбовавшись её живописным исполнением и прочитав святое имя праведника, с благоговением приложиться к ней. И тут вас настигает некое оцепенение, потому как взор ваш вместо привычного святого христианского имени наталкивается на некую аббревиатуру, скажем, начальные буквы фамилии, имени и отчества (к слову, обратите внимание, на иконах имя святого всегда надписано выше его изображения, но никогда внизу). Скандал! Что ж, дорогой читатель, вы абсолютно правы в своем негодовании. И пусть для кого-то православная икона, возможно, всего лишь специально обработанная по традиционным рецептам специальной формы доска с исполненным на ней в соответствии со строгими церковными канонами изображением жившего некогда человека или же события. Для всех нас, полагающих себя православными христианами, это, безусловно, святыня, и именно поэтому попытка урезать имя святого была бы не чем иным, как кощунством!

Так попытаемся же сообща ответить на такой вот вопрос: а разве живой, страдающий человек из плоти и крови — не святыня?! Да-да, тот самый, которого мы ничтоже сумняшеся привычно называем постылой аббревиатурой бомж — без определённого места жительства. Задумаемся, допустимо ли подобное для нас, православных христиан, называть несчастных, обездоленных людей, несущих на себе пусть замутнённый, но отпечаток Бога, аббревиатурой? В принципе. Напрочь позабыв при этом, что подобных людей на Руси испокон века именовали бродягами, бедолагами, горемыками, бездомными, босяками, что, согласитесь, гораздо человечнее, проходит через самое наше сердце, отчего оно невольно сжимается. В отличие от этого «пластикового» бомж они очень точно отражают состояние, положение этих обездоленных. Попробуйте, пропойте-ка старинную, так любимую многими поколениями русских людей песню «По диким степям Забайкалья», заменяя по ходу слово бродяга, так часто встречающееся в ней, на слово бомж. Ну и как?!

Если же в то время, когда произносим это нечистое слово, мы понаблюдаем над собственным сердцем, то не сможем не заметить — пусть еле заметного, но столь гибельного для собственной же бессмертной души — некоего надмевания над этими несчастными людьми. Может, не будем, памятуя заветы мудрых предков, зарекаться ни от сумы, ни от тюрьмы. Тут ещё, как на грех, эта потрясающая творческая активность, невероятная живость языка нашего. И пошло-поехало: бомжик, бомжарик, бомжевать, бомжеватый… А с чего это, собственно, господа хорошие, мы решили, что у всех нас — кто не бомжи — уже определено место жительства? Неужто запамятовали прописную истину, что здесь, на Земле, мы всего лишь гости? А потому и все наши здешние пристанища, как бы комфортно ни были нами же обустроены, носят лишь временный характер, потому как подвержены пожарам, наводнениям, нападениям, революциям, войнам… Поверьте, знаю об этом не понаслышке.

Вот и в Святом Евангелии Сам Господь предупреждает нас: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут…» (Мф. 6:19). И только после ухода из сего бренного мира, да и то не сразу, будет наконец-то определено каждому его постоянное место жительства… Вот написал последнюю фразу и осёкся — в том-то и дело, что и там место наше наверняка не постоянно. Иначе не подавали бы в храмах наших записки об упокоении усопших, прося Господа изменить к лучшему их, сокрытое от нас до поры, тамошнее бытование. Причём оказаться оно может, как у тех немногих, кого называем спасшимися, в невыразимом свете и благоухании, вечном блаженстве от неизреченной радости лицезрения и общения с Самим Христом, Его Пречистой Матерью, лучезарными ангелами и святыми, так и в «местах отдалённых» от Господа — в холоде, мраке и смраде, разрывающей душу богооставленности… Отчего ж мы так прискорбно заранее самоуверенны?! Но и спасшихся наверняка не ожидает постоянство и однообразие, потому как приглашены будут Правителем Вселенной — на правах наследников Его Царства — к соуправлению ею. Какое уж там «определённое место»! Вдумаемся, завесу какой великой тайны приоткрывает ученикам Своим Христос, произнося эту загадочную фразу: «В доме Отца Моего обителей много» (Ин. 14:2).

Постоянными же у всех нас, дорогие мои, наверняка являются наши же неизбывные грехи. А ещё полнейшая зависимость нашей посмертной (вечной!) судьбы — невзирая на все успехи на духовном поприще или прискорбное отсутствие оных — от воли и милости Небесного Отца. Когда-то глубоко сказал об этом святой праведный Иоанн Кронштадтский, заметив, что демократия в аду, а на небесах — Царство. Оно и понятно — Царь кого хочет, того и милует. И нет над Ним Закона, потому как Он Сам Законодатель.

А хотите ещё? Не приходило ли нам в голову, что и Господь наш, выйдя в положенный срок на проповедь Евангелия, стал в одночасье Человеком без определённого места жительства? Или мы запамятовали пронзительные до боли слова Его, сказанные одному книжнику: «…лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф. 8:20-21). Спустя две тысячи лет, в акафисте блаженной московской старице Матронушке, как похвала уподобления её в земной своей жизни Христу, прозвучат слова: «Радуйся, Сыну Божию, не имевшему, где главу подклонити, последовавшая» (Икос 9). Вот и в тропаре любимой святой читаем: «Преселъница же и странница на земли бывши, ныне в чертозех Небесных Престолу Божию предстоит и молится о душах наших». Похоже, немалое число «пресельников и странников» удостоится по смерти возлежания на лоне Авраамовом, совсем как евангельский нищий Лазарь, лежавший в земной своей жизни в струпьях у ворот некоего богача и просивший подаяния, желая напитаться крошками с его стола. В отличие от самого богача, оказавшегося после смерти в аду (Лк. 16:19-24). И не являются ли таковыми многие из сонма православных святых, подъявших подвиг юродства Христа ради, среди которых такие любимые, почитаемые нами — блаженная Ксения Петербургская, Алексий человек Божий, Василий Блаженный…

Помню, как на одной из лекций ко мне подошла слушательница и передала записку, в которой предложила иную, собственную, расшифровку аббревиатуры бомж, а именно: божественный образ мученической жизни…

И ещё. Никогда не забыть мне, как в начале перестроечного времени и много позже, когда сотни тысяч людей, не по своей воле оставившие дома и могилы близких, соседей и друзей, стали именоваться беженцами. Страшное слово, поверьте, и об этом знаю не понаслышке. И по сию пору режет слух пренебрежительная, порой с оттенком некоей чуть не брезгливости интонация, с которой произносится это, повторяю, страшное слово некоторыми людьми, которых эта беда — милостью Божией — обошла. А потому в очередной раз обратимся к Святому Евангелию, в котором повествуется о том, как Господь наш, едва народившийся на свет, как и родители Его, не избежал этой трагической участи, став некогда беженцем: «…се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его» (Мф. 2:13). Так на что посягаем мы, всуе роняя бездумные слова?!

Помилуй нас, Господи.

Откуда есть пошла аббревиатура

Закономерно, но все эти уродливые наросты на нашем прекрасном языке: «бомж», «зэк», «комбед», «помгол», «нарком-прос», «реввоенсовет», «наркомпром», «эсэсэсэр» и им подобные — в пугающем множестве появились вскоре после воцарения в России безбожной власти. А напоённые христианской поэтикой сестра милосердия и брат милосердия преобразились в унылые медсестру и медбрата. Смешно сказать, но этой скорбной участи не избегло даже слово жалованье, превратившись в зарплату. Хоть и не худшее из всех «новоязовских» слов, но насколько оно неуклюже по сравнению с его благородным предшественником!

И всё это случилось неспроста. Искажение языка — одно из печальных свидетельств отпадения русского человека от Бога. И когда сам он тотчас перестал рассматриваться власть предержащими как творение Божие, Его образ. Только так и могло появиться позорящее человеческий образ слово рыло в том богомерзком смысле, что столь печально укоренилось среди так называемого «простого народа». Вот и запасаются теперь спиртным и снедью в расчёте не на человека, а на (прости, Господи!) рыло. Почти по Гоголю!

Признаюсь как на духу, дорогой мой читатель, что автора этих строк долгое время смущал феномен массового появления в России аббревиатур тотчас после октябрьского переворота, чего ранее в отечественной истории попросту не наблюдалось; нетипичность этого явления для русской культуры была очевидна и требовала своего разъяснения. Разгадка мучившего вопроса содержится, как мне кажется, в одной из учёных статей Википедии (http:// ru.wikipedia.org/wiki//Еврейские_фамилии-аббревиату-ры). В ней, в частности, говорится:

«Фамилии-аббревиатуры являются специфической особенностью еврейской системы собственных имён. Аббревиатуры широко использовались в еврейской среде для именования видных раввинов ещё в раннем средневековье, однако поначалу они не представляли собой передаваемых по наследству фамилий. Использование аббревиатур как фамилий получает распространение параллельно с расширением использования евреями фамилий вообще, и основные типы фамилий-аббревиатур похожи на основные типы еврейских фамилий в целом. Так, одной из самых ранних передаваемых по наследству фамилий является фамилия Кац, представляющая собой сокращение словосочетания «кокэн цэдзк «, то есть «праведный кокон» или «кокэн праведности»… К фамилиям левитов относится фамилия Сегал с вариантами Шагал, Сагал — это аббревиатура от «сган-Леви», то есть «староста левитов». В более позднее время, на рубеже XVIH-XIX веков, от неё образовывается вариант со славянским суффиксом «отчества» — Сагалович. Большой группой фамилий-аббревиатур являются патронимы-аббревиатуры, причём, как и в целом для еврейских фамилий-патронимов, имеет место как использование непосредственно имени/прозвища родоначальника фамилии в качестве семейного имени его потомков, так и варианты, оформленные как «отчества». К первому типу относятся такие фамилии, как Макаршак — аббревиатура «титула»родоначальника фамилии «морэйну ka-рав Шмуэль Кайдановер» (учитель наш и раввин Шмуэль Кайдановер), по имени раввина, жившего в 1624-1676)… вариант Маршак. Среди фамилий этой группы: Богорад — бэн карав Давид, Богораз — бэн ka-рав Залман, Баран — бэн рабби На-хман» и, добавлю, небезызвестная фамилия трагической возлюбленной Владимира Маяковского Лили Брик — бэн рабби Иосэф КоЬэн… «Немало фамилий-аббревиатур, — повествует далее статья, — образовано от названий профессий, но это исключительно профессии, связанные с религиозной практикой и общинной жизнью. Примеры: Шуб — «шохзту-бодж» — «резник и проверяющий» (в смысле «проверяющий правильность кошерности мяса»), Шур, Шор — «шохзт взрав» — «резник и раввин», Шац — «шлиах-циббур» — «посланник общины», Шабад — «гилиах бэт-дин» — «посланник (раввинского) суда», Рок — «рош кэкилла» — «глава общины», Ромм (исходно было Ром) — «рош мэтивта», «глава йешивы», Рабад — «рош бэт-дин» — «глава (раввинского) суда»» и т.д.

Никогда национальная принадлежность большинства отечественных революционеров и комиссаров не была строгим секретом, а потому становится понятным, почему печальные изменения коснулись в советское время многих имён, и не только русских людей.

Как-то довелось встретиться даже с мистическим объяснением причины, приведшей к сокрушительному падению СССР, случившемуся в 1991 году. В самом деле, аббревиатура «союз советских социалистических республик» есть не что иное, как сочетание слов, ни одно из которых не является именем собственным, как, к примеру, Индия, Италия, Япония. Что же касается пресловутого названия «советский», то это, как уже нетрудно догадаться, очередное троцкистское «изобретение».

Лентрош, Оюшминальда и Луиджи

Около трёх десятилетий назад в одной южной республике тогдашнего СССР отец семейства, дождавшийся, наконец, после троих дочерей рождения вожделенного сына, назвал его Нэрд. Оказалось, такого имени нет ни у одного народа, так что в ЗАГСе поначалу отказались записывать малыша. И не мудрено, ведь то была аббревиатура, сочинённая самим папашей, и расшифровывалась как научный эксперимент Рагима Джавадова (вот как!). И он проявил-таки настойчивость, достойную куда лучшего применения, на целых шестнадцать лет (пока у парня не появилась законная возможность самостоятельно взять нормальное благозвучное имя) испоганив жизнь своего единственного наследника и сделав его объектом многочисленных насмешек и издёвок сверстников.

Его, похоже, переплюнула пара современных столичных жителей, что в течение нескольких лет судится с чиновниками за право называть сына БОЧрВФ 260602 (?!). Что, как выяснилось, означает Биологический Объект Человек рода Ворониных — Фроловых, родившийся 26 июня 2002 года…

На нашей приличной в общем-то улице жили два брата-близнеца, оба отъявленные хулиганы, одного из которых звали Маркс, а другого — Комиссар. Помню, как сокрушались тогдашние взрослые по поводу того, что, дескать, позорят они такие высокие имена. Я же ныне понимаю, что как раз носители именно таких имён могли иметь больше шансов стать бандитами и головорезами.

А чего стоят эти уродливые прозвища-монстры взамен благозвучных имён из святцев, которыми стали во множестве одаривать новорождённых. Оторопь берёт, только вслушайтесь: Даздраперма (да здравствует первое мая), Доздрасмыгда (да здравствует смычка города и деревни), Лориэрик (Ленин, Октябрьская революция, индустриализация, электрификация, радиофикация и коммунизм), Атеиза (как вы, наверное, догадались — производное от атеизм), Пофистал (победитель фашистов Иосиф Сталин), Юнпибук (юный пионер, будущий коммунист), Вилен (Владимир Ильич Ленин), Марлен (Маркс и Ленин), Вектор (великий коммунизм торжествует), Дележ (дело Ленина живёт), Изиль (исполняй заветы Ильича), Ласт (латышский стрелок), Лентрош (Ленин, Троцкий, Шаумян), Луиджи (Ленин умер, но идеи живы) и Лунио (Ленин умер, но идеи остались), Дуб (даёшь усиленный бетон), Ватерпежекосма (Валентина Терешкова — первая женщина-космонавт), Кукуцаполь (кукуруза — царица полей), Оюшминальда (Отто Юльевич Шмидт на льдине), Элина (электрификация, индустриализация), Рой (революция, октябрь, интернационал), Нинель (Ленин наоборот), Порее (помни решения съезда), Тамил (тактика Маркса и Ленина), Ясленик (я с Лениным и Крупской), Урюрвкос (ура, Юра в космосе), Вилюр (Владимир Ильич любит Россию)… К слову, в нашем подъезде вот уже десять лет проживает общий любимец Велюр, но это, к счастью, не человек, а резвый королевский пудель белой масти. И ещё, обратите внимание, у целого ряда этих так называемых имён нет привязки к полу. Да-да, все эти Порее и Ясленик, Статор, Изиль и Тамил — плюс ко всему — ещё и попросту бесполые! Воистину, бесовское отродье. Господи, помилуй.

Только послушайте, с каким восторгом извещает своих читателей газета «Известия» за 8 января 1924 года о новых советских ритуалах:

«На нашу молодёжь религиозные праздники действуют подзадоривающе. Именно в эти дни хочется подчеркнуть свой решительный отрыв от религиозного прошлого и от всего, что связано с религией. Ещё недавно рабочая молодёжь на улицах и площадях сжигала изображения и куклы богов и святых всех стран и народов. Теперь, перейдя к более углублённым методам антирелигиозной пропаганды, она сжигает своё религиозное прошлое. И вот каким образом: в Иваново-Вознесенске на рождественских праздниках стали перекрещиваться: Степанова Нина — Нинель, Широкова Мария — Октябрина, Демидов Петр — Лев Троцкий, Марков Фёдор — Ким, Смолин Николай — Марат Tend ро, Гусев Павел — Лев Красный, Клубышев Николай — Рэм Пролетарский, Уваров Фёдор — Виль Родек, Челышев Пеан — Пеан Красный.

Не только комсомольцы и партийцы «перекрещиваются», но нет отбоя и от беспартийных.

— Товарищ, прошу меня перекрестить.

— Фамилия?

— Дворянкин, беспартийный.

— Как хочешь называться? — Красный Боец.

Их много теперь, этих беспартийных «Коммунаров Калыгиных»…»

Для вящей убедительности, дорогой читатель, хотелось бы привести замечательный факт из русской истории, имеющий, как мне кажется, самое непосредственное отношение к рассматриваемой нами теме. Так, в знаменитом керченском сражении 1790 года со стороны России участвовали суда под названиями: «Святой Георгий», «Мария Магдалина», «Иоанн Богослов», «Александр Невский», «Святой Владимир», «Святой Павел», «Святой Андрей». Да-да, в те благословенные времена корабли русского флота привычно носили имена святых. Задумаемся, может, поэтому в том памятном сражении ни один православный матрос не был захвачен в плен, а потери русских были минимальными. Рассуждая на эту тему, протоиерей Димитрий Смирнов, являющийся руководителем синодального отдела Московской Патриархии по взаимодействию с вооружёнными силами России, сказал: «Люди, трудящиеся в военном ратном подвиге, осознавали свою миссию как миссию христианскую. Они хотели ощущать небесное покровительство святых, поэтому они называли этими именами свои корабли… Не имя защищает, а защищает сознание того, что с нами Бог и его святые. А имя корабля — это нам лишнее напоминание об этом. Это то, что стимулирует духовную энергию души человека».

Получается, таким образом, что известная даже малому дитя поговорка о том, что «как вы судно назовёте, так оно и поплывёт», верна в буквальном смысле этого слова. Вот и приплыли!

Моше Лейбович вносит предложение

Однако было бы ошибочно думать, что вакханалия с переименованиями распространялась только на граждан. Именно об этом со свойственными ему жёсткостью и безапелляционностью вёл речь в № 14 «Рабочей Москвы» от 1922 года член Московского Совета Моше Лейбович Бронштейн, он же Лев Троцкий:

«…Главкократия превратила заводы в номера и думала, что этим можно ограничиваться. Все попытки побудить переименовать заводы и фабрики на советский лад разбивались о высокомерие главкократии и непонимание психологической и даже политической стороны этого дела. Это всё равно как если бы в армии сохранили полки имени великого князя или герцога Ольденбургского и проч. и проч. Пора дать, наконец, заводам и фабрикам советские имена.

Наряду с именами вношу предложение: 1) предложить заводоуправлениям, по соглашению с завкомами, представить на общее собрание заводов несколько названий на окончательное голосование самой массы; 2) окончательное утверждение названия принадлежит Московскому Совету; 3) вся эта работа переименований должна завершиться до 5-й Октябрьской годовщины; 4) празднование имени заводов и фабрик приурочить ко дню Октябрьской годовщины; 5) строжайше воспретить после определённого срока называть заводы в официальных документах, заявлениях, речах, статьях и проч. — именами бывших владельцев».

Какое же грозное осуждение себе слышали эти захватчики даже и в самых названиях предприятий: Морозовская мануфактура, Путиловский завод…

Если помните, на волне перестройки тогдашний мэр Ленинграда, предлагая горожанам формулировку вопроса на референдум, фактически предрешил официальную смену названия города в пользу Санкт-Петербурга, а не Петрограда. «Это было так же не случайно, — рассуждает Г.А. Лебедев, филолог, член СП России, — как восстановление «исторического имени «улицы «Малая Морская » за счёт отказа от существующего с 1902 года имени «улица Гоголя» — при одновременном сохранении, вместо исторического имени Троицкой улицы, троцкистского названия улицы Рубинштейна, и как не случаен переход чиновников от слова «составляющая» к слову «компонент», от председателей к президентам, от правозащитника к омбудсмену. Мы живём в период не только учащения землетрясений и цунами, но и в период, когда русскоязычные агрессоры стали, словно по команде (да так оно, очевидно, и есть!), характеризовать стихийные бедствия магнитудой в столько-то баллов, избегая слов силой в столько-то баллов. А между тем имя города, как и человека, — это нечто более существенное, чем его официальное название или идентификационный номер. Употребляемое название можно изменить, но этим не отменяется его судьба, запечатленная в его духовном имени. Это хорошо понимали и чувствовали наши поэты, в разные эпохи именовавшие Петербург — Петроградом. Да и А.С.Пушкин избегал употреблять чуждую русскому слуху и духу кличку, данную царём Петром, предпочитая называть новую столицу Градом Петровым. В иностранных текстах Петроград может оставаться Петербургом (St. Petersburg), и Государь Николай Александрович, повелевая в 1914 году именовать столицу по-русски, нисколько не посягал на иноязычную практику за рубежом: он только удалял внутреннюю болячку — никак не прививавшуюся в народе нелепость. Имена святых в названиях русских городов звучали всегда естественно и не вызывали разнотолков: Петропавловск, Борисоглебск, Сергиев Посад, Павлоград, Екатеринодар — все хорошо знали, чьи это имена. Более того, в народе хорошо ощущали их судьбоносное значение для страны, и только массовое безумие опьяневшей от крови революции позволило оставить страну в коросте свердловское, урицков, будённовсков, ногинское и ленинское». Добавлю от себя, что в столице российской православной общественностью не первое десятилетие поднимается вопрос об оскорбительности ношения рядом улиц и станцией метро имён цареубийц. Но воз и ныне там…

6 апреля 1918 года вышел декрет Совета Народных Комиссаров «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской социалистической революции». Тогда же в первопрестольной были снесены памятники императорам Александру II и Александру III, великому князю Сергию Александровичу, генералу Скобелеву и другим.

«Что в имени тебе моём?..»

Вспомним, как завораживает нас родословие Иисуса Христа с первых же строк Евангелия от Матфея, как начинаются молитвы наши и церковные службы: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». И это неудивительно, ведь имя — это не просто слово, а ещё и мистический образ личности! Более того, наше отчество связывает нас с нашим отцом, а фамилия — с целым родом. Причём не просто звуковым и графическим образом. Правда, вот незадача, в письме писательницы из Красноярска Т.В. Акуловской прочёл: «Вспомнила недавний случай вопиющего невежества в церкви — служительница на мой вопрос, как её отчество, ответила: «По отчеству не православно!»Вот такое у нас «православие» нынче». Ну, что можно на это ответить — увы, случается и такое. Правда, не редкость, когда по имени, а нередко и в уменьшительно-ласкательной форме, обращается к своим чадам батюшка. Так то ж совсем иное дело!

Наречение имени, как выясняется, не просто действо, не заурядная традиция. Это ещё и символ некоей высшей власти. И совершенно закономерно поэтому, что в Священном Писании Господь благословляет Адама назвать, дать имена насельникам созданного Им мира. Таким образом, через звучание кого и чего-либо раскрывается их суть. Какая же высокая честь — если вдуматься — была оказана первому человеку, какое доверие, какая высокая миссия поручена, какое дадено превосходство! Труд отца Павла Флоренского, который так и называется «Имена», содержит рассуждение и о том, что люди часто называют детей по имени матерей, в честь родивших их жён. При этом сам первый человек, по мнению Святых Отцов, был назван Господом так именно потому, чтобы смиренно помнил о своём сотворении «из праха земного» (Быт. 2:7), как сказано в Писании, и не возгордился бы. Ведь Адам назван так по Эдему, что значит «девственная земля». Святителю Иоанну Златоусту приписывают слова: «Этим именем Бог хотел напомнить ему ничтожество природы его, и на имени, как на медном столпе, выставил низость его происхождения, чтобы имя учило его смиренномудрию, чтобы не слишком много думал о свет ём достоинстве».

Считается, что постепенно из суммы названий выделились именно те, которые были важны не только для повседневной жизни человека, но и для его духовной деятельности. Они-то и стали именами собственными, которыми начали наделять людей. Первоначально же это были названия идей, стихий, человеческих качеств. Таким образом, человек, получив какое-либо имя, закреплял за собой и вполне определённый тип личности, её основные черты. Недаром с давних пор именами занимается даже специальная наука — ономатология.

Рассуждая о самой природе имени, отец Павел Флоренский пишет в своём знаменитом трактате: «Поверьте, что тема личности даётся именем, и всё остальное — лишь простая разработка этой темы по правилам контрапункта и гармонии». И далее: «День Ангела — это день Имени. Мы празднуем Имя. Все носящие одно имя — это ягоды одной грозди винограда, и святой, которого мы празднуем, — это только лучший представитель этой грозди. Ангел Хранитель — это имя».

Об этом, по мнению автора трактата, и говорится в стихире службы святителю Николаю Мирликийскому: «Святе Николае, по имени твоему тако и житие твое», а также в стихире на стиховне Великомученику и Победоносцу Георгию: «Достойно имени пожил еси, воине Георгие…»

В трудах отца Павла встречаем мы ещё и рассуждения о весьма любопытных сюжетах Священного Писания, связанных с таинственным наречением человеку имени ещё до его рождения: «Бог же сказал Аврааму: именно Сарра, жена твоя, родит тебе сына, и ты наречешь ему имя: Исаак» (Быт. 17:19). Позднее это произойдёт и с отцом будущего пророка Иоанна Предтечи: «Ангел же сказал ему: не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь ему имя: Иоанн» (Лк. 1:13).

Вспомним же и о том, как Ангел Господень явился во сне святому Иосифу Обручнику, дабы пресечь его намерения отослать жену и говоря ему: «Иосиф, сын Давидов! Не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святого; родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (Мф. 1:20-22).

Вот и у святого праотца Аврама, по слову Святых Отцов, после таинственной встречи с Пресвятой Троицей, явленной ему во плоти — по Божьему повелению, пусть на одну-единственную букву, но изменяется его прежнее имя: «…и не будешь ты больше называться Аврамом, не будет тебе имя: Авраам» (Быт. 17:5). То же происходит и с именем жены его: «И сказал Бог Аврааму: Сару, жену твою, не называй Сарою, но да будет имя ей Сарра» (Быт. 17:15). Что, как выясняется, есть некий символ того, что отныне у них новый Господин, который по высокому Своему праву и нарекает их по-новому, новыми именами.

Удивительно, но как только нарождается на свет Божий очередной крошечный человечек, тотчас же, после обычных расспросов о его весе и росте, возникают дискуссии о будущем его имени. И кто только в них не участвует, как это оказывается важно! А ведь когда-то ребёнок получал в Таинстве Крещения имя вовсе не по прихоти родителей, как ещё нередко случается сегодня, а в честь святого, память которого отмечалась Церковью в ближайшие ко дню рождения восемь дней. Так святой становится небесным покровителем христианина, наречённого его именем. Отныне ему надлежит праздновать прежде не день своего рождения, а день памяти соименного святого — именины.

Не Писюк, а Путин

Признаемся, повествование наше будет неполным, если не обмолвимся ещё об одной особенности, связанной с традицией присваивать друзьям, приятелям, соседям по дому и однокашникам прозвища, с которыми их носители доживают нередко до седых волос. Не будем кривить душою, порой они бывают очень метки, выявляя в человеке какую-то особенную черту внешности или характера. Наверняка так поступали далёкие предки славян. Буй Тур Всеволод — надо ли долго разъяснять знающему русский язык, каковыми качествами обладал этот светлый князь? А если вспомнить эти причудливые — чарующие нас ещё в далёком детстве Монтигомо Ястребиный Коготь и Чингачгуг Большой Змей, от которых так учащённо билось ещё совсем недавно, каких-то пятьдесят лет назад, мальчишеское сердце автора этих строк?!

Ныне же хочу покаяться в том, что, поступив в своё время в институт и познакомившись с однокурсником, которому его 128 килограммов никоим образом не мешали быть первым, лёгким, как пёрышко, танцором на всех дискотеках и гитаристом в самодеятельном ансамбле, тотчас же прозвал его Крошкой. Так его по сию пору зовут все наши институтские, и даже их жёны и мужья. А он и не обижается…

А вот в Москве, как свидетельствует статистика, самыми популярными именами остаются Насти, Маши и Даши, однако москвичи стали называть детей и необычными именами. Если за весь 2007 год в Москве родилась только одна девочка с именем Ассоль, то за первые три месяца следующего года им были названы уже две малышки. Но самые популярные имена в первопрестольной, представьте, не изменились — это Анастасия, Мария, Дарья, Инна, Полина, Екатерина, Ксения, Виктория, Елизаветам Софья. Мальчиков же жители столицы по-прежнему предпочитают нарекать Александрами, Иванами, Максимами, Артёмами, Михаилами, Никитами, Данилами, Егорами, Дмитриями и Алексеями. Но вот какая незадача — некоторые родители выбирают для своих малышей двойные имена, как например, Анна-Мария, Анна-Елизавета; однако такие имена всё же очень редки, потому как непопулярны. И слава Богу! Случаются, однако, и курьёзы, которые язык не поворачивается назвать забавными. Так, среди странных имён у мальчиков, родившихся в 2010 году в Москве, Ершей Покровитель, Лука Счастье Сом-мерсет Оушен (это имя одного человека), Огнеслав, Мононо Никита, Архип Урал и Кит, а у девочек — Радость, Океана и Алёша Каприна. В Нижнем Тагиле выдали свидетельства о рождении России, Милиции, Приватизации и Прахладе. Последний, к слову, мальчик…

А вот в соседней Украине в последние годы, оказывается, наметилась заметная тенденция перемены собственных фамилий, таких как Козёл, Пискж, Могила, на куда как благозвучные русские Путин, Романов, Медведев… В России же растёт популярность «президентских» и старославянских имён — мальчиков стали чаще называть не только Дмитриями, но и Добрынями. Ну и хорошо, всё по-русски!

Человек или «Гражданин Абстракция»?

Удивительно, но во все времена не только для нашего личного, но и общественного сознания словно не существует того, у кого нет имени, — настолько это оказывается важным. «Без роду, без имени» — это как некое позорное клеймо. И именно об этом интереснейший фрагмент истории из книги отца Павла Флоренского «Имена»: «К суду революционного трибунала был привлечён некто де Сен-Сир. Председатель предлагает ему обычный вопрос о его имени и фамилии. Между ними происходит следующий разговор:

— Моя фамилия де Сен-Сир, — отвечает подсудимый.

— Нет более дворянства, — возражает председатель.

— В таком случае, значит, я Сен-Сир.

— Прошло время суеверия и святошества, — нет более святых.

— Так я просто — Сир.

— Королевство со всеми его титулами пало навсегда, — следует опять ответ.

Тогда в голову подсудимого приходит блестящая мысль:

— В таком случае, — восклицает он, — у меня вовсе нет фамилии и я не подлежу закону. Я не что иное, как отвлечённость — абстракция; вы не подыщите закона, карающего отвлечённую идею. Вы должны меня оправдать.

Трибунал, озадаченный подобной аргументацией, действительно признал подсудимого невинным и вынес следующий приговор:

«Гражданину Абстракция предлагается на будущее время избрать себе республиканское имя, если он не желает навлекать на себя дальнейших подозрений»».

Богословы могут по-разному относиться к некоторым высказываниям отца Павла Флоренского, который, к немалой радости автора, является его земляком, ибо родился в своё время в г. Евлах в Азербайджане. Батюшка полагал, что имя каждого человека есть некий контрапункт, в котором сходятся и раскрываются как божественное, так и природное начала. Небезынтересен фрагмент одного из писем преподобного Амвросия Оптинского, который он приводит в своей книге: «По замечанию некоторых, в самой фамилии людей выражается иногда благоприятное или неблагоприятное свойство».

Господин товарищ барин

Пройдут годы, десятилетия, человек вырастет и даже состарится, но если повезёт и, милостью Божией, будут ещё живы его родители, то и в преклонном своём возрасте будут они, как это ни покажется невероятным, помнить и как дивную музыку, со сладостным умилением, непонятным непосвящённому, повторять первое слово, произнесённое в давнюю пору их драгоценным чадом. И слово это, чаще всего, имя, да-да, имя кого-то из самых близких малышу людей: мама, папа, дядя, деда, баба… И пусть для крохи это пока ещё не обозначение степени родства, а просто имена.

Какой интересный обычай бытовал когда-то на Руси: супруги называли друг друга по имени до рождения первенца, после же — лишь мать и отец. И именно так до конца своих дней именовали их дети, притом всенепременно уважительно на вы. Повсеместное же ныне «тыканье» родителям (и не только родителям, но даже дедам и бабушкам, которых современные внучата кличут запросто по усечённому даже, а не полному имени!) появится позже, как ещё одна печальная примета угасания былого величия благословенного института традиционной русской семьи. А потому, если встречаем иногда уважительное вы, обращённое к родителям (а это, пусть редко, но, милостью Божией, ещё можно услышать порой), как же тепло, как сладостно становится тогда на сердце нашем.

Вот и в храме Божием, чуть не с порога, имена, имена, имена… И записки, записки: о здравии, об упокоении, где имена наши на радость полнозвучны, а потому и благозвучны. Их оглашает батюшка на Божественной Литургии, а ещё на молебне: святые пяти имена, а не Петьки, Васьки да Машки, и не эти пресловутые Вованы и Димоны. Вспомним, в старину на Руси только знатные и заслуженные люди обладали правом именовать себя полными именами. Нечиновные же люди записывались в деловых бумагах, как, скажем, Митя или Павлик. Что же касается «чёрного люда», то он и вовсе писался, как Никитка, Дунька, Марфутка.

Радостное подтверждение этим своим рассуждениям встретил в стихотворении «Имена» из сборника «Святорусье», недавно подаренного мне автором, талантливым литератором из Сергиева Посада Н.Е. Мартишиной:

В именах мерцают судьбы,
Как в полях мерцают дали…
По случайности ль, по сути –
Имя нам с рожденья дали.

Основательность Степана
И сноровка Михаила,
И удачливость Ульяны –
На Руси — большая сила.

Мудрость Софьи, радость Дарьи,
Долота простой Прасковьи,
Красота Светланы — право,
Сам Господь глядит с любовью

На украсные селенья…
Только что случилось с нами?
Имена под настроенье
Разрываем, будто знамя:

Не Степанушки, а Стёпки,
Мишки, Ваньки, Васьки, Петьки –
Не цари, а недотёпки
Начинают жить на свете…

Подзываем кличкой брата,
И дразнилками — детишек.
И всё ищем виноватых
В том, что нас Господь не слышит…

Задумаемся, из наиболее популярных в народе атаманов — Степана (Стеньки) Разина, Емельяна (Емельки) Пугачёва и Ермака — только последний удостоился любовного и столь же уважительного именования не только по имени, но и отчеству — Тимофеевич. Возможно, такой почёт ещё и оттого, что он никогда не расточал, а удивительным образом умножал Государство Российское, его земли. Народ же никогда не ошибается в подобных вещах.

Протоиерей Павел Флоренский написал когда-то по этому поводу: «Имена — такие произведения из произведений культуры. Высочайшей цельности и потому высочайшей ценности, добытые человечеством».

Наряду со многими удивительными открытиями, встреченными автором в трактате «Имена», есть и такое: когда человек говорит о себе в третьем лице (вспомним, как излюбленный наш Саровский чудотворец именовал себя неизменно «убогим Серафимом»), это есть признак духовного уровня, тогда как «я» именуется автором «прорывом в первородный грех».

Эпиграфом к своему труду батюшка поставил удивительные по глубине слова А.Ф. Лосева из книги «Философия имени», которые не могу не привести: «А то, что шля есть жизнь, что только в слове мы общаемся с людьми и природой, что только в имени обоснована вся глубочайшая природа социальности во всех бесконечных формах её проявления, это всё отвергать — значит впадать не только в антисоциальное одиночество, но и вообще в античеловеческое, в антиразумное одиночество, в сумасшествие. Человек, для которого нет имени, для которого имя только простой звук, а не сами предметы в их смысловой явленности, этот человек глух и нем, и живёт он в глухонемой действительности. Если слово не действительно и имя не реально, не есть фактор самой действительности, наконец, не есть сама социальная (в широчайшем смысле этого понятия) действительность, тогда существует только тьма и безумие и копошатся в этой тьме только такие же тёмные и безумные, глухонемые чудовища. Однако мир не таков».

Вот уже не первое десятилетие в обществе нашем не утихают дискуссии по поводу нашего обращения друг к другу. И вправду, эти постылые «мужчина» и «женщина», перешедшие к нам из бесконечных очередей советского времени, никак не могут радовать. «Товарищ» в новейшей нашей истории предан чуть не анафеме и, похоже, обречён на забвение. И даже хрестоматийное пушкинское «товарищ, верь…», похоже, не спасёт положения. Вспоминаю, как один знакомый мне водитель такси в первые годы перестройки, когда возникла вся эта неразбериха с обращениями, умудрялся лукавой скороговоркой произносить: «господин товарищ барин» (так и хочется добавить — нужное подчеркнуть), что неизменно вызывало у его пассажиров взрывы довольного смеха. Не скрою, мне так по душе старинные русские «сударь» и «сударыня» (а ещё, вспомним, такое ласковое «сударушка», от которого так и тает сердце). Но вот не приживаются они никак в новой нашей жизни, и всё тут. Честное слово, досадно…

В одной из бесед на «Народном радио» писатель В.К. Ковалёв поведал о том, как в беседе с ним академик Д.С. Лихачёв посетовал на довольно широко распространённое в современной России обращение «уважаемый». По мнению учёного, так часто встречаемое в официальных письмах обращение носило некогда пренебрежительный оттенок, потому как адресовалось, как правило, официантам и извозчикам. По мнению Дмитрия Сергеевича, обращаясь к малознакомым людям, правильнее употреблять слово многоуважаемый, а к знакомым хорошо — глубокоуважаемый.

А ведь не так давно в России было таким обычным обращение «господин» и «госпожа». Вспомним, социализм утверждался во многих странах Восточной Европы, но те же поляки и немцы сберегли свои «пан» и «пани», «герр» и «фрау», «фрейлейн», как и в целом ряде советских республик сохранились традиционные национальные обращения. Вот и на родине моей к имени женщины привычно добавляется «ханум», что значит госпожа, к имени мужчины же, соответственно, «бек» (господин). К имени уважаемого в обществе мужчины непременно добавят «муаллим», что значит учитель. Увы и ах, но исконно русское слово господин за истекшее неполное столетие обрело в сознании многих наших соотечественников искажённый смысл, для чего немало сил приложили безбожные власти. По сию пору коробит от хамского окрика: «Господа все в Париже!» Надо бы, наверное, осознать, что само это понятие не есть словесное обозначение печально известной позы «руки в боки», а всё же (имеющий уши слышать, да слышит!) прилагательное, отвечающее на вопрос: чей? Конечно же, господень. Мы, как мне кажется, изрядно порассуждали в начале этой книги об усыновлении нас Самим Творцом, таинственно запёчатлённым в нашем общем названии на русском языке — человек. Если ж я чадо Того, Кто Царь царствующих и Господь господствующих, если в храме Божием причащаюсь Его Пречистых Тела и Крови, самым непостижимым образом физически соединяясь с Небесным Отцом, то кто я, — ответьте? Неужто не господень? А потому быть истинным господином — это, если хотите, миссия, крестоношение. И как же нелепо, да что там нелепо, а прямо-таки уродливо, звучит ныне это, казавшееся таким привычным ещё совсем недавно словосочетание — господство пролетариата. Наверняка всем нам есть над чем подумать…

Пользуясь случаем, автор просил бы многих и многих русских людей отбросить давнюю привычку дурного свойства и не называть близких своих людей, часто жён и мужей, по фамилии, а обращаться к ним дорогими святыми именами.

Имя или «погоняло»?

Предлагаю вернуться ненадолго к приведённым чуть ранее словам А.Ф. Лосева, поразмыслив сообща: разве ж не являются «тёмными и безумными, глухонемыми чудовищами» те, кто параллельно нашему миру, где у нормальных людей нормальные человеческие имена, лепят свой уродливый, в котором у людей сплошь клички, прозвища, «погоняла». Не случайно так настораживает засилье, именно засилье, по-иному это никак не назовёшь, лагерной тематики, лагерного жаргона, воровской поэтики в литературе, в кинематографе и на телевидении, в песенной культуре. А потому — с печальной неизбежностью — и в современной речи многих и многих русских людей, не прошедших суровую школу «отсидки». И, как следствие, высокий уровень преступности в детской и подростковой среде. Ведь совершённое (или только задуманное) преступление — это всего лишь пропуск туда, в «клёвую житуху», в воспетый разнузданным шансоном, орущим ныне на всех базарах и площадях, из авто и подворотен (а ведь когда-то только из подворотен, да и то и шепотком), умопомрачительный раёк «Владимирского централа», в «настоящую» взрослую жизнь. И где человек человеку волк, и ещё раз волк, и тысячу раз — волк, злой и беспощадный. И где за тюремным порогом и колючей лагерной проволокой останутся, наряду со многими человечьими обычаями, ещё и человеческие же имена: Николаи, Никиты, Фёдоры, Анастасии, Марии. Взамен же, как водится, как некий скорбный ритуал распада человеческой личности, словно из преисподней, возникнут личины, все эти «Кирпичи», «Жжёные», «Корявые», «Лютые»… Продолжим, или как? А за всем этим — глубочайшее презрение: к труду, к честности, элементарной людской порядочности, повседневным незатейливым человеческим печалям и радостям. Лукавый, как и всегда, вор, обманщик и человеконенавистник…

А ведь в тюрьмах и лагерях, если вспомнить, провели десятки страшных лет тысячи и тысячи оболганных безбожными властями честных, воистину бескорыстных людей и священнослужителей часто за то, что были высокоинтеллигентны и честны пред Богом, собой и людьми. И разве ж можно представить себе, чтобы у таковых людей были «погоняла»?! Конечно, за их спинами вся эта преступная камарилья звала несчастных тоже не по именам, а больше «интеллигент», «профессор», «батюшка», но именно по той очевидной причине, что сумели они, самым невероятным образом, в самых невыносимых нечеловеческих условиях, вопреки всему и вся, сохранить незамутнённой самую большую драгоценность — свою бессмертную душу, оставаясь и вправду — интеллигентами, профессорами и батюшками. Так что тут всё правильно.

Но даже матёрые душегубы не могли додуматься до такого кощунства, чтобы вообще перестать называть людей словами, в данном случае даже неважно какими, — важно, что именно словами. И присвоить людям, живым носителям образа Божия, бездушные концлагерные номера.

«Слава тебе, русский язык!»

Возможно, кто-то и спросит: а не всё ли равно — как кого называть? Спешу уверить таковых, что всё не так просто, как может показаться на первый взгляд. Выше мы уже говорили, что слово бродяга отдаёт некоей болью, чего никак нельзя сказать об аббревиатуре бомж, из которой выхолощено человеческое чувство, и прежде всего — чувство сострадания к ближнему. Аббревиатура не может вызывать сострадания по определению!

Будучи лишено русских корней, слово лишается смысла, действующего на душу человека. Достаточно сравнить современное «бесчувственное» словечко киллер с разящими наотмашь — убийцаи душегуб. Приходилось, правда, слышать возражение, суть которого сводится к тому, что, дескать, киллер — это не просто убийца, а убийца наёмный. И значит, употребление иностранного слова связано с тем, что так удобнее, потому как короче. Но, во-первых, испокон века в языке нашем есть такое словосочетание — наёмный убийца. Главное же в ином: хочется спросить всех, кто так «бережливо» — даже в ущерб родному языку — относится ко времени. Куда это вы, господа хорошие, так дружно спешите? Или в суете дней ваших подзабыли, возможно, что ожидает за роковой чертой? Как это в «Фаусте» у Гёте: «И всех вас гроб, зевая, ждёт…» Поверьте, это точно не вожделенный ныне многими бонус!

Бескорневой язык — это воистину беда. Лишая наш язык родных корней, мы тем самым грубо обрываем нити, связующие нас со Христом, ибо многие факты русского языка свидетельствуют о том, что он есть для нас не просто лингвистическая система, одна из многих, но жизнь, освещённая Его Божественным светом. А ещё в языке нашем удивительным образом запечатлена высокая миссия русской нации. И именно об этом пророческие слова И.С. Тургенева: «…Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!»

Вслушаемся в слово святой, как сродни оно слову свет. Причём не в одном только нашем языке. И это не только и не столько поэзия, сколько запёчатлённая самим языком истина. Вспомним знаменитую беседу преподобного Серафима Саровского с Н.А. Мотовиловым о смысле христианской жизни. По свидетельству Николая Александровича, «служки Божией Матери и преподобного Серафима», как он себя называл, благодаря которому мы являемся свидетелями замечательного откровения величайшего подвижника нашей веры, лесная поляна, на которой они беседовали, наполнилась невообразимым благоуханием, а лицо преподобного просияло таким неземным светом, что глазам его собеседника стало невозможно взирать на святого старца: «Отец Серафим взял меня за плечи и сказал: «Мы оба теперь в Духе Божием с тобою!.. Что же ты не смотришь на меня? «Я отвечал: «Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли! «… Представьте себе, в середине солнца лицо человека, с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас держит за плечи. Но не только рук этих не видите, не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный, простирающийся далеко, на несколько сажен кругом, и озаряющий ярким блеском своим и меня, и великого старца…»

Да и многих других святых отшельников люди, искавшие у них утешения в скорбях, находили, как известно, по тому дивному свету, что озарял по ночам укромные места их подвижнического обитания. Печальный парадокс заключается в том, что очевидное для одних совсем не обязательно становится таковым для других. А потому многим невдомёк смысл, заключённый в словах одной из утренних молитв, обращённых ко Христу: «Ты бо ecu истинный Свет, просвещали и освящали всяческая…»

В одном из писем прочёл любопытное: «Посмотрел Вашу передачу на телеканале «Моя радость » про слово «святой » и вспомнил, что слушал сочинение чешского композитора Леоша Яначе-ка «Глаголическая месса», написанное на чешском языке, и там часть «Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф»звучит как «Свет, Свет, Свет». Помню, удивлялся, думал, может, там другое слово вместо «Свят» имелось в виду… Значит, у них это слово так и звучит: Свет».

Достойно внимания, что слово просвещение во времена Екатерины II приобрело в России совсем иной смысл. Новоявленными кумирами российской знати становятся в ту пору известные французские философы и писатели Дени Дидро, Жан-Жак Руссо и Франсуа Вольтер, перепиской с которыми так гордилась наша тогдашняя императрица. И это их имена начертают на своих знамёнах французские бунтовщики в стремлении положить конец христианской Европе, посягнув на установленный Богом миропорядок. Это они, ученики «великих французских просветителей», будут свергать королей и рубить им головы на потеху черни. Случится непоправимое, что в своё время отзовётся кровавым эхом и в нашем Отечестве — тягчайшим злодеянием цареубийства прервётся генетическая преемственность высшей российской власти.

А в это время вдалеке от буйно помешанного Парижа, в чистых снегах тихого Сарова денно и нощно будет молить Царицу Небесную о помиловании России святой старец Серафим, смиренно именующий себя убогим. Тысячу дней и ночей, коленопреклоненно стоя на камне, он умолял Пречистую Матерь предстательствовать пред Божественным Сыном, дабы отвести от народа русского эту страшную заразу — революцию. И пусть на одно столетие, но вымолил.

Невольно позавидуешь А.С. Шишкову, его абсолютному русскому духовному слуху, которого так прискорбно не хватает нам, нынешним, и воскликнувшему некогда: «Слава тебе, русский язык, что не имеешь слова революция и даже равнозначащего ему! Да не будет оно никогда тебе известно, и даже на чужом языке не иначе как омерзительно и гнусно!» Знакомясь с творчеством талантливейшего современного писателя, протоиерея Ярослава Шипова, обнаружил, как один из его героев произносит это слово на свой лад, но совершенно замечательно — развалюция. Лучше и не скажешь!

Да, в те воистину благословенные времена русский народ ещё «страшно далеко» отстоял даже от декабристов, поднявших бунт против помазанника Божьего. Так что дирижёр другого всеразрушительного российского бунта, сокрушаясь о провале декабристского восстания (дескать, «страшно далеки они от народа»), был не так уж неправ в характеристике русского народа. А потому такими понятными становятся слова, произнесённые некогда святителем Иоанном Златоустом: «Народ составляют святые, а не толпа людей». И когда становится наконец-то таким понятным наименование праведной кончины в Ветхом Завете, а именно: «приложился к народу своему» (Быт. 25:8,35,29,49,33).

Очистительный огонь

Как известно, конец — делу венец. Вот и жизнь святых угодников Божиих, этих неугасимых светильников святости, по окончании их земного срока преображается в житие. Но именно их — этих молитвенников и печальников Руси — земные слуги извечного врага рода человеческого нарекут мракобесами. Только вслушайтесь: мало того, что беснующимися, да ещё и во мраке (?!).

И как же завершили свой земной путь те, кого некогда в России нарекли просветителями? Руссо убил каминными щипцами конюх — любовник его распутной жены, которая не то что читать не умела, а и время-то по часам определяла с трудом. Будучи воспитателем королевских детей, своих собственных чад сей французский «просветитель» с беззаботной лёгкостью обрёк на прозябание в казённых сиротских домах. Что же касается Вольтера, то конец этого изощрённого философа-богохульника, утратившего рассудок, был так страшен и омерзителен, что писать об этом даже не поднимается рука. Такие вот «жития»!

Что же до просвещения как такового, то замечательно сказано о нём у А.С. Шишкова в статье «Дар слова»: «Народ приобретает всеобщее к себе уважение, когда оружием и мужеством хранит свои пределы, когда мудрыми поучениями и законами соблюдает доброту нравов, когда любовь ко всему отечественному составляет в нём народную гордость, когда плодоносными ума своего изобретениями не только сам изобилует и украшается, но и другим избытки свои сообщает. О таком народе можно сказать, что он просвещён. Но что такое просвещение, и на чём имеет оно главное своё основание? Без сомнения, на природном своём языке. На нём производится богослужение, насаждающее семена добродетели и нравственности; на нём пишутся законы, отражающие безопасность каждого; на нём преподаются науки, от звездословия до земледелия. Художества черпают из пего жизнь и силу. Может ли слава оружия греметь в роды и в роды, могут ли законы и науки процветать без языка и словесности ? Нет! Без них все знаменитые подвиги тонут в пучине времени; без них молчит нравоучение, безгласен закон, косноязычен суд, младенчествует ум».

Любопытное толкование слову просвещение в середине позапрошлого века даёт Н.В. Гоголь. В одной из статей из «Переписки с друзьями» он скажет: «Мы повторяем теперь ещё бессмысленное слово «просвещение». Даже и не задумывались над тем, откуда пришло это слово и что оно значит. Слова этого нет ни на каком языке, оно только у нас. Просветить не значит научить, или наставить, или образовать, или даже осветить, но всего насквозь высветлить человека во всех его силах, а не в одном уме, пронести всю природу его сквозь какой-то очистительный огонь. Слово это взято из нашей Церкви, которая уже почти тысячу лет его произносит, несмотря на все мраки и невежественные тьмы, отовсюду её окружавшие, и знает, зачем произносит».

Так неужто хвалёное французское «просвещение» и впрямь имело хоть что-нибудь общего с Тем, о Ком сказано устами Его любимого ученика: «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9), и Который сказал о Себе: «Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме» (Ин. 12:46).

Свет Пречистой Горы

И ещё немного рассуждений о свешен мраке. Вспомним удивительную повесть Владимира Солоухина «Чёрные доски». События, описанные в ней, происходят в хрущёвские времена. Автор книги, тогда ещё молодой человек, разыскивает с приятелем древние иконы на руинах разрушенных безбожной властью церквей. И вот одна из многих его встреч, на сей раз с очень древней старушкой, ревностной хранительницей церковных образов. Выяснив, что искомая им ценная икона «Воскресение», похоже, канула в безвестность, Владимир Алексеевич сокрушается: «Да, жаль. Ценная была икона. Из темноты веков». И получает от простой деревенской женщины совершенно ошеломивший его своей философской глубиной ответ: «Где свет ? Где тьма ? Вы думаете, когда был монастырь, и когда здесь стояла церковь, и когда мы украшали икону цветами, — вы думаете, у нас в Пречистой Горе было темнее? Ошибаетесь, молодые люди. Икона дошла из света веков, а теперь, как вы сами видите, ее поглотила мгла неизвестности. И вот вы ищете, ищете её. А почему ищете? Потому что она свет, она огонёчек, и тянет вас на этот её огонёк».

Неожиданным подтверждением того, что все люди — независимо от веры, которую они исповедуют ныне, — призваны к жизни самим Христом, стал в очередной раз язык. Правда, на сей раз азербайджанский, в котором слово интеллигент звучит как зиялы, где корень зия означает луч, свет. Удивительно ещё и то, что оно, по сути, созвучно с русским сиять. Как тут не вспомнить Нагорную проповедь Спасителя, обращение Его к Своим ученикам с призывом: «Вы — свет мира» (Мф. 5:14)! Как же мудро народное сознание, предполагающее, что истинно интеллигентные люди, подлинная элита нации — вне зависимости от рода занятий — призваны светить людям, быть лучезарными.

Не перестаёшь удивляться тому, как замечательно в русском языке преобразилось значение слова интеллигент, уйдя от чрезвычайно узкого, профессионально-функционального понимания, бытующего на Западе. При западном, сугубо рациональном подходе понятие интеллигент не соотносится с душевными, а уж тем более духовными свойствами человека. А ведь только из духовного понимания могло родиться наше, очень русское чеховское: «Доброму человеку бывает стыдно даже перед собакой».

В том же азербайджанском, как и во многих иных языках, встречается множество прозрений и озарений, что подтверждает лишь одно — язык есть Божий инструмент, данный Им людям. Так, например, тварный и нетварный свет называется здесь по-разному: ишыг и нур. Потому и человек, исполненный добродетели, именуется нурани — можно сказать, озарённый Божественным светом. А разве не поражает традиционное в этих краях пожелание вослед усопшему: «Пусть могила его наполнится светом!» Тем самым — который нур. Вы расслышали, это ведь, по сути, благое пожелание ушедшему из мира сего встретиться с Тем, Кто есть источник нетварного Света. А ещё вспоминаю, как если кто догадывался зажечь электричество в комнате, где сгущались сумерки, или затеплил свечу в темноте, то в ответ всегда слышал (да и продолжает слышать поныне) это древнее пожелание — войти в Свет. Удивительно, не правда ли? На страницах этой книги мы ещё порассуждаем об истинных источниках этих загадочных языковых явлений, могущих стать для «имеющихуши слышать» (Мк. 4:9) поразительным свидетельством истинной истории народа, из среды которого вышел когда-то.

И ещё. С годами, милостью Божией, как-то по-иному начинаешь слышать привычные слова и фразы. К примеру, о том, что будущее у нас всегда светлое. Причём фраза эта, если припомним, всякий раз произносится с неизменной иронией. Но, если вдуматься, таковой и должна быть (просто не может быть иной) правильно прожитая жизнь. И именно по той очевидной причине, что в конце правильно, по-христиански прожитой жизни и в самом деле ожидает Свет.

К слову, время от времени приходится слышать, как русские люди, выражая соболезнование, спешат после прекраснейшего из пожеланий: «Царствия Небесного» — тотчас же, словно спохватившись, проговорить: «И пусть земля ему (ей) будет пухом!» Но этого попросту не может быть, эти понятия не живут вместе! Не земля, даже мягкая, как пух, есть вожделенное Отечество наше, а высокое Небо. А потому давно пора как-то уже определиться: или мы православные христиане — и тогда только со Христом, устремлены к Нему, в Его Царство, или же язычники.

Воистину прав мудрец, изрекший, что люди живут на земле не для того, чтобы приспосабливаться к темноте, но чтобы светить во тьме. И как, согласитесь, по-иному слышатся ныне давным-давно ставшие хрестоматийными слова: «Ученье — свет, а неученье — тьма», какой верный критерий для безошибочного определения того, что есть истинное учение. А значит — просвещение.

Русский — трудный и умный

Никогда не забуду своих первых впечатлений от посещения Белоруссии тридцатипятилетней давности. Мне, студенту филологического вуза, показалось тогда, что сказочным образом оказался во взаправдашней стране невыученных уроков: настолько шокировало выведенное большими неоновыми буквами «Вакзал», а следом магазины, на вывесках которых красовалось, к примеру, «Малако», где вместо привычных «о» вызывающе для меня красовались «а». А как же классическое: «Далеко-далеко на лугу пасутся ко…»?

Труден, труден язык наш, что и говорить. А потому всякий раз, слыша похвалу в свой адрес по поводу владения русским языком, считаю непременным отметить, что никакой моей в том заслуги нет. И это правда. Случилось так, что Господь сподобил меня родиться в городе и семье, где — невзирая на всю её патриархальность — всё же очень хорошо говорили по-русски, любили русскую словесность и русскую культуру. Собственно, родился, или, как говаривала по-азербайджански моя любимая бабушка, раскрыл глаза, — и услышал добротную русскую речь, а позже, уже залопотав, одновременно со своим национальным языком заговорил по-русски. И с тех далёких лет по сей день купаюсь в нём, как в ласковом, упоительном море.

Как его воспринимают те, кто не говорил на нём с детства — не знаю, уж очень он труден для изучения. В этом мне не раз и не два пришлось убеждаться самому, пытаясь обучать русскому языку иностранных учащихся. Дело это достойно отдельного описания, потому как сродни таинственному процессу обретения речи немым человеком. Конечно же, не обходилось и без забавных казусов. К примеру, одна из типичных проблем: в русском языке присутствует грамматическая категория рода, чего нет во многих иных языках мира… Но именно от этой особенности очень многое зависит в восприятии нами речи другого человека. И если, к примеру, какой-то иностранец обладает солидным словарным запасом, но нечаянно произносит: «мой пальто», то для нас, как говорится, «всё ясно», мы уже улыбаемся снисходительно и не воспринимаем его как говорящего по-русски хорошо. А вот можете вы, к примеру, объяснить совсем ещё юному человеку, воспитанному в иной языковой среде, почему в языке нашем ручка женского рода, карандаш мужского, а перо — так вообще среднего?! Справедливости ради, отметим ещё и слова, не имеющие никакого рода вообще, такие, как сени, сани, штаны… Речь сейчас не о грамматических правилах, известных каждому школьнику, а в самом принципе — почему. Не скрою, иной раз приходилось не без улыбки наблюдать тайные потуги студента-иностранца незаметно для преподавателя разглядеть хоть какие-то намёки на половые различия этих самых злополучных карандаша, ручки и пера…

К слову, один из читателей книги «Тайна русского слова», проживающий в Санкт-Петербурге и скромно подписавший своё электронное письмо «р. Б. Георгий», предложил на сей счёт занятную версию, согласно которой количество грамматических родов в русском языке соответствует троичности самого человека, где дух соответствует мужскому роду, душа — женскому, ну а тело — среднему. И приводит слова профессора Н.П. Саблиной о том, что письмена, их совокупность от первой до последней буквы в бесконечно причудливых и таинственных сочетаниях объемлют и выражают наше духовное и материальное представление о мире сем и свышнем в той высокой мере, в которой благоизъявляет Сам Творец.

Возвращаясь к дорогим моему сердцу иностранным студентам, не могу не упомянуть и о том, какая же это награда для преподавателя, если к концу второго года обучения на его реплику, есть ли вопросы, он слышит из уст какого-нибудь Душ Сантуша из Анголы или Сид Ахмеда Ульд Эли Бей-ба (и это всё — один-единственный мавританец): «Уматросов нет вопросов!» Ну что ж, и скромные преподаватели русского языка как иностранного имеют право на свои маленькие радости. Впрочем, маленькими они, возможно, покажутся для кого-то другого.

К слову, этот самый Душ Сантуш из Анголы, учась ещё на третьем курсе университета, давал интервью на азербайджанском языке республиканскому телевидению. Способный парень, что ни говори!

Да и многие иностранные учащиеся не раз говорили о том, что, преуспевая в русском языке, они не могли не заметить некое преимущество интеллектуального свойства над своими собратьями, отправившимися для получения высшего образования в иные страны, большинству из которых даже не пришлось обучаться новому языку. Ведь, к примеру, в целом ряде стран Юго-Восточной Азии английский является вторым государственным языком. И всё же… Позволю себе привести сообщение АМИ-ТАСС НОВОСТИ (Агентство Медицинской Информации) за 13.06.2007 года, опубликованное в Интернете под заголовком «Носители русского языка учатся читать быстрее и лучше развивают грамотность», содержащее результаты научной работы доктора Милы Шварц, преподавателя Хайфского университета Израиля: «Дети, родной язык которых — русский, показали более высокие уровни навыков чтения и лучшую познавательную функцию, по результатам тестов в Университете Хайфы (Израиль). 129 первоклассников были разделены па три группы: русскоязычные дети из еврейских семей; дети, родной язык которых — иврит, и дети из смешанных семей, которые не обучались русскому языку. Оказалось, что школьники, которые приобретали навыки чтения на русском языке перед изучением иврита, показали отличное преимущество перед другими группами в их способности различать звуки, быстрее читать и точнее переводить слова. Кроме того, специалисты оценили знание английского языка у 107 учеников, разделённых на те самые группы. Как и в первом исследовании, у русскоязычных детей было отмечено значительное преимущество в изучении иностранного языка. Исследователи полагают, что из-за лингвистической сложности русского языка его изначальное знание даёт преимущество при обучении другим языкам».

Какой наглядный урок всем нам, так часто — к месту и без оного — боящимся всевозможных сложностей и всеми силами избегающих их. Самое время процитировать Льва Николаевича Гумилёва, предположившего в своё время, что «сложность системы определяет её эффективность».

Как-то получил интереснейшее письмо от Наталии Александровой, матери четверых детей, в котором она поделилась собственными наблюдениями над процессом развития навыков русской речи у малышей. «Удобно и правильно — две абсолютно разные вещи, — пишет она. — Жаль, что сейчас все больше русский язык склоняется (т.е. его склоняют) к тому, как удобно, а не к тому, как правильно. Русский язык — один из важнейших инструментов воспитания личности человека. Я бы даже сказала, из важнейших ювелирных инструментов. Таким образом, упрощая, угнетая, убивая свай родной язык, мы лишаем себя будущего в прямом смысле: мы отнимаем у себя возможность воспитывать нормальных членов общества нашего отечества земного и граждан Отечества Небесного. Да не будет этого никогда! Будемучить своих детей говорить правильно. Будем воспитывать их на прекрасных образцах русского языка».

А вот сообщение, также «выловленное» автором во всемирной компьютерной сети, которое не может не радовать: «Международная ассоциация оценки школьной успеваемости провела исследование по качеству чтения и уровню понимания текста среди десятилетних школьников из 45 регионов мира. Результаты российских школьников (мазались впечатляющими! Было проведено исследование умений 215 000 учащихся младших классов грамотно читать, понимать прочитанное и использовать полученную информацию. Оказалось, что школьники из России читают лучше и быстрее усваивают содержимое теста, чем их ровесник из других стран. Они были признаны наиболее грамотными. Анализ полученных в исследовании данных показал, что в последние годы наблюдается устойчивая тенденция снижения интереса к книге. Дети стали гораздо больше времени проводить за компьютером. Это особенно характерно для развитых стран. 37% школьников сказали, что проводят перед монитором не менее 3 часов в день, в то время как 32% детей признались, что ежедневно читают школьную литературу, а 40% — развлекательную литературу. Также было установлено, что в тех странах, где родители сами любят читать книги и принимают активное участие в жизни своего ребёнка, уровень грамотности намного выше. По сравнению с 2001 годом таких семей стало больше. В рамках исследования было обнаружено, что девочки читают лучше мальчиков. Любят читать 50% школьников».

Так что всем нам есть над чем поразмыслить, не так ли?

В связи с этой, воистину удивительной и радостной для нас информацией, становятся так понятны слова А.С. Пушкина, сказанные им как-то на балу после чрезвычайно продолжительной беседы с одной знатной дамой, что было, по сути, серьёзным нарушением общепринятого этикета. Так вот, на вопрос одного из приятелей, умна ли та, которой поэт уделил столь много времени, Александр Сергеевич ответил, что не знает, потому как они всё это время говорили по-французски. Так у автора этих строк появился наконец-то ключ к давней шишковской фразе, который полагал, что «французский язык предпочитают у нас всем другим не для почерпания из него познаний, но для того, чтобы на нём болтать». А теперь припомним исполненные лукавства слова из многочисленных реклам тарифов мобильной связи, подстерегающих нас на каждом шагу: «для болтливых», «болтайте»… Не постыдное ли это глумление, причём не только над языком русским, но и самим человеком как образом Божиим?! И разве ж не справедливо полагал некогда мудрый П.А. Плавильщиков, создавший в 1815 году при своём книжном магазине первую в Петербурге публичную «библиотеку для чтения»: «Если кто думает по-французски, тому, конечно, русский язык неясен; но он выражает ясно понятия российские. Виноват ли наш язык в том, что он различает «пользу «, «выгоду», «корысть», «привлекательность»и «рост», а французский язык всё сие называет «интересом»?».

А вот какие глубокие и важные для многих слова сказал в апреле 2006 года на церемонии открытия в Москве памятника казахскому просветителю Абаю Кунанбаеву Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, напомнив всем присутствующим слова своего великого соотечественника: «Нужно учиться русской грамоте — духовное богатство, знание и искусство и другие несметные тайны хранит в себе русский язык. Русский язык откроет нам глаза на мир. Русская наука и культура — ключ к мировым сокровищам. Владеющему этим ключом всё другое достанется без особых усилий».

Небесный Крестный ход

В самый канун 2000-летия Рождества Христова автор этих строк исполнил наконец-то свой давний обет поклониться мощам великого русского святого, приехав 22 декабря в Дивеево. И сподобился нечаянной радости — стал участником незабываемого торжества прославления первоосновательниц обители игуменьи Александры, сестёр Марфы и Елены, этих возлюбленных духовных чад Саровского чудотворца. Последняя панихида и первый молебен… Ну, за что мне такая радость?!

Но главное, как оказалось, ожидало впереди. Уже ночью тысячи паломников крестным ходом понесли раки со святыми мощами по Богородичной Канавке. Хотя температура воздуха была очень низкой, холода, казалось, не чувствовал никто, в том числе и автор, позабывший захватить перчатки и несущий в руках приобретённую здесь же икону — специально для младшей дочери, которую незадолго до этого так замечательно исцелил святой Серафим. Икона и в самом деле необычная: преподобный с кроткой улыбкой на устах кормит из рук сухариком огромного медведя… Пламя свечей, хоругви, иконы, благоговейная молитва. Благодать!

Но вот мы замечаем странное свечение, возникшее на горизонте. Оно напоминает столпы света, уходящие в небо, вернее, соединяющие небо с землей. По мере нашего движения они бледнеют, но вот впереди появляется новый столп, потом ещё и ещё… Припоминаю, правда, что в каждый момент их было три. Идущие рядом женщины из нашей паломнической группы приостановились, поражённые невиданным зрелищем, и стали спрашивать меня: как это понимать, что это может значить? Что я мог им на это ответить, как и они, зачарованно взирая на этот свет, прочерчивающий по линии дальнего горизонта свой неповторимый Небесный Крестный ход, параллельный нашему… «Наверное, это знак того, что пака мы всё делаем правильно», — только и смог вымолвить в ответ…

Два важных урока вынес тогда. Первый заключался в том, что чудо оказалось иным, нежели представлял себе порой. Раньше казалось: вот случись со мной такое, в ужасе пал бы оземь, совсем как ученики Спасителя, каковыми их изображают на иконе Преображения Господня. Но почему же это не произошло тогда не только со мной, но и с другими свидетелями чуда? Объяснить это могу только так: вот случись такое, скажем, на загаженной станции метро в озлобленной людской толчее или на каком-нибудь рынке с его неизменным сквернословием и удручающей нечистотой во всём, вот тут и вправду — страх и дрожь. Но когда ты шествуешь под чистым звёздным небом Дивеева по Канавке Богородицы за мощами новопрославленных святых с молитвой на устах, со святыми иконами и хоругвями — чудо так естественно, так органично. Всё вокруг так свято, что светло. Всё-всё, даже сам воздух, земля, по которой шествуешь сейчас, — пронизаны святостью, а значит, и светом.

А ещё осознал тогда, что именно в этом, пусть кратковременном, но соборном устремлении к святости мы настолько были обращены к божественному достоинству (к которому с такой любовью и верой в нас, немощных, неизменно взывает наш Отец), что сами Небеса, казалось, направляли и укрепляли сейчас нас, освещая и освящая наш путь. И что только так, только в таком духовном единении мы — не толпа и не быдло, а та великая нация, о которой так чаял дивный пророк земли русской Николай Васильевич Гоголь, прозревая будущее России. Вспомним эти поразительные слова: «…чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни на есть на земле, и, косясь, постороннеаются и дают ей дорогу другие народы и государства».

Третий Рим, а не второй Вавилон

Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нём отозвалось!

А.С. Пушкин

«Таун-хаусы в Потапове»

Если случалось вам хоть разок пройтись по московским улицам или проехать по кольцевой окружной автодороге, то не могли не обратить внимания на то и дело мелькающие по сторонам огромные рекламные щиты. Чего только на них не понаписано, какой только срамоты не понаклеено. А главное, что и не поймёшь, на каком таком тарабарском языке. Призывают, скажем, купить экофлет в ближайшем Подмосковье. Или, если позволяет мошна, таун-хаус. Русскому человеку порой и не смекнуть, о чём тут речь. Но не смущайтесь, это, скорее, признак вашей нормальности. Остаётся только догадываться, что экофлет — это, судя по всему, экологически чистое жилье (где английское flat — квартира, ну, а таун-хаусы, если перевести дословно, — городские дома, то бишь, особняки). ИЛИ всё-таки что-то иное? Вроде как есть в нашем с вами языке все эти слова и понятия — городской особняк, загородный дом — ан нет, понаплодили уродцев. Если ж поразмыслить, наверняка не обошлось здесь без вездесущей ныне лукавой экономики. А как же?! Ну, не может, хоть убейте, цена заковыристого (или, как принято выражаться, — крутого) жофлета равняться стоимости обычной квартиры. Да и как не подыграть извечному врагу спасения нашего, гордыне: вон мы какие, вам не чета, в таун-хаусе живём! Но вот, подъезжая как-то к Сергиеву Посаду, читаю на очередном рекламном щите «Посад-Премьер», а следом «Таун-хаусы в Потапове» — и сердце сжимается невольно от сладостного умиления: вот она, вот она родимая вожделенная «помесь французского с нижегородским»! А как прикажете русскому человеку понять, а следом и принять рекламную абракадабру «экофлоринг»? Это что нам тут предлагают приобрести, или, как это говорят ныне в народе, собираются впарить? Ну, ладно, допустим, что эко-усечённый вариант слова экология. Это, как говорится, ещё куда ни шло, живёт с некоторых пор такое слово в нашем языке. Но почему с ним соседствует уродливая транскрипция английского слова «пол» (floor)? Наверняка чтобы продать подороже, а как же, товар-то называется не по-нашему, а «по-импортному»!

Дальше — больше. Въезжающего в нашу древнюю столицу встречают ныне гипермаркеты и мегамоллы: «Ашан», «Мега», «Икеа», «Гранд», «Рамстор», «Мосмарт», «Гроссмарт», «Вэй-Парк», а также всевозможные закусочные: «Макдональдс», «Ростикс», «Пицца-Хат», «Стардогс», «Баскин Роб-бинс», «Мак Кебаб» и т.д. и т.п. Такой вот, изящно выражаясь, нерусский пейзаж. Самое время вопросить: это мы, господа хорошие, в столицу какого государства въезжаем? Если ж удостоите своим посещением этот самый «Ашан», то, возможно, попадутся вам снующие по огромному торговому залу юноши и девушки, у которых на спине начертано русскими буквами слово «мерчендайзер» (?!). Поразительно, но никто из них, опрошенных мною, так и не смог толком объяснить — что это значит. Говорю им: «Милые мои, ну вы же не забор! Это ему, должно быть, всё равно, что на нём написано…» (а про себя нет-нет да и подумаю: небось по ночам и забор тихонечко вздыхает неслышно, потому как был живым деревом, больно ему от всей этой нечисти…).

И как тут не согласиться с А.С. Пушкиным: «чем непонятней, тем учёней». Наверняка это нечто сродни приказчику, ИЛИ, скажем, младшему товароведу, помощнику продавца. Но, увы, русские слова, как мы знаем, у себя на родине нынче не в чести. Зато так ощутимо во многом, что окружает нас сегодня, явственное присутствие нечистого духа. И не только в столицах. Так, некоторое время назад, находясь в миссионерской поездке в одном небольшом, славившемся некогда удивительным благочестием городке Тверской области, рассуждал об этой проблеме с тамошними старшеклассниками. И вот рассказываю им об этом словесном поганстве иноземном, что начинается буквально со въезда в Москву, с дороги, которая им должна быть хорошо знакома, — ведь Ленинградское шоссе плавно переходит в Тверскую дорогу, что и ведёт в их благословенные края. И тут в аудитории возникает оживление, которого в этом месте нашей беседы, да ещё в таком объёме, вроде как быть не должно. И не просто оживление, но и какие-то непонятые мне смешки, сальные взгляды. И не только у юношей. С некоторым опозданием, но всё же смекнул, кажется, в чём дело: печальная для столичных жителей слава Ленинградки, ставшей в последние два десятилетия местом «выпаса и прокорма» ночных (а теперь и безбоязненно дневных) «бабочек», не могла не докатиться и до этих краёв. Но сколько скорбной для автора недетской нечистоты было в тех усмешках и взглядах юных созданий, смутивших даже взрослого мужчину! А ведь ещё не так давно понятия юность и чистота казались многим из нас чуть не синонимами, не так ли? Как у В. Шекспира в «Двенадцатой ночи»: «Юностью клянусь и чистотой!»

Ну что ж, продолжим наш прерванный было разговор. Итак, вы в первопрестольной и решили слегка подкрепиться — выпить чайку-кофейку, съесть блинов-пирожков. К вашим услугам, однако, не чайные, кофейни, шашлычные, блинные да пирожковые, куда там, столовых да пельменных, закусочных и бутербродных след давным-давно простыл. По-жалте ныне на бизнес-ланч в кофе-хаусы, кебаб-хаусы, гриль-хаусы и — даже произнести неловко — блин-хаусы. Вам и в голову не придёт купить книгу в магазине под названием «Букбери», где (но это ведь надо догадаться!) бук — это книга по-английски, а вот бери — кажись, по нашему. Автору даже довелось приобрести как-то пару туфель — где бы вы думали — в «Обувь-хаусе» (?!). Помнится, ёще совсем недавно за этим товаром мы отправлялись, бывало, в такой привычный, названный по-русски «Дом обуви». Пришлось повстречать как-то «06yвьland» и «Мосшуз». И даже такое вот чудище — «Хоум-центр». Не знаю, как вам, что же до автора, то слышится во всём этом гадливая смердяковская угодливость. Одним словом, «сэйл до 50%»…

…И ещё одна мысль возникает при наблюдаемом нами массированном переходе с великорусского на русско-английский: это что-то вроде «суржика» (так называют хлеб или муку из смеси разнородных видов зерна, само название включает элементы украинского языка в соединении с русским) — да ещё с лакейским привкусом. А кто и для кого это так старается? Не те ли, кто так прискорбно для православных христиан готовят приход того, кого ждут не дождутся вот уже третье тысячелетие? Как знакомо будет звучать для лжемессии речь встречающих его. Чего уж говорить, если даже слово «полиция» способно будет услаждать его мерзкий слух в стране, где ещё совсем недавно им назывались самые подлые отщепенцы и предатели Родины — полицаи… Когда-то из уст одного священника, на проповеди, услышал я слова о том, что когда явится в мир антихрист, то, скорее всего, выберет для этого новогоднюю ночь. Кругом толпы нетрезвых людей (а это ведь день памяти святого мученика Вонифатия, которому молятся об исцелении от пьянства), и бьют, бьют в небо петарды, да так, что невозможно расслышать даже стоящего рядом человека… Совсем как в стихотворении моего приятеля Игоря Алексеева:

Раньше были хлопушки, бенгальские свечи,
А теперь всё наполнилось взрывом петард,
И эффект от такой будоражащей встречи –
Будто снова Москву посетил Бонапарт…

…Истина же рождается в тишине. Лежит в яслях и благодарно обогревается тёплым дыханием домашних животных, сгрудившихся вокруг привычной своей кормушки… Позже, войдя «в меру полного возраста» (Еф. 4:13), Он будет приходить к Самым любимым Своим созданиям — к человекам, как приходит по сию пору: чтобы учить, лечить, утешать. А в эти дни к Нему, к Богомладенцу, должны приходить мы сами, вослед за изумлёнными пастухами и утомлёнными после дальнего пути волхвами. Чтобы всякий раз искать и не находить в себе мужества, чтобы заглянуть в лазурь Его младенческих глаз — уже всё знающих наперёд, но улыбающихся нам как самым долгожданным гостям. Всё про нас зная, тем не менее любить нас такой любовью, какой никак не можем научиться мы сами…

Итак, продолжим нашу прогулку по столице. Любителям здешних ночных увеселений наверняка не избежать при входе фейс-контроля. Помню, моя младшенькая как-то спросила: «Папа, а почему это в ночных клубах (а я читал домашним рукопись книги) говорят не лицо, а фейс?» «Ой, — вздыхаю, — если б ты видела некоторых из них, то не задавала бы этого вопроса…»

Вот и переименовались в одночасье наши исконные конторы и учреждения в офисы, а всевозможные, привычные с детства, директора, начальники, заведующие, руководители, председатели, старшие, управляющие — в менеджеров всех уровней, главный среди которых — топ-менеджер. Не оттого ли, что топает, как иные ретивые начальники, когда что не по нему?! А ещё сравнительно недавно, в юности моей, отец, помнится, уходил на службу.

И уж совсем неловко становится, когда иной батюшка ласково называет спонсорами тех, кто — спаси их Господи! — не жалеет своих кровных на возведение, благоустройство и благоукрашение наших храмов. Но как же не вяжется это прилипчивое заморское словечко, больше напоминающее фамилию какого-нибудь инородца, с куда более приличествующими — благодетель или, скажем, попечитель, радетель, благотворитель. Спонсор же наверняка куда уместнее прозвучит в паре с какой-нибудь «раскрученной» примой балета или эстрады.

Помню, услышал по радио, как ведущий после прозвучавшей в эфире популярной песни из кинофильма «Генералы песчаных карьеров» сказал буквально следующее: «Ну, это слишком серьёзно. Давайте-ка лучше послушаем что-нибудь в стилелайт» (?!).

И ещё одно скромное пожелание автора: так хочется читать и слышать в объявлениях, призывающих помочь больным и бездомным, потрудиться на расчистке заброшенных храмов, не заморское слово волонтёр, ничего не говорящее русскому сердцу, а всё же наше, такое родное, но почти забытое — доброволец. К слову, в XVI веке добровольцев называли охотниками. Охочие до бескорыстной помощи нуждающимся в ней людям. Господи, как нуждается всё общество наше, как истосковалось оно в помощи, оказанной многими и многими людьми именно по доброй воле!

Доброе слово хоспис

Вспоминаю, как младшая дочь «просветила» нас как-то, ознакомив с письменным распоряжением директора школы о введении в её стенах дресс-кода. По-русски, применительно к среднему общеобразовательному учебному заведению, это звучало бы как форменная одежда, а попросту школьная форма, но заморское словечко дресс-код почему-то показалось престижнее, или, как принято ныне выражаться, круче. Красивое русское слово увлечение уже не первое десятилетие упорно вытесняется из родного языка весьма неблагозвучным для русского уха заокеанским хобби, как и города-спутники стали отчего-то именовать сателлитами. Но почему?! Смысл хоть какой-то должен быть в изысках «словотворцев»!

Из уст очередной поп-звезды (вот уж словцо так словцо!) на днях прозвучало во всеуслышание по первому общенациональному каналу телевидения, что они с мужем очень любят делать покупки, потому как настоящие (прости, Господи) шопоголики (!). Припоминаю в этой связи анекдотичный разговор двух бабушек, услышанный мною в тихом московском дворике в самом начале девяностых, когда наряду с привычными магазинами с довольно унылым ассортиментом стали появляться новые торговые предприятия. «Ты, — спрашивает одна из них, — масло в магазине брала?» «Нет, — отвечает ей соседка, — в шопе». Вот и психологи всё чаще сетуют о новой напасти, которую надлежит теперь излечивать наряду с наркоманией и игро-манией, имя которой — шопоголия.

Как тут не услышать гневную отповедь А.С. Шишкова, обращенную сквозь столетия к нам, нынешним носителям великого языка: «Полезно ли славенский превращать в греко-татаро-латинафранцузско-немецкофусский язык ? А без чистоты и разума языка может ли процветать словесность?»

Когда-то, прочитав эту фразу впервые, был поражён самим словосочетанием — разум языка. Никогда доселе не приходилось слышать подобное. И только позже в стихотворении Николая Заболоцкого вновь радостно встретил эти слова, на которые когда-то, до знакомства с А.С. Шишковым, возможно, и не обратил бы своего внимания:

Тот, кто жизнью живёт настоящей,
Кто к поэзии с детства привык,
Вечно верует в животворящий,
Полный разума русский язык.

Однако, как это ни парадоксально, иноязычные слова вовсе не помеха богатству языка, их заимствующего. Вопрос в ином: как, в каком историческом контексте происходит этот процесс, какова его интенсивность, деликатность. Признаюсь, вовсе не хочется выглядеть эдаким ретроградом по отношению к иностранным заимствованиям. Некоторые из них, появившись в нашей речи не так давно, и впрямь стали родными. А всё, наверное, оттого, что несут они добро, и никак по-иному не скажешь по-русски о том, что они означают. Классическим примером такого заимствования стало для меня слово хоспис, коим названы специальные благотворительные заведения для неизлечимо больных. Всё здесь устроено для того, чтобы облагородить, сделать достойным уход из земной жизни этих несчастных людей, со многими из которых именно на пороге прощания с земным бытием, перед лицом неотвратимой смерти, происходят удивительные духовные прозрения. В хосписах самоотверженно трудятся замечательные мужественные люди. Как по-евангельски высоко звучит само это слово, так прискорбно редко встречающееся ныне в языке нашем: «Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мною» (Мф. 16:24). И как же хорошо, что этих воистину богоугодных заведений у нас становится всё больше и больше. Так слово, ещё десятилетие назад звучащее непривычно, ныне излучает сострадание (соучастие в чьём-либо страдании) и милосердие (милующее сердце).

Да и русский язык наверняка претерпел бы ощутимый урон, лиши его в одночасье всех заимствований, которые — и это чрезвычайно важно — давным-давно стали своими, родными, «обрусели».

Замечательно сказано об этом у Ярослава Смелякова в стихотворении «Русский язык», которое, к слову, создавалось автором в течение двадцати одного года, с 1945 по 1966, а потому наверняка заслужило право быть опубликованным целиком на страницах этой книги:

У бедной твоей колыбели,
ещё еле слышно сперва,
рязанские женщины пели,
роняя, как жемчуг, слова.

Под лампой кабацкой неяркой
на стол деревянный поник
у полной нетронутой чарки,
как раненый сокол, ямщик.

Ты шёл на разбитых копытах,
в кострах староверов горел,
стирался в бадьях и корытах,
сверчком на печи свиристел.

Ты, сидя на позднем крылечке,
закату подставя лицо,
забрал у Кольцова колечко,
у Курбского занял кольцо.

Вы, прадеды наши, в недоле,
мукою запудривши лик,
на мельнице русской смололи
заезжий татарский язык.

Вы взяли немецкого малость,
хотя бы и больше могли,
чтоб им не одним доставалась
учёная важность земли.

Ты, пахнущий прелой овчиной
и дедовским острым кваском,
писался и чёрной лучиной,
и белым лебяжьим пером.

Ты — выше цены и расценки –
в году сорок первом, потом
писался в немецком застенке
на слабой извёстке гвоздём.

Владыки и те исчезали
мгновенно и наверняка,
когда невзначай посягали
на русскую суть языка.

Вспоминаю, как ещё при первом давнем прочтении этого стиха мне так пришлось по душе сравнение языка именно с мельницей! И всё потому, что в далёком детстве моём не раз видел настоящую водяную мельницу в одном из горных районов Азербайджана, куда меня регулярно вывозили, спасая от нестерпимой бакинской жары. Её тяжёлые жернова приводила в движение быстрая горная река, в холодных и чистых струях которой стремительно мелькали порой радужные форели. Запомнил я и строго выверенные движения мельника, ссыпавшего зерно из тяжёлого мешка в большую воронку, из которой оно через отрегулированную им же заслонку попадало уже под неумолимые каменные круги, чтобы раз и навсегда превратиться в лёгкую белую муку. Интересно, как повела бы себя та мельница, если бы хозяин её высыпал зерно, разом опрокинув мешок и минуя всяческие заслонки? Неужто выдержала бы и не застопорилась? Ответ, как мне кажется, напрашивается сам собой. Но если это невозможно проделывать даже с тяжеленными каменными жерновами, то почему позволительно творить эдакое бесчинство с материей куда более изысканной и воистину одухотворённой — святым языком русским?

Как это по-русски?

Размышляя о нынешней ситуации с языком нашим, приходится с прискорбием констатировать, что интенсивность заимствования чужеродной лексики достигла угрожающих темпов, доходя до 10 %, в то время как уже 3 % считаются катастрофической для любого языка. К примеру, в языке нашем имеют хождение три слова иностранного происхождения, заимствованных к тому же из трёх языков и обозначающих, по сути, одно и то же: фейерверк, салют и пиротехника. Хотя по-русски это издавна называется потешные огни.

Отдельного разговора заслуживает агрессивное вторжение в нашу речь компьютерной лексики. Дрожь пробирает, когда слышишь из уст молодого человека о том, что ему надо апгрейдить машину или дачу. Поясню, компьютерный термин апгрейд значит усовершенствование, к примеру, то же увеличение объёма памяти. Поначалу казалось, что он, подобно десяткам иных схожих терминов, не заключает в себе никакой угрозы для нашего языка, поскольку касается лишь «железного друга». Случилось же совсем по-иному, и компьютерный сленг, агрессивно внедрившись в него, всё больше заполоняет русский язык.

Одно, правда, пусть слабо, но всё же утешает — это присущие нашему языку качества некоей живой воды, эта непостижимая и не убывающая с веками способность его (слава Богу!) очеловечивать самую безнадёжную мертвечину. И можно ли не улыбнуться, услышав, как в магазине двое подростков деловито рассуждают на тему, какую клаву (клавиатуру) им лучше прикупить к новому (простите автора великодушно) писюку, то бишь персональному компьютеру, по-английски обозначаемому аббревиатурой PC (Пи Си). Компьютерную связь в режиме реального времени ICQ (Ай Си Кью) давно уже «обозвали» по-свойски аськой, тогда как электронную почту E-mail (эмэйл) кличут не иначе как мылом. Приставка для компьютерных игр Sony Playstation — просто сонька. И уж совсем по-русски пентюхом, ИЛИ, ТОГО лучше, пнём, именуется в этой среде горделивый заокеанский Pentium (Пентиум). Всё это очень по-русски, словно речь не о бездушном «хладном царстве» электроники, а о залитой щедрым летним солнцем лесной опушке.

Нас почти приучили к тому, что мы не народ, не нация, а электорат, к которому политики в глубине души чаще всего не испытывают и тени респекта (что есть уважение, но по-английски). К слову, в среде политтехнологов принято именовать этот пресловутый электорат ещё и (только прочувствуйте этот цинизм!) одноразовым народом. И это не случайно, ибо пресловутый электорат — это и в самом деле не народ, а только та его часть, что имеет право голоса на предстоящих выборах. Причём голосует, как правило, за того, у кого привлекательнее имидж, над созданием которого денно и нощно бьются орды имиджмейкеров. Не по делам, стало быть, выбирают очередного «слугу народа», а по впечатлению, которое он производит. Причём не сам по себе, а опять же по подсказке специально обученных этому лукавству высокооплачиваемых людей, пиарящих что есть мочи такого кандидата с помощью специальных политтехнологий (СЛОВО-ТО какое, невольно залюбуешься!), которые суть обман и надувательство. Та самая зияющая пропасть между истинным быть и иллюзорным казаться.

Агрессивно впихивая (простите за столь грубый глагол, но точнее сказать просто невозможно) в нашу речь легионы иноязычных заимствований, нам, по сути, методично вбивают в подсознание мысль о том, что наш-де национальный язык не поспевает за стремительно развивающейся цивилизацией, что, конечно же, есть ложь. И вновь сквозь почти два столетия этому страстно противостоит А.С. Шишков: «Язык наш превосходен, богат, громок, силен, глубокомыслен. Надлежит только познать цену ему, вникнуть в состав и силу слов, и тогда удостоверимся, что не его другие языки, но он их просвещать может».

Трусливый хакер

В том же Интернете молодые люди отныне не общаются друг с другом, а чатаются. Да здесь у человека вообще нет имени, данного ему при рождении родителями. Вместо него — ник. А это, если кто посвящён, чаще всего ничего общего с привычным человеческим именем не имеет вообще. Ведущий себя, как принято ныне выражаться, неадекватно, именуется здесь крезанутым, от английского crazy, означающего безумие. Словом, абсолютно чуждый русскому уху сленг, в котором русские корни отсутствуют напрочь, перекочевал в повседневную речь молодёжи, нагло потеснив слова родного языка. Дошло до того, что иные печатные издания даже публикуют время от времени некие толковники с русского на русский, дабы помочь родителям этой самой молодёжи в элементарном понимании своих чад. Быть может, впервые за тысячелетие существования русской нации возникло реальное разделение отцов и детей, но уже не по идейным или нравственным критериям, как об этом блистательно поведала некогда великая русская словесность, а по причине банального неразумения этой самой речи.

Для вящей наглядности приведу лишь некоторые выдержки из словаря компьютерщиков:

Винчестер — жестянка, блин;

Монитор — моня;

Парень — перец, крендель, пельмень, чел;

Отрицательные эмоции — отстой, шняга, гимор;

Положительные эмоции — колбасит, кул, зашибись;

Играть — рубиться;

Игра — гамес, игруха, гама;

Действие хакера — хачитъ, крякать;

Деньги — лавэ, бабло;

Развлекаться — угорать, торчать, кайфовать, колбаситься, оттягиваться;

Необычное — фенька, феня;

Прозвище — кликуха;

Доллары — баксы, грины, баказоиды, крокодилы;

Не работает — глючит, бажит, кирдыкнулся;

Встретиться — сконнектиться, законнектиться;

Старый — юзаный;

Кнопка — батон, кей.

Ещё полбеды, если б этот совершенно жуткий жаргон с почти полным отсутствием русских корней оставался бы языком общения «продвинутых инетщиков», как они гордо себя именуют. Так нет, ему сегодня старательно подражает (дабы, не приведи Господи, не быть заподозренной в некоей отсталости) весьма значительная часть нашей молодёжи, в том числе и учащейся. Интересное, на мой взгляд, психологическое наблюдение приводится в статье А. Замостьянова «Рыцари виртуального образа», опубликованной в № 4 за 2007 год журнала «Шестое чувство» (http://6chuvstvo.pereprava.org/rycari.htm):

«Вы обратили внимание на поразительное сходство виртуального сленга с жаргоном циничных уголовников ? Отчего такой парадокс? Известно, что эти растущие мальчики-интеллектуалы, виртуальщики «Инета» больше всего на свете боятся армии и того же лагерного барака. Тем не менее, дробно выстукивая тонкими пальцами по «клаве», они цинично переговариваются на упомянутом заимствованном сленге и чувствуют себя «крутыми кренделями». Этот имидж — иллюзорный. Виртуальщики такого рода совершенно не приспособлены к жёсткой действительности, которую представляет собой их сленг, и моментально теряются при первом же соприкосновении с реальными жизненными обстоятельствами. Однако слово само по себе обладает внутренней силой — как созидательной, так и разрушительной. И хакеры это знают, а точнее, интуитивно чувствуют. Воровское арго создаёт у них иллюзию власти над миром, уверенность в своей грозности, значимости и жестокости. Всё это — типичный пример подросткового комплекса неполноценности, компенсируемого развитием техники и новыми возможностями влиять на людей и обстоятельства через систему клавиш, без всякого общения с «неприятными «людьми. Плюс к этому — чувство полной безнаказанности и способность моментально исчезнуть, не оставив за собой никаких следов преступления. В лагере, из «крутого замеса» которого они черпают стиль жизни, их сразу бы окрестили «доходягами». «Инетщики» подобного рода — первые гости бесчисленных порно- и садомазохистских сайтов, отчего у них наступают дополнительные сдвиги в психике. Можно только догадаться, каких глубин нигилизма и сатанизма достигает подчас их мораль. А возраст-то ещё ломкий…»

Не секрет, что сленг и жаргон существуют издавна. С незапамятных времён на Руси бытовал «кастовый» язык коробейников, так называемая афеня, что позволяло им, используя в своей речи русские слова, подразумевать их «параллельный» — сокрытый от разумения покупателя — смысл, а также договариваться о ценах, не посвящая в предмет своего общения посторонних. А потому и наше время вовсе не является, да и не может являться каким-то исключением. Проблема видится в ином: традиционно ареалом низкого стиля устной речи была грязная подворотня и прокуренный шалман. Там ей и место. Ныне же уголовная шпана, школьники и даже студенты университетов — будущая русская интеллигенция — нередко говорят, по сути, на одном наречии. Сегодня криминальная лексика в молодёжной среде есть предмет престижа и бравады. Когда такое было в России?! Для полноты картины достаточно даже поверхностного ознакомления с лексикой многочисленных интернетовских форумов и ICQ, способных подавить своим угнетающим празднословием психику любого нормального человека. При знакомстве с их содержимым возникает чувство, что каждый из собеседников — вор в законе или, как минимум, уголовный авторитет, настолько грубы и смачны изрыгаемые ими словеса.

Отдельного разговора заслуживает пресловутый албанский язык. Только не подумайте, что речь идёт о языке народа, проживающего на Балканах. Вовсе нет. Это, если можно так выразиться, «узаконенная» интернетовским виртуальным пространством альтернативная грамматика русского языка, представляющая, по сути, вызов грамматике нормальной. Находятся даже люди, не без гордости претендующие на лавры авторов этой гнуси. Правда, именуют они себя при этом куда как благозвучнее, а именно как изобретатели «новорусского олбанского» языка. Более того, их амбициозность (а вернее, наглость) простирается вплоть до того, что они грозятся заставить со временем говорить на нём всех жителей России (!). Представьте на минуту, что сбудутся их безумные предсказания, и тогда десятки миллионов говорящих и мыслящих по-русски людей будут, как в некоем зловещем королевстве кривых — да нет, попросту битых в мелкие, больно ранящие осколки — зеркал, писать ваще вместо вообще, чел вместо человек, прода вместо продолжение, чпоки и чмоки вместо привычных слов прощания, udaff вместо удав, превед вместо привет, медвед вместо медведь, учеб нег вместо учебник… Продолжать можно долго, да отчего-то не хочется. Добавлю только, что одна из самых прекрасных человеческих фраз «я тебя очень люблю» изуродована здесь именно так: ятя очлю (?!).

Ничто на свете не может существовать без правил, пусть даже жёстких. Очень правильно поэтому, что одна из лучших интеллектуальных образовательных программ для юношества на нашем телевидении «Умники и умницы» начинается именно с проверки грамотности на русском языке. Самое же страшное в олбанском состоит именно в том, что правилом здесь является их отсутствие (!). С духовной точки зрения это тот самый хаос, что — вопреки божественной гармонии — не первое тысячелетие уныло сеет вокруг враг рода человеческого.

Вспомните, ведь именно на этом придурковатом наречии общались герои столь популярного ещё недавно в молодёжной среде, словно скроенного специально для дебилов, пресловутого мультсериала «Масяня». Мощный отрицательный эффект олбанского состоит ещё и в том, что если грамотный человек, дабы не «выбиваться из стаи», попробует некоторое время общаться на этом антиязыке, сам того не заметит, как писать нормально станет для него в скором времени почти невозможно. А ведь на этой гнуси уже сегодня общаются десятки тысяч наших молодых людей, в том числе и студентов высших учебных заведений!

Откуда всё это в нас, почему? Ответов на этот вопрос немало, да и сами вы наверняка не раз задумывались об этих тяжёлых уродливых явлениях и по-своему объясняли их. Имеется на этот счёт мнение и у автора этих строк. Скажу одно: в своё время был немало изумлён тем, как по центральным каналам отечественного телевидения в выпусках новостей неоднократно передавали речь тогдашнего главы кабинета министров, во всеуслышание заявившего с укоризной своим коллегам: «Не надо тупить и лопушить!» А ведь фраза-то из бандитского лексикона… И подумалось, а смог бы в своё время допустить нечто подобное премьер-министр Российской Империи Пётр Аркадьевич Столыпин, обращаясь к тогдашним российским министрам, как вы думаете? И разве ж не слышали все мы из уст самых первых лиц государства «щедро» растиражированные электронными средствами массовой информации фразы о том, что бандитов-де следует «мочить в сортире», и призывы к хозяйственникам, что не надо (простите великодушно!) «размазывать сопли». Рыбка-то, она во все времена имеет обыкновение распространять зловоние с головной своей части!

«Иных времён татары и монголы…»

Вот и дожили, что терпимость обернулась ныне пресловутой толерантностью, разномыслие — плюрализмом, соглашение — консенсусом. Конкурс, состязание на лучший проект или услугу именуется ныне тендером, предприниматель, деловой человек — бизнесменом, а двухвалютная корзина — отчего-то бивалютной, тогда как нашумевшее, громкое преступление — резонансным. А вот танцы на льду могут проводиться фристайл. Но ведь можно сказать по-русски — свободный стиль.

А вот команда микс сегодня означает смешанная команда. Файер — это тот же факел, а стикер — наклейка. Если раньше говорили о чём-то, что это не продуктивно, то сегодня это же понятие всё чаще звучит как контрпродуктивно. И даже такое радостное явление, как появление на свет Божий большого числа малышей, именуется ныне уродливым заморским словосочетанием бэби-бум. А между тем русский язык так богат на словотворчество! Когда-то моя младшая дочь выступила (и случалось это не раз) «создателем» нового русского слова. Рассказывая мне о каком-то «очень страшном драконе», она назвала его «звирепым», ловко, я бы даже сказал изящно, спаяв воедино два слова — зверь и свирепый. И в самом деле страшно!..

Традиционный российский городской голова ИЛИ градоначальник не первое десятилетие именуется почему-то на заграничный манер мэром. Русскому человеку предписывают отныне испытывать не задорили азарт, а драйв. Музыка к кинофильму теперь саундтрек, а звуковая дорожка, соответственно, — трек; фильмы же наши «ударились оземь и обернулись» блокбастерами, триллерами, да ремейками. Актёров на роли подбирают не через привычные фото- и кинопробы, а устраивая кастинг, результатом которого может стать удачное попадание в шорт-лист. Удачный экшн обеспечат промоушном и прокрутят по тиви в прайм-тайм. С крутым хедлайнером — это нон проблем… Признайтесь, положа руку на сердце, оно не вздрагивает у вас, когда слышите всякий раз так распространённое в компьютерной среде: «Кликни на ту иконку!»

А эта надоевшая до тошнотворных позывов халява, где слово — как и само явление — нерусское, и которое так грустно преизобилует ныне как в вездесущей рекламе, так и в речи исконных жителей России!? Происходит же оно от иудейской традиции, согласно которой в священный для них день субботний разрешалось малоимущим евреям брать безвозмездно халев (молоко) у более удачливых своих собратьев, чтобы праздновать со всеми шабат. Господи, какое же слышится в этой халяве, принявшей совсем иной смысл, глумление над тысячелетней русской традицией, как это вообще может соотноситься с заповедью Божией, призывающей нас есть свой хлеб «в поте лица» (Быт. 3:19)?! Правда, есть ещё такое понятие как лотерея, которое, если заглянем в словарь Даля, обозначено как «розыгрыш, разыгор ка; разборка вещей по жеребью, за известный внос». То есть беспроигрышная по определению! Не говоря о том, что много лотерей проводилось именно с благотворительной целью, в том числе с участием высоких и даже коронованных особ. Как это не похоже на лотереи нынешние, от которых осталось одно название…

А как вам, к примеру, такая беседа: «Классный тюнингу тачки! Фарэва! Это бой-френд той бизнес-вумен? Bay! Как насчёт бодибилдинга и фитнеса ? А может, дайвинг ? Хочешь построить коттедж? Определись с бизнестланом, сайдингом… Ты геймер ? Хакер или юзер ? Фифти-фифти ? Брокер или дистрибьютор ? Ньюсмейкер или супервайзер ? О кэй! Как насчёт шопинга в уик-энд ? Или пати ? А может, махнём на бьеннале или фай-шоу? Есть два флайера, там такой клёвый саунд! Заказать бизнеобукет? Скажи, прикольно?..» Недавно услышал по радио и, честное слово, ничего не понял, как ни старался. Может, у вас это получится: «Победитель чарта устроит в Москве оранби-фест». Ну и как?! Это они с кем разговаривают? Точно не с русскими людьми. И почему в ставшем привычном рекламном объявлении «Sale на 50%» такая нелепая мешанина, ведь по-русски это звучит как «Распродажа на 50 %». А вот такое привычное русское выражение, как «лучшие из лучших», нередко звучит сегодня как «бэст офф зе бэст», причём нередко из радиоприёмников и с экрана телевидения. И эти бесконечные призывы с телевизионных же экранов и рекламных щитов: «Всё и сразу!», «Не дай себе засохнуть!», «Всё будет кока-кола!» А как вам такая богохульная реклама: «Банк вам в помощь»?! Недавно в интернет-форумах обнаружил и такую кощунственную модификацию: «Гугль вам в помощь!»

На телевидении некоторое время назад появилась адресованная молодёжи очередная «развлекательная» передача, название которой и вовсе пишется не по-русски, хотя легко можно было бы при желании подыскать отечественный аналог — «Comedy club». В ней скабрезности с чрезвычайно модным с некоторых пор «голубым» оттенком и матерная ругань — привычное дело. Когда же авторов её пытались усовестить, то они в своё оправдание признались: дескать, пытались убрать из текстов — в порядке эксперимента — непристойности, да рейтинг передачи резко понизился. Как говорится, извинение хуже проступка. Что же касается другой «молодёжной» телепередачи, то название её — «Наша Раша» — вообще вне всяких комментариев. К слову, не мог не порадоваться, когда одно из молодёжных патриотических движений ответило на это следующим образом:

Ваша «Раша» —
Не наша.
А наша Россия —
Красота и сила!

А это так называемое «Бла-бла шоу»? И всё бы ничего — да уж больно отдаёт заурядным холуйством. Ведь никогда пресловутый бонус не станет подарком, хоть лопни от натуги.

Наряду со всем этим прискорбным «зарубежьем» буквально по соседству, сплошь и рядом, безграмотные объявления в общественных местах и общественном же транспорте, чего каких-то два десятилетия назад в Москве и помыслить было невозможно. Вспомним, как только закончился 2007 год, объявленный президентом России Годом русского языка, усердные чиновники Министерства образования принялись сокращать в школах часы, отведённые на этот предмет. А вот английский язык в школьных программах стал существенно над русским преобладать. И всё настойчивее слышны голоса «снизу» в пользу восстановления занятий по русскому языку в высших учебных заведениях. Только вот будут ли они услышаны?!

И всё слышатся, всё слышатся пророческие рубцовские строки: «Со всех сторон нагрянули они, иных времён татары и монголы…»

Специальное спасибо

Во все века русский человек, придя домой или, скажем, в гости, после традиционного пожелания мира этому дому привычно искал глазами красный угол, дабы осенить себя крестным знамением. Таковыми были давние традиции благочестия. Позже большевики окрестят красными уголками места своего так называемого культурного досуга, что, впрочем, совершенно незнакомо современным молодым людям. Ныне же в иных домах стало признаком хорошего тона, принимая у себя дорогих гостей, подробно поведать им о системе фэн-шуя в собственном жилище. Чтобы, не приведи Господь, не подумали о них, как о людях некультурных, или, как принято выражаться ныне, непродвинутых.

На одной из огромных московских афиш, приглашающих посетить концерт новомодного иностранного певца, прочёл фразу «специальное спасибо» в адрес некоей фирмы, оказавшей содействие. Но ведь это грубая калька с английского «special thank»\ Господа хорошие, так принято говорить у них, но не у нас. Да это элементарно не по-русски! У нас же принято выражать особую благодарность, глубокую благодарность, благодарность искреннюю. Но уж никак не специальную. А ведь многие молодые (и не очень) люди и впрямь поверят, что можно благодарить кого-то, выражая это пресловутым заокеанским: «специальное спасибо». А вот на другой афише, возвещающей о концерте выдающегося итальянского композитора Эннио Мориконе, его почему-то окрестили «миллионером мелодий». Или авторы полагают, что без упоминания финансовой составляющей нынешней публике трудно объяснить величие музыкального дарования?

Припомним, с какой прискорбной лёгкостью стали мы называть величественное здание, в котором вот уже второе десятилетие трудится правительство новой России, на американский манер Белым Домом, который иные отечественные, не в меру ретивые журналисты именуют в прессе ещё и на сокращённый манер fofo Шоначалу казалось, что это так — шутка, поговорят-поговорят и перестанут. Да нет, не перестали. И ныне, куда ни поедешь, в больших и малых городах: всюду здания, в которых трудится местная власть, будь то даже непривлекательная одноэтажка в какой-нибудь глуши, непременно — Белый Дом. Сколько ж можно обезьянничать, господа хорошие?! А вот когда автор этих строк около четырёх десятилетий назад работал вожатым в летнем пионерском лагере в одном из бакинских пригородов, помнится, дети прозвали «белым домом», простите великодушно, общественный, выбеленный извёсткой сортир. Что ни говорите, а в этом варианте наличествует, как мне кажется, куда больше хорошего вкуса, иронии и меткого глаза. Трудно удержаться, чтобы не процитировать по случаю В.В. Маяковского:

У советских собственная гордость,
На буржуев смотрим свысока.

Помнится, так и смотрели когда-то, ещё совсем недавно…

«По-немецки цацки-пецки…»

Как-то довелось (уже в который раз!) посмотреть любимый (сейчас принято говорить культовый) кинофильм времён моей юности — «Республика ШКИД». Помните, есть там ещё такой запоминающийся колоритный герой-беспризорник по прозвищу «Мамочка». И вот, надо же, только сейчас обратил внимание на то, чего раньше почему-то не замечал. Итак, «Мамочка» на первом уроке. Входит учительница немецкого языка и, обращаясь к нему, спрашивает, знаком ли он с этим иностранным языком, на что получает утвердительный ответ. Тогда «немка» (она и в самом деле немка, раньше это было привычным делом) просит его сказать что-нибудь по-немецки и слышит в ответ это поразившее автора: «По-немецки цацки-пецки, а по-фусски — бутерброд». Вы догадались, почему этот фрагмент не привлекал моего особого внимания и казался попросту забавным? Ведь даже незнакомые с языком великого Гейне знают, что бутерброд с немецкого переводится буквально как хлеб с маслом. Да этот «Мамочка» просто наглец! Но, как это ни покажется парадоксальным, бутерброд, пришедший к нам из Германии наверняка ещё в петровскую эпоху, ко времени, в котором происходит действие фильма, давно уже был русским словом, вполне обрусевшим, несмотря на своё довольно прозрачное происхождение. Да-да, пресловутый бутерброд — и не только для «Мамочки», а и для всех нас до сравнительно недавнего времени — слово из русского языка. И как тогда по-немецки, то есть «не по-нашему»? Ну, конечно же, цацки-пецки. Как, должно быть, улыбаются изучающие русский язык немцы, когда слышат такое привычное для всех нас: « Тебе бутерброд с сыром или колбасой?» Вспомним, кому из нас не памятны ставшие хрестоматийными маршаковские строчки:

Никто не скажет мне, что я
Тиран и сумасброд,
За то, что к завтраку люблю
Хороший бутерброд.

Да, благословенные были времена… Ныне же вас попросту могут в России не понять, во всяком случае подростки. Бутерброд исчезает не только из меню кафе и баров, его зачастую нет и в лексиконе нашей нынешней детворы. Если же додумаетесь употребить в своей речи вместо привычного русского бутерброда американский сандвич — тогда совсем другое дело, вас поймут сразу же! Куда как наглядная невесёлая иллюстрация ползучей «американизации» нашего с вами общенационального языка.

Вот вам и «цацки-пецки»…

«Слеза Руси»

Какая причудливая жизнь наблюдалась в недрах московского метро ещё совсем недавно, какие призывы подстерегали неискушённых пассажиров. Вот вы вступили на ленту эскалатора и решили расслабиться в течение тех заветных минут, что возникли, пока ваш бег по подземным лабиринтам не возобновится. Но рано радоваться! Складывалось впечатление, что здесь господствует чья-то иная власть. Все разговоры о сбережении нации, о демографической катастрофе, борьбе с губительным пьянством и рекламой спиртного — всё это, казалось, осталось там, наверху. Здесь же, в подземном царстве (только вот чьём?!), иные законы. А потому стены тоннеля были плотно облеплены зазывной рекламой водки. Какие только слова не были напечатаны на их призывных глянцевых площадях. Как говорится, хочешь не хочешь, но займи и выпей!

Итак, вы ступили на эскалатор. Поехали! Водку с гордым античным названием «Олимп» рекламирует — кто, как вы думаете — наша гордость, олимпийский чемпион Николай Валуев, красующийся в элегантном костюме и не менее элегантном галстуке. А слоган «Пришло время сильных», подкреплённый фотографией кумира, наверняка призван укрепить в молодом человеке мысль о том, что эта водка — лучшее подспорье на многотрудном пути к сияющим вершинам спортивного Олимпа. А вот другую водку с романтическим названием «Вальс Бостон» рекламировал собственным портретом известный певец и врач (!) А. Розенбаум. Ну, как не выпить, когда сам доктор, что называется, прописал…

Следующее творение талантливых рекламщиков ожидало вас уже на платформе, за считанные минуты до прибытия состава, чуть не в полстены, оно радовало глаз красочным среднерусским пейзажем со словами: «Отдохнул, как воздуха глотнул!» В этот час в метро и в самом деле душновато. Но не обольщайтесь, это не приглашение в загородную туристскую поездку, не реклама походного мангала или спортивного снаряжения. Ну что, сами уже догадались? Правильно, это всё та же реклама водки, на сей раз её разновидности «Ржаная». А вот и крупное фото самого вожделенного «пузыря». И ещё одна немаловажная деталь — надпись «Славянская душа». Что сие означает? Догадаться о замысле её авторов несложно; они так и силятся внушить нам, что если, к примеру, сказочный восточный джинн обретается в старинном кувшине, то славянская душа, конечно же, в бутылке с водкой. Чуть поодаль в искрящемся новогоднем антураже непрерывного праздника жизни реклама водки «Путинка»: «Все тосты сбудутся!» Какой воистину замечательный способ исполнения заветных желаний, только успевай подливать! Строго говоря, массированная реклама водки, название которой есть производное от фамилии тогдашнего главы государства, в стране, где алкоголизм признан общенациональным злом, вызывает немало вопросов. И все как один печального свойства.

Вы и впрямь пригорюнились? Оглянитесь вокруг. Вот же, прямо на вас устремились в своём жизнерадостном порыве молодой привлекательный мужчина в обнимку с двумя хохочущими, обворожительными спутницами. Как радостны они, как счастливы. А знаете, в чём секрет их заразительного оптимизма? Он, конечно же, в водке «Ледокол», да ещё в словах: «Снимая барьер общения». Как и «Ледовое побоище» — это отныне не только славная веха отечественной истории, а — увы и ах — всё та же водяра. А вот на вас надвигается набранное крупным шрифтом: «Русские победы. Северный полюс». Но не обольщайтесь, это не название исторического фильма, а и на сей раз зазывная реклама всё того же напитка. Если ж душа ваша истосковалась по «гармонии с окружающим миром», то следует, не откладывая, откупорить коньяк «Чёрный аист», ибо этим слоганом отныне рекламируется этот крепкий напиток. Общеизвестно, что реклама есть двигатель торговли, но неужто взрослый человек, решивший приобрести горячительный напиток, нуждается в такой плотной опеке? Как-то находили всегда где и что прикупить без подсказок…

Ну, что мы, в самом деле, всё о коньяке да о водке. Вот реклама обуви фирмы «Альба». Но что-то неприятно настораживает и здесь. Возможно, это оттого, что между парой женских ног, обутых в изящные сапоги, струится зловещая змея, отчего-то больше напоминающая змия… Увы, мы не ошиблись и на сей раз, только прочтите: «Философия греха». Похоже, это уточнение для тех, кто, возможно, не понял сразу, — к чему здесь этот гад.

Но то, что довелось увидеть на одной из рекламных площадей, кажется, не имеет себе равных по цинизму.

Представьте, на зазывном ярком плакате изображена бутылка зелья, «приодетая» в розовое платье с легкомысленно — а-ля Мэрилин Монро — приподнятым нечаянным порывом ветра подолом. И подпись — «Женская водка». Ну и, как водится, слоган: «Между нами, девочками»… Похоже автор этих строк погорячился насчёт предельного цинизма, потому как увиденное совсем недавно не может не ввергнуть в ступор любого здравомыслящего человека. На рекламном плакате «очередной» водки, зазывно поблескивающем у самого входа в продовольственный магазин, что напротив собственного же дома, прочёл не что иное, как «Слеза Руси». Вот так — ни много ни мало. Похоже, авторы этих, с позволения сказать, «шедевров» или в самом деле негодяи, что утробно ненавидят нашу страну, а потому так публично измываются над ней, её главной бедой, или же это та самая пресловутая простота, которая хуже всякого воровства.

Знаете, если так пойдёт и дальше, то совсем не удивлюсь, если, в очередной раз спустившись в метро, обнаружу на его бесконечных рекламных площадях заманчивое предложение школьникам попробовать «Детской водки»… А что?!

Окайте на здоровье!

По роду деятельности нередко приходится бывать в различных уголках необъятной России, выступая с лекциями о русском языке и всякий раз получая неизъяснимую радость оттого, что помимо занятия излюбленным своим делом ещё и общаешься с превеликим множеством хороших людей. И когда лично убеждаешься в том, что провинция — это воистину понятие сугубо географическое. А ещё оттого, что слух мой нередко услаждается (а это истинное наслаждение, поверьте!) причудливой музыкой того или иного местного говора. Как в том же Архангельске в свободную минуту захаживал, помнится, в магазины без всякой на то надобности, только чтобы услышать на свой нехитрый вопрос полный неповторимой музыки ответ на певучем местном наречье. Но — вот беда — и они медленно и верно сходят с прекрасного лица русской земли. Виной же, судя по всему, всё те же электронные СМИ, а потому местная молодёжь всё чаще несёт какую-то тарабарщину с нерусскими интонациями, подслушанную у лихих неунывающих диджеев (по-русски это ведущие) многочисленных радиостанций, вещающих в FM диапазоне. Любопытно, что, по свидетельству специалистов, восходяще-нисходящая интонация русского повествовательного предложения сложилась под воздействием поклонной молитвы «Господи, помилуй». Ныне же под влиянием языка теле- и радиожурналистов в речи наших молодых людей — увы и ах — получили широкое распространение фразы с восходящей к концу интонацией, заимствованной из английской речи…

Собственно, и речь московских дикторов, бывшая в течение целого ряда десятилетий нормативной для всей тогдашней державы, давным-давно перестала быть таковой. Досадно слышать, как дикторы телеканалов, в том числе и региональных, информируя время от времени своих зрителей о делах церковных, из года в год неправильно произносили святое имя Предстоятеля Русской Православной Церкви, почившего ныне в Бозе, упорно делая ударение на втором слоге, в то время, как следует на третьем, последнем. Впрочем, как-то на российском телеканале миловидная ведущая вообще ввергла автора в шок, назвав Святейшего мирским именем Алексей. Господи, помилуй.

Вспоминаю в этой связи, как после очередной беседы о русском языке в Москве подошла ко мне женщина из Нижегородской епархии с просьбой подписать ей книгу.

При этом благодарит, о чём-то расспрашивает, не переставая почему-то извиняться. Спрашиваю, а за что я должен её простить. Оказалось, что слушательница моя просит прощения за своё оканье. Я же в ответ благодарю её, прошу не извиняться вовсе. Окайте, окайте, говорю, на здоровье, ведь вы же волжанка, это так здорово, это такая музыка, спаси Вас Господи за эту музыку, за эту радость!

Как же светло поведал об этом поэт В.Г. Гордейчев (1930-1995) в стихотворении «Родная речь»:

Из вечной бронзы выкован
извечный русский выговор,
чеканное, глубокое
то аканье, то оканье.

Слова в иной пословице
поются, а не молвятся.
Слова звенят звоночками,
то — ёчками, то — очками.

Вот палочка. И палица:
ударит — слон повалится.
Вот скрипка. Или скрипица:
играет — слёзы сыплются…

Тобой, как речкой Речицей,
Любая боль излечится,
Твои слова, пророчица,
Журчат — и слушать хочется.

На каком языке молиться Богу?

Существует немало критериев, по которым принято оценивать деятельность той или иной власти. Досадно, однако, что при этом часто не учитываются изменения,

происшедшие в духовной сфере, в том числе и в общенациональном языке. Возможно, это происходит оттого, что духовность — материя слишком тонкая и не укладывается в привычные для чиновнического разумения схемы и графики. Но ведь от этого она не становится для нации и страны менее значимой, чем количество добываемой нефти или произведённой электроэнергии.

Искренне убеждён в том, что о любой власти даже далекие от политики и ничего не смыслящие в ней люди могут и вправе судить по тому, как её деятельность отразилась на русском языке, что эта власть сделала (или не сделала) для его сбережения. Пока же остаётся констатировать тот прискорбный факт, что серьёзные изъяны в произношении первым (и последним) президентом Советского Союза целого ряда слов больно отдаются и поныне, когда то и дело слышишь от должностных лиц, что работу надо углубить, что некое уголовное дело возбуждено, а кто-то осужден — и всё это с совершенно диким ударением на втором слоге.

Не будем забывать и о том, что исполненная холодного цинизма фраза «Пипл всё схавает!» прозвучала в своё время из уст главы администрации первого президента России. Это он, между прочим, о нас с вами.

Подобная ситуация вовсе не так безобидна, как может показаться иным. Вспомним, такое уже случалось в нашем Отечестве. Когда войско Наполеона, которого народное русское сознание восприняло как предтечу антихриста, катилось лавиной по русской земле, творя беззаконие и оскверняя православные храмы, в великосветских салонах продолжали общаться на французском, языке своего врага, демонстрируя этим свою элитарность. И именно по этому поводу были сказаны А.С. Шишковым гневные, но совершенно справедливые слова: «Иноземцы часто жалуют нас именами des barbares (варвары), des eslaves (рабы). Они врут, но мы подаём им к тому повод. Может ли тот иметь ко мне уважение, кто меня учит, одевает, убирает, или, лучше сказать, обирает, и без чьего руководства не могу ступить я шагу ?… Будьте всегда нашими учителями, наряжателями, обувателями, потешниками, даже и тогда, когда соотечественники ваши идут нас жечь и губить!»

Даже Пушкин, как известно, в младенчестве своём куда более сносно изъяснялся на французском, нежели на своём национальном языке. И ещё неизвестно, как сложились бы судьбы отечественной словесности, не окажись, Божией милостью, рядом с маленьким Сашенькой, обделённым родительской любовью, светлой памяти Арина Родионовна. Наделённая от Бога самым большим и главным талантом — талантом любви, эта простая русская женщина сумела отогреть его сердечко искренним теплом, освятить душу. А ещё — выучила говорить по-русски, дивно обогатила его речь. Возможно, поэтому один московский священник на удивление образно назвал её как-то на проповеди Гольфстримом в жизни юного поэта.

Позже в повести «Капитанская дочка» Александр Сергеевич устами своего героя Петра Гринёва выведет образ типичного французского гувернёра того времени: «Бопре в отечестве своём был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию, чтобы стать учителем, не очень понимая значение этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности. Главной его слабостью была страсть к прекрасному полу.. К тому же не был он (по его выражению) и врагом бутылки, т.е. (говоря по-русски) любил хлебнуть лишнего… и хотя по контракту обязан он был учить меня по-французски, по-немецки и всем наукам, но он предпочёл наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, — и потом каждый из нас занимался уже своим делом». Для успевших подзабыть содержание повести напомню, что мсье Бопре в конце концов прогнали со двора за развратное поведение, выразившееся в обольщении двух неопытных дворовых девок. Да и гувернёр другого известного пушкинского героя, помнится, воспитаннику своему «не докучал моралью строгой». А зря. Ибо, как известно, дитя воспитывают, пока оно лежит ещё поперёк кроватки, а не вдоль. Совсем не случайно, войдя в пору зрелости, этот «лишний человек» начнёт с неимоверной лёгкостью, со скуки, совершать один смертный грех за другим. И если вспомним черновики романа, ему в будущем была уготована печальная участь. Потому как жизненная стезя с её неотвратимой жёсткой логикой привела Евгения Онегина в стан государственных преступников, декабристов, к которым он намеревался примкнуть…

Как же скорбел об этой моде на французский язык великий гражданин своего Отечества А.С. Шишков, обращаясь к современникам со словами: «Посмотрите: маленький сын ваш, чтоб лучше и скорее научиться, иначе не говорит, как со всеми и везде по-французски: с учителем, с вами, с матушкою, с братцем, с сестрицею, с мадамою, с гостями, дома, на улице, в карете, за столом, во время играния, учения и ложась спать. Не знаю, на каком языке молится он Богу, может быть, ни на каком». В самом деле, таковая постановка вопроса многим господам тогда и в голову не приходила.

К счастью, тогдашний простой русский народ не растерял здорового национального чувства, а потому, в отличие от многих своих господ, не испытывал благоговения к французишкам (именно так чаще всего именовал их Александр Семёнович) как носителям некоей «образцовой» культуры. «Страны не знали в Петербурге…» — с грустью напишет много позже Б.Л. Пастернак. Известный же в XVIII веке поэт А.А. Палицын, восторгаясь добротной русской речью тогдашних жителей первопрестольной (которую он именует «языка чистого российскою столицей») из числа простонародья, так живописует её:

Московский говорит крестьянин, как и князь:
Произношенье их равно и в речи связь,
Иль часто лучше тех князей и к смыслу ближе,
Которые язык забыли свой в Париже.

С присущим им здоровым природным юмором крестьяне заклеймили агрессоров беспощадным словом шаромыга. Именно так услышало русское ухо жалобное шер ами тех, кто, позорно отступая теперь на запад, клянчил по ограбленным им же ещё недавно деревням хлебушко. Вот и надменное шевалье с тех славных лет и по сей день припечатано языком нашим хлёстким словечком шваль. А потому и:

Не хвалися, вор-француз,
Своим славным Парижем,
Как у нас ли во России
Есть получше города!

Согласитесь, — и тут прошу вашего сугубого внимания, — сохранившееся в языке нашем христарадничать ничего общего с этим самым шаромыжничать не имеет. Да и иметь не может!

С некоторых пор ловлю себя на том, что просто физически не могу пройти мимо какого-нибудь попрошайки, если держит он в руках картонку с нацарапанными на ней словами: «Подайте Христа ради». Но, кажется, и они, чья армия растёт день ото дня, уловили эту тенденцию; и даже те из них, кто, как мне кажется, затруднится ответить на вопрос о том, Чьим Именем он сейчас просит о помощи. А вот имя тайных врагов Господа нашего Иисуса Христа, членов зловещей масонской ложи франкмасонов, которой «заразились» от французских адептов их российские последователи, в народе нашем давным-давно превратилось в обидное для русского человека ругательство, о котором вы, наверное, уже догадались. Вы правы, все они — фармазоны!

К слову, другое, весьма неблагозвучное слово языка нашего, а именно шпана, было первым названием в России испанцев, потому как и страна их именовалась здесь не иначе как Гишпанией. И нет в том никакой нашей с вами вины. Судя по всему, многие иностранцы, в том числе и выходцы из этой далёкой страны, вели себя в Отечестве нашем соответствующим образом, что и привело позже к столь обидному прозвищу. Да и ныне шпана, не считающая нужным уважать многовековые обычаи титульной нации, не только не переводится на Святой Руси, а, увы, только прибывает во всё угрожающем количестве…

Язык именно простого народа называл своим учителем дорогой всем нам В.И. Даль в известном «Напутном слове»: «И вот с какой целью, в каком духе составлен мой словарь: писал его не учитель, не наставник, не тот, кто знает дело лучше других, а кто более многих над ним трудился; ученик, собирающий весь век свой по крупице то, что слышал от учителя своего — живого русского языка». Как вы думаете, мог бы сегодня назвать своим учителем живой русский язык — тот, что слышим мы ныне ежедневно, — великий наш соотечественник, окажись он чудом в современной нам России?!

Между тем зараза низкопоклонства перед французским языком была широко распространена не только в российской элите того времени, но и в аристократической среде национальных окраин Российской империи. К примеру, восточная литература издавна бытовала именно в традиционной стихотворной форме. А потому совершенно фантастическим кажется с позиций сегодняшнего дня следующий курьёз. Суть же его вот в чём. Первое прозаическое художественное произведение в азербайджанской литературе — это новелла, написанная в стиле модного тогда сентиментализма. Автор её, Исмаил бек Куткашинский (1806-1861) — генерал-майор Российской императорской армии, первый азербайджанец, ставший кавалером ордена Святого Георгия, поэт-просветитель, создал своё детище на… французском языке (!). Уже позже, через русский, её перевели на национальный язык. Случилось это по той очевидной причине, что её автор — российский аристократ восточного происхождения — в совершенстве владел русским и ещё несколькими иностранными языками, в том числе персидским, турецким и, конечно же, французским, а вот родным — не очень.

Несколько слов о национальной безопасности, или Пророчество министра Порталиса

В самом начале нашего повествования упоминалось о встрече в одном подмосковном городе, где из уст природного русского человека довелось услышать фразу, ввергшую автора в ступор: «А какая разница, на каком языке говорить». Так вот, в упомянутом уже «Славянорусском корнеслове» А.С. Шишкова есть место, поражающее не только своей острой злободневностью, но и мрачным пророчеством: «Прочитайте, — советует автор, — переведённую с французского книгу «Тайная История нового французского двора»: там описывается, как министры их, обедая у принца своего Людвига, рассуждали о способах искоренить Англию. Всеобщее употребление французского языка, говорил один из них, Порталис, служит первым основанием всех связей, которые Франция имеет в Европе. Сделайте, чтобы в Англии также говорили по-французски, как в других краях. Старайтесь истребить в государстве язык народный, а потом уже и сам народ. Пусть молодые англичане тотчас посланы будут во Францию и обучены одному французскому языку; чтоб они не говорили иначе, как по-французски, дома и в обществе, в семействе и в гостях; чтоб все указы, донесения, решения и договоры писаны были на французском языке — и тогда Англия будет нашею рабою».

Что ж, комментарии, как говорится, излишни. Призыв же Козьмы Пруткова: «Зри в корень!» — и ныне актуален как никогда. И тысячу раз прав выдающийся русский писатель и педагог Константин Дмитриевич Ушинский, предупреждавший: «Когда исчезает народный язык, народа более нет».

Многие же из нас, быть может впервые, задумаются ещё и о том, что проблема чистоты русского языка, его сохранения и умножения есть ещё и наипервейший вопрос национальной безопасности Государства Российского.

Несколько лет назад, на одном из Всемирных Русских Соборов, меня поразило выступление одного известного священника. Комментируя в своей речи жёсткую критику, которой подверглись со стороны выступавших присутствующие на Соборе некоторые (ныне бывшие) члены правительства, батюшка сказал, что эти-то хоть — слава Богу — по-русски говорят, но вот настанет время, когда на смену им придут те, кто и говорить-то по-русски не будут. Признаюсь, был немало смущён тогда этими словами. Неужто, подумалось тогда, будем мы настолько оглуплены и бессловесны, что станем безропотно терпеть над собой власть иностранцев?! И только позже, с совершенно неожиданной стороны, пришло, как мне кажется, понимание того, о чём предупреждал тогда мудрый пастырь.

Ни для кого не секрет, что деловая и творческая элита нашей страны уже не первое десятилетие предпочитает обучать своих чад не в России, а направляет их с малолетства в западные страны; чаще всех иных избирается Великобритания. Как-то узнал, что только в Лондоне официально зарегистрирован не один десяток тысяч (!) наших соотечественников, которые весьма иронично даже называют меж собой эту древнюю европейскую столицу «Лондонградом». Да и к автору этих строк время от времени после лекций (как правило, в крупных российских городах) подходят люди с просьбой оказать им помощь. Когда же просишь изложить суть проблемы, то выясняется, что их дети или внуки, отправленные в своё время в чужую страну для изучения иностранного языка для последующего получения там же образования, со временем перестают вообще интересоваться русским языком, неохотно говорят на нём и, что наиболее прискорбно, всячески дистанцируются от собственной же природной русскости. Доходит до того, что некоторые из них с этой целью меняют даже графическое написание собственных же фамилий на западный образец, как все эти знакомые нам по табачным и винным наклейкам Петроff Смирноff…

Вообще, тема засорения нашей орфографии буквами чужого алфавита заслуживает отдельного разговора. Мало-мальски компетентный психолог подтвердит, что зрительные образы не могут не оказывать на подсознание человека влияния, подчас не безобидного. Вот и привычная аббревиатура имени Северной нашей Пальмиры — СПб, как бы играючи, нет-нет да и подменяется кем-то на SПб…

Вспомним, эта беда уже была в России около двух столетий назад. Тогда французскими гувернёрами было взращено несколько поколений барчуков и барышень, не умевших и даже стесняющихся говорить на родном языке. И когда первые слова — не русские, первая сказка и песенка, первая книга, первое объяснение в любви — всё не по-русски. Как уже говорилось, участь эта не минула в младенчестве даже «солнце нашей поэзии». Как и любимой его героини, Татьяны Лариной, вспомним:

Она по-русски плохо знала,
Романов наших не читала
И изъяснялася с трудом
На языке своём родном.

Если же припомнить мудрые слова великого В.И. Даля о том, что на каком языке ты говоришь, той нации ты и есть, то сквозь кровавые контуры убийственной русской смуты, начавшейся с Сенатской площади и продолженной октябрьским переворотом и цареубийством, семью десятилетиями откровенного богоборчества властей, проступает зловещий профиль незримого костюмера, во все времена — как и ныне — не оставляющего попыток перекроить русский кафтан на западный фасон.

Как-то друзья прислали настолько интересное письмо, что не могу не привести его здесь полностью. Поверьте, оно того стоит: «Как-то Ксения высказала желание учить английский язык. Я пошерстила Интернет и выбрала пособие под названием «Английский с рождения». Я не являюсь фанатом английского языка или какого-то другого иностранного, но понимаю, что знание английского значительно облегчит жизнь ребёнка в будущем. Пришли книги, я взялась читать вступительные статьи. И сразу желание заниматься пропало. Английский откровенно навязывается. Очевидно внушается, что незнание на разговорном уровне иностранного языка — это некультурность. Что русские отстают от всей Европы. Что интересный собеседник просто обязан владеть вторым языком, это залог его успешного будущего. И вот такие цитаты: «Когда начать обучение? Чем раньше, тем лучше! «, «Малыш не говорит на родном языке — это проблема? Нет! Это ещё одна причина начать изучение иностранного языка», «Вам, вероятно, неловко будет разговаривать с собственным ребёнком на иностранном языке на улице или в транспорте, но именно вы, родители, обязаны первыми побороть этот комплекс. Пусть, знакомясь с новыми предметами, он узнает их название сначала на английском, а потом уже на родном языке». Только одно порадовало: «Российские же реалии таковы, что наши дети находятся в стопроцентной русскоязычной среде».

Да, по мнению автора, самым замечательным будет время, когда дети с рождения будут лопотать на английском, как когда-то на французском. Не знаю, может, это у меня шовинизм языковой? Или историческая память о войне 1812 года и поклонении французскому языку? Или результат прочтённой книги Василия Ирзабекова «Тайна русского слова «, где показаны такие глубины языка и такая его связь с самоидентификацией народа, что начинаешь с родного языка пылинки сдувать и беречь его пуще глаза? В общем, задвинула я эти пособия подальше и решила, что дети мои как можно дольше будут жить в среде чистого русского языка. Никакой необходимости в языке нет. Английский у нас с 5-го класса. И слава Богу, успеется ещё».

Состоятельные люди зря денег не тратят, да и образование за рубежом — вещь весьма и весьма дорогостоящая. Иными словами, это немалые финансовые вложения состоятельных родителей в своих ненаглядных чад, от которых, соответственно, ожидаются солидные дивиденды (по-русски прибыль). И это уже происходит в нынешней России, пусть и незаметно для многих: ведь вчерашние выпускники Гар-вардов, Оксфордов и Кембриджей целенаправленно занимают ключевые должности менеджеров (иначе управленцев) во всевозможных областях экономики и культуры, государственного управления. И пусть никого из нас не обманывают их русские имена и фамилии, их светлые очи и русые пряди. Хочу спросить только: а сердце у них — каково? Русское ли оно? Давайте же вослед мудрейшему А.С. Шишкову вопросим и мы: а на каком языке они молятся Богу, да и молятся ли вообще?! От себя же добавлю: а если да, то какому богу?

И стоит ли после этого удивляться тому, что решения, принимаемые «наверху», часто не отвечают чаяниям миллионов простых жителей России, чья жизнь год от года так и не становится краше… Случается, когда человек обойдён счастьем, он пытается порой жить чужим, подсматривая за ним. Так и государства. В апреле нынешнего года целую неделю в Отечестве нашем широко анонсировалась трансляция по первому общенациональному каналу телевидения бракосочетания английского принца в прямом эфире (!). Какое, оказывается, значимое событие для Государства Российского… А между тем из века в век Великобритания была и остаётся одним из главных геополитических противников. Столетия не минуло с тех пор, когда коронованные особы этой страны и пальцем не шевельнули, дабы вызволить из томительного плена наших Царственных страстотерпцев. И сегодня укрывают у себя наших же государственных преступников. Какой позор для великой некогда страны… Кто же всё это организует, проталкивает в медийное пространство — неужто не догадались?

Вспомним, перед великой смутой XVII века боярство так увлекалось всем польским, что поляки пришли и сели в самом Московском Кремле. Нашествию Наполеона предшествовало повсеместное преклонение чуть не всего образованного русского общества, и прежде дворянства, перед неистовым корсиканцем. Как это у А.С. Пушкина:

Мы все глядим в наполеоны,
Двуногих тварей миллионы…

Мы расслышали это зловещее — все?! На рубеже XIX и XX веков интеллигенция и студенчество России буквально боготворили немецких философов, немецкую технику… Обе мировые войны всё расставили по своим местам. Ныне люди, мнящие себя российской элитой, не только изучают английский, но и требуют того же от своих детей, подчинённых. А горделивые носители этого языка, грубо поправ все имевшиеся ранее взаимные договорённости, уже подошли со своими вооружёнными силами и встали вплотную к границам нашего государства. И не видеть, не осознавать этого — либо слепота, либо безумие.

В одной из бесед президент Академии геополитических наук генерал Л.Г. Ивашов поведал о реализации плана, составляющего, по его словам, возможно, главную опасность для существования России: «Мы уже наблюдаем опасную тенденцию: те русские люди, которым удалось подняться наверх в политике, науке, бизнесе, чиновничьей карьере и которые называют себя элитой, уже не идентифицируют себя с русским этносом, стесняются называть себя русскими. Представитель компании, фирмы, в лучшем случае — россиянин. Они уже впитали в себя транснациональность и монетаризм. Им чужды чаяния русского народа, его проблемы и беды. А значит, чужды для них и национальные интересы, национальная история и культура. Именно они охотно загрязняют и разрушают русский язык, лишая его красоты, историчности и соборности. Именно этот тип людей заполняет информационное и культурное пространство России».

И вновь мудрейший А.С. Шишков: «С нравственностью не то делается, что с естественностью: курица, высиженная и вскормленная уткою, останется курицей и не пойдёт за нею в воду; но русский, воспитанный французом, всегда будет больше француз, нежели русский».

Недавно получил интересное письмо, присланное нашей соотечественницей Элеонорой Ваулиной, в силу семейных обстоятельств проживающей около пятнадцати лет на юге африканского континента, отрывком из которого делюсь с вами: «Хочу привести фразу, которую услышала в ЮАР от одного «старого русского «, как мы их называем, выросшего в Аргентине, никогда не бывшего в России, из семьи казаков, эмигрировавшей после революции. Он говорил без акцента, на хорошем литературном русском языке. На мой вопрос о том, как удалось сохранить язык, он ответил, что в их семье строго наказывали, вплоть до затрещин, любые попытки детей вставлять в русский слова из других языков. А другой такой же, «из старых русских», говорил, что из пяти внуков только он говорит порусски и лишь потому, что бабушка научила его вначале читать порусски, до того, как он пошёл в англоязычную школу. А у нас «новыерусские» учат английскому языку 3-х летних детей, которые порусски ещё толком не говорят, а потом мы удивляемся, почему в нашем языке такая «мешанина»…»

Невесёлые эти размышления считал бы незавершёнными, если б не прозвучал в них извечный русский вопрос: а что, собственно, делать? Как ответить на эту угрозу? Может, патриотам из числа успешных предпринимателей (а таковые, слава Богу, всё же есть) пора подумать — в числе прочих задач — об учреждении в России учебных заведений, уровень преподавания в которых не уступал бы лучшим мировым, для обучения в них воистину одарённых юношей и девушек из народа независимо от благосостояния их родителей. И чтобы дух, царящий в них, был бы истинно русским. Всенепременно!

А ещё должны отличаться они чистотой нашего великого языка и, следовательно, души, которая неизменно пребывает его зеркальным отражением. И чистотой и силой нашей веры. Ведь именно таковыми желает видеть нас Создатель, и тогда, как бы тяжко нам ни приходилось, Он не оставит нас, как это было во все времена нашей истории.

А если Бог за нас, то кто на нас?!

Москва златоглавая

Не сегодня и не вчера стали называть Москву святою. Согласитесь, наверняка странным показался бы человек, который всего сотню лет назад (а что для истории — век?!) попробовал бы в этом попросту усомниться. Так в чём же заключена её святость ныне? Можно ли и сегодня это трепетное слово применить к городу, взятому в тесное враждебное кольцо ночных клубов и казино, баров и интим-салонов?

Думается, что не только в видимых всякому взору атрибутах заключена она. Ведь именно здесь, на кремлёвском холме, нетленно почивают святые мощи наших митрополитов и патриархов, насельников Небесного Града, непрестанно молящих Господа о первопрестольном граде земном. Рискуя навлечь чьё-то негодование, рискну утверждать, что и сегодня, и эту нашу нынешнюю Москву можно и нужно называть и почитать святой.

Ведь святость — это не безгрешность, а тот неисчерпанный и поныне потенциал души народной, потенциал её устремлённости к Небу, который в состоянии восстановить и укрепить вековые основы жизнедеятельности нации. Что же до святости, то она видится в переливчатом звоне колоколов, перекрывающих визг клаксонов, в согбенных бабушках, спешащих ко всенощной, в непохожих на многих своих сверстников подростках (а их становится всё больше), нервно теребящих записочки с «грехами» и терпеливо дожидающихся исповеди в тихих отблесках лампад пред образами Спаса и Пречистой, в заново обретённых храмах на узких московских улочках, в вернувшихся старых названиях переулков и площадей, и в молитвах, в молитвах, в молитвах… И с помощью Божией да пребудет первопрестольная наша в святости своей на все времена!

Удивительно, но красавица Москва не могла оставить равнодушным даже известного норвежского писателя, лауреата Нобелевской премии Кнута Гамсуна, которого трудно заподозрить в особых симпатиях к России: «Ничего подобного Московскому Кремлю, — пишет он, — мне видеть не приходилось. Я видел прекрасные города, но Москва — сказочный город. Я и представить себе не мог, что на земле есть такой. Это золото и небесная синь затмевают всё, что могло нарисовать моё воображение. Единственное, что я ощущаю — радость оттого, что нахожусь в этой огромной стране, о которой столько читал». Хотите ещё: «Славяне! Это народ будущего! Лишь у такого народа, как русский, могла появиться такая великая, возвышенная и благородная литература, восемь великих русских писателей — это восемь горячих неиссякаемых источников. Нам всем понадобится немало времени, чтобы только освоиться с ней и к ней приблизиться».

Поразительно, но даже «планетарный» В.В. Маяковский, родившийся и выросший вдалеке от нашей столицы, в Грузии, тем не менее, пожив в ней некоторое время, не мог не ощутить этой её невыразимой никакими словами притягательности, и уже в зрелом возрасте, изрядно поездив по заграницам, изрёк-таки своё знаменитое:

Я хотел бы жить
И умереть в Париже,
Когда бы не было
Такой земли — Москва!

Хочется верить, что придёт время — и блистательную столицу нашу украсят величественные памятники Александру Семёновичу Шишкову и Владимиру Ивановичу Далю — достойнейшим сынам России, так много сделавшим для сбережения самого большого национального достояния — великого русского языка, свободной русской речи. Так хочется верить в это!

Не в обиду жителям Северной Пальмиры будет сказано, но давайте вспомним, сколько раз за свой трёхсотлетний период (ничтожный по историческим меркам!) меняла она своё наименование: Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград, теперь вот снова Санкт-Петербург, а в просторечии — Питер. Да, что-то не заладилось… Можно ли представить, что Патриарх наш, не приведи Господи, назывался бы Ленинградским и всея Руси?.. А ведь было, было, ещё совсем недавно, только вспомним: «Митрополит Ленинградский и Новгородский…» Как же категоричен был в своё время Святейший Патриарх Московский и всея Руси Тихон (Белавин) в своём отказе называться Патриархом всего СССР.

Нет, не зря тому шесть веков назад явлено было смиренному иноку Филофею дивное пророчество. Четвёртому Риму и в самом деле не бывать! Невзирая на изощрённые издевательства не только над верой нашей, но и над здравым смыслом тех, кто, к примеру, казино в Москве назвал «Третьим Римом». Всё равно Москва как была Москвой, так и осталась ею — и пребудет таковою до скончания времён. Москва святая, Москва первопрестольная, Москва-красавица, Москва русская — и негоже нам отдавать её им на попрание! Как сбросит она с себя все эти гадкие, скользкие лягушачьи шкурки, эти уродливые рекламы, все пакостные картинки да бесстыдные надписи — так и предстанет пред всем честным миром Василисой Премудрой, Василисой Пригожей, красавицей из красавиц, мир таких и не видывал!

Да и вся Россия…. Разве может она ограничиваться московской кольцевой автодорогой? Разве всё необозримое пространство страны нашей от дальневосточного архипелага до балтийских берегов не есть сакральные границы Третьего Рима?

Проникновенно поведала об этом в своём стихотворении талантливый писатель и журналист, поэт Ирина Ивановна Жежерун:

Москва моя родная, мне жаль тебя до слёз!
Тебя поработили жестоко и всерьёз.
Скорбишь под тяжким игом, и избавленья нет,
Сыны твои повсюду плюют брезгливо вслед.

В безумии гордыни они презрели мать,
Позволили пришельцам главу твою попрать.
Твой благородный облик жестоко изменить –
Прекрасную царицу — в блудницу обрядить.

Любить тебя, жалеть тебя сегодня не в чести,
Одной тебе придётся весь скорбный путь пройти.
Но над душой своею им власти не давай
И прегрешенья чад своих позором искупай.

И за твоё смиренье Бог не оставит нас,
Позорного плененъя пробьёт последний час.
И узрят твои недруги величие твоё,
И царское достоинство Господь вернёт тебе.

Хула и скверна

Положи, Господи, охрану устам моим…

Пс. 140:3

Хватит молиться демонам!

Слова из этого древнего псалма приходят на память всякий раз, когда подступаю к этой теме. Сердце заходится от смятения и боли, но и молчать невмоготу. А потому: «Господи, помилуй!»

Итак, речь пойдёт о позорнейшем явлении нашей с вами жизни — о сквернословии и мате. Увы и ах, но с некоторых пор эта грязь стала ещё и неким штампом, чуть не всенепременным атрибутом русскости — вроде балаганных мишек да балалаек, водки да селёдки. Какой ты, дескать, мужик, ежели не можешь загнуть эдакое?! Дошло до того, что «примадонна» российской эстрады на своем юбилейном концерте, что транслировался по общенациональному каналу телевидения для многомиллионной аудитории, позволила себе лихо пропеть похабные частушки…

Вот что пишет об этом епископ Варнава (Беляев): «Сквернословие — гнусный порок, который в Священном Писании приравнивается к смертному греху (Еф. 5:4-5). От него стонет Земля Русская, им растлены души… Скверные чудовищные предложения суть на самом деле «священные», «молитвенные» формулы, обращенные к срамным демонам. Христианин! Употребляя их, кому ты служишь вместо Бога! Ты не просто совершаешь легкомысленное дело, не просто грубую шутку допускаешь, но ты произносишь страшные заклинания, ты накликаешь и привлекаешь гнуснейших бесов, ты в это время сатане приносишь противоестественную словесную жертву!.. Ты делаешься, не зная и не желая этого, колдуном, магом, чародеем».

«Будь проще!» — зазывно увещевают нас с многочисленных рекламных щитов осклабленные, напомаженные красотки. Только проще уж некуда, простота эта и впрямь куда хуже воровства. Сквернословие проникло в наши жилища и дворы, школы и улицы, укромные уголки тенистых скверов и бескрайние поля, сам воздух страны нашей, кажется, напоён до предела миазмами этой заразы. Сквернословят стар и млад: отцы семейств и хранительницы очага, подрастающие мужчины и будущие матери, мальчики, недавно расставшиеся с памперсами, и ангелочки с белокурыми локонами. Причём слабая половина нашего общества (ею почему-то упорно продолжают считать женскую) и здесь даёт ныне фору мужской. Ожидающие своего благословенного появления на свет Божий младенцы, находясь к тому же ещё в материнской утробе, вместе со смрадом удушливого сигаретного дыма и ядом алкоголя заглатывают и зловонную грязь словесной брани. Слово, предваряющее их начало, омерзительно и богохульно.

Встретил у святителя Иоанна Златоуста прелюбопытные размышления на эту тему, только послушайте: «…Нораз у нас зашла теперь речь о хуле, то я хочу просить всех вас об одной услуге, взамен этой речи и рассуждения, — именно, чтобы вы унимали в городе тех, кто богохульствует. Если ты услышишь, что кто-нибудь на распутье или на площади хулит Бога, подойди, сделай ему внушение. И если нужно будет ударить его, не отказывайся, ударь его по лицу, сокруши уста, освяти руку твою ударом; и если обвинят тебя, повлекут в суд, иди. И если судья пред судилищем потребует ответа, смело скажи, что он похулил Царя ангелов, ибо если следует наказывать хулящих земного царя, то гораздо больше оскорбляющих Того (Царя)». Правда, возникает правомерный вопрос — а возможен ли такой диалог с судьёй в государстве, отделившем себя от религии? То-то же.

Следом хотелось бы познакомить вас с интересной научной информацией, которая заставляет задуматься о многом, и в первую очередь женщин. Так, группа учёных изучила крики 60 здоровых новорождённых, половина из которых родилась во франкоговорящих семьях, а половина в семьях, говорящих на немецком языке. Французские младенцы в своих криках обычно постепенно повышали тон от начала звука к его окончанию, тогда как немецкие, наоборот, — снижали тональность своего крика по мере выдыхания. Оба эти качества криков младенцев совпадают со свойствами французского и немецкого языков. По мнению авторов исследования, младенцы учатся этим элементам произношения, находясь в утробе матери задолго до появления на свет. То, что голос будущей матери, вынашивающей ребёнка, способен оказать влияние на поведение будущего младенца, учёным было известно и раньше. Так, новорождённые обладают способностью отличать голос матери от голосов других людей. Однако способность младенцев подражать голосам взрослых людей считалась атрибутом их более зрелого возраста — примерно с трёх-пяти месяцев, когда дети начинают контролировать свои голосовые связки. Теперь же учёные полагают, что способность имитировать язык, на котором говорят их родители, появляется у младенцев с первых дней жизни за счёт управления гортанью, контроль над которой они обретают в утробе матери. Вероятно, новорождённые, имитируя голос матери, добиваются её дополнительного внимания и расположения…

На память приходит наставление святого апостола Петра, обращённое к женщинам и призывающее их к высокой миссии спасения своих ближних. Только вслушаемся:

«Также и вы, жены, повинуйтесь своим мужьям, чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приоб ретаемы были, когда увидят ваше чистое, богобоязненное житие» (1Пет. 3:1).

Как видим, женщина во все времена была важнейшей опорой семьи, этого, по слову Святых Отцов, осколка рая на земле — а значит, и Церкви, государства, мироздания. Что же касается русской женщины — то это, глубоко убеждён, миссия особая, осознаваемая, увы, не всеми нами. В том числе и самими русскими женщинами. Моя добрая жена, ангел хранитель нашего семейного очага, поведала, помнится, о том, как когда-то её, ещё юную, грубо пристыдила старая русская нянечка в бакинском родильном доме за то, что не в силах выносить мучительные схватки она попыталась, что называется, покричать. Когда же Валенька указала недоуменно на местных женщин, что безнаказанно голосили во всю силу лёгких, то услышала в ответ: «А ты терпи, ты же русская!» Если же ныне русская женщина утрачивает свою воспетую в веках святость, на что более рассчитывать? Или, памятуя слова Спасителя: «Если соль потеряет силу, то чем сделаешь ею соленою?» (Мф. 5:13).

Мат не может русским быть!

Хочу сразу поставить все точки над «и» и высказать личное мнение, которое кому-то, возможно, покажется невероятным: глубоко убеждён, что в русском языке мата нет и быть не может. Да-да, вы не ослышались, мерзость эта лежит за пределами, за дальними границами той благословенной территории, что зовётся святым великорусским языком. Более того, в русском языке мата не может быть по определению. И вот почему.

Вспомним, на богородичных иконах Царица Небесная изображается, как правило, с тремя восьмиконечными звёздами: на Пресветлом Её челе и плечиках. Впрочем, иногда это звёзды в виде креста, но не в этом суть. Важно, что в данном случае речь идёт не просто о красивой живописной детали, а графических символах одного из самых сокровенных Тайн нашей веры — Приснодевства Пречистой и Прелагословенной Девы до, во время и после Рождества Спасителя. Потому и в каноне Ангелу Хранителю взываем к Богородице со словами: «Святая Владычице, Христа Бога нашего Мати, яко всех Творца недоуменнорождшая…» Никак по-иному об этой величайшей Тайне и не скажешь. Ведь недоуменно — это не значит, что мы чего-то попросту не понимаем (как и привыкли воспринимать это слово), а значит то, что Тайна эта вообще недоступна нашему уму, выше всякого человеческого разумения. Ибо Рождество Господа есть, по слову Святых Отцов, «неслиянно-нераздельное соединение Божественного и человеческого для искупления всех грешных людей».

Вот и святитель Василий Великий в послании «К монахиням» поучает сестёр: «А когда научаемся, что Сын от сущности Отца, и притом рождён, а не сотворен, тогда не впадаем в плотские понятия о страстях. Ибо не отделилась сущность от Отца в Сына и родила, не истекши или отделив от себя нечто, как растения производят плоды, но образ Божия рождения неизглаголан и недомыслим человеческому рассудку. Ибо действительно низкому и плотскому уму свойственно уподоблять вечное тленному и временному и думать, что как рождается телесное, так подобно сему рождает и Бог. К учению благочестия должно восходить от противного…»

Вот и Церковь наша 17 (30) октября чествует Богородицу в день иконы Божией Матери «Прежде Рождества и по Рождестве Дева»…

Неисчислимые орды завоевателей, из века в век посягавшие на святую русскую землю, но так и не сумевшие покорить душу русского человека по причине непостижимой для них веры его во Христа и верности Спасителю, покушались именно на то, что злой варварский ум ни понять, ни принять не в состоянии и ныне — на Великую Тайну Бо-говоплощения. Надо только живо представить того давнего русского человека, что противостоит агрессору, вероломно вторгшемуся в его мирные пределы, разорившему его дом, уничтожившему плоды многих десятилетий упорного каждодневного труда, лишившему жизни его престарелых родителей, уведшему в полон жену и дочерей, убившему и искалечившему сыновей… Поясню, что для язычников русского будто и не существует, потому как по варварским понятиям не может быть того, у кого нет ничего. Только вот одно смущает тёмную душу завоевателя: этот русский, что стоит сейчас перед ним, со смирением и мужеством ожидая своей участи, отчего-то не производит впечатление человека, сломленного окончательно, словно надеется на что-то (только вот на что?!), всё шепчет что-то, похоже, молит кого-то о помощи. Вот и слова его различимы, кажется, он разговаривает с матерью… Да, видно и впрямь повредился, несчастный, рассудком, если беседует с той, чьё окровавленное, рассечённое мечом тело лежит у порога его догорающей избы…

…Вот тогда-то для нашего давнего соотечественника и наступает тот миг, что именуется открытым исповедованием своей веры. Знаете, можно прожить очень долгую жизнь, так ни разу и не засвидетельствовав своей веры. А есть люди, для которых это ежедневная работа…

…Невзирая на издевательские вопросы врага, словно не слыша их, он пытается объяснить, к Кому, к Чьей Матери, как к главной своей защитнице, он обращает сейчас свои мольбы. И не будем считать этот его поступок наивным, он требует от нашего героя недюжинного мужества. Придёт время — и посеянные им зёрна упадут-таки в благо датную почву. И тогда из этой среды пусть медленно, но всё же взойдут — милостью Божией — удивительные ростки. Но случится это ещё не скоро… А ныне злобный варвар, чтобы сломить, добить этого русского окончательно, плюёт ему в самую душу, посягает на самое дорогое погаными устами — на сокровенную Тайну Приснодевства Пречистой… Да что он, за дурака его держит, что ли, мороча голову этими своими сказками? Да неужто повелитель целого гарема не знает о том, как нежные отроковицы становятся женщинами, как вслед за этим рожают детей?! Да уничтожить его, стереть с лица земли с этими его бреднями заодно!

…Но знайте, что в эту минуту злой варвар всё равно ликует, только вот вида не подаёт. А всё оттого, что добился своего, выведал-таки главную тайну этого неразумного русского с его странным Богом Троицей, не сумевшим защитить Собственного Сына от злых людей (поучился бы у меня доблести!), и ещё более непонятной Матерью Этого Божьего Сына, Которой не может быть, слышите, не может…

Как-то, на одной из лекций в Екатеринбурге, получил такую вот записку: «Может, это будет Вам интересно. В 80-е годы летом жила я у бабушки (1911 г.р.) в деревне. Дядя мой изредка странно ругался: «… Бога Мать! «А бабушка жаловалась: «Конечно, урожая не будет, раз в Бога материшься! «».

Только вот ругань эта не «странная»…

Но прежде, нежели продолжим начатую тему, хотелось бы сказать вот о чём. Как-то довелось ознакомиться с сетованиями одного известного богослова о недостаточной христоцентричности русского религиозного сознания. В какой дом ни приди, рассуждает он, на самом видном месте образ Богородицы, но не Христа… Размышляя об этой особенности, которая и в самом деле имеет место, всё же не был бы так категоричен. Не раз и не два приходилось убеждаться в том, что многие видимые глазу недостатки русских людей есть прямое следствие их сокрытых достоинств. Так и в нашем случае. Причина, как мне кажется, в удивительном смирении русского человека (о чём подробнее мы ещё поведём речь на страницах этой книги), не дерзающего зреть на Солнце Правды, искренне почитая себя недостойным непосредственно обращаться к Тому, Именем Которого иные православные народы ничтоже сумняшеся называют своих детей. Впрочем, не будем забегать вперёд. Как уже было сказано, речь об этом у нас с вами ещё впереди. А Богородица — Она ведь ещё и Матерь. Да, Небесная, но всё равно Матерь. Она лучшая из всех, когда-либо живших на земле, но Она — как и мы, грешные, — рождена на ней. Она лучшая из нас, но Она — одна из нас, человеков, чудная Лестница, соединившая землю и Небо. Это ведь так понятно…

Помню, как был поражён когда-то, вычитав в «Последовании ко Святому Причащению» слова, обращённые к Приснодеве: «Многая множества моих, Богородице, прегрешений, к Тебе прибегох, Чистая, спасения требуя…» Вы услышали это требуя? Какая дерзость! Так — только к Матери, которая всегда поймёт и простит…

Вернёмся, однако, к нашему повествованию. Вспомним, когда хотят сделать человеку очень больно, сломить его, бьют по самому дорогому, самому заветному. Да-да, дорогой мой читатель, именно об Этой нашей Матери вели во все времена — да и ныне ведут — свою похабную речь, это на Её Небесную чистоту, на Приснодевство Пресвятой Богородицы покушались. Метко сказано кем-то, что мат — это, прости Господи, плевок в Небо. Закономерно поэтому, что ругань эта именуется ещё и инфернальной лексикой, ведь инферно по-латыни означает ад…

Пройдёт ещё какое-то время, и некоторые русские люди по наущению нечистого обратят чёрные слова, которыми пытались когда-то испоганить их душу, в адрес своих же единоверцев — пытаясь их оскорбить и унизить в порыве злости и гнева. Так же, как «упражнялись» в этой скверне многие века после принятия Русью Православия, так и по сей день чернят наш язык доморощенные неоязычники всех мастей. Только вот ещё хватает наглости у многих из них именоваться даже не просто русскими, а «настоящими» русскими.

А между тем ещё в Ветхом Завете содержится свидетельство о побивании камнями за сквернословие и богохульство: «И сказал Господь Моисею, говоря: выведи злословящего вон из стана, и все слышавшие пусть положат руки свои на голову его, и все общество побьет его камнями; и сынам Израиле-вым скажи: кто будет злословить Бога своего, тот понесет грех свой; и хулитель имени Господня должен умереть, камнями побьет его все общество: пришелец ли, туземец ли станет хулить имя (Господне), предан будет смерти» (Лев. 24:13-17).

Именно по этому поводу сокрушается святой апостол Павел: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим» (Еф. 4:29). Поразительно, но гнилое слово, как оказалось, это не просто сильный художественный образ, а ещё и констатация научного факта. Об этом куда как красноречиво свидетельствуют известные опыты японского профессора Якимото, о которых как-то довелось прочитать. Учёный положил в три одинаковые банки воды одинаковое же количество рисовых зёрен, а затем поставил их рядом, каждый день неоднократно подходя к ним с вполне определённой целью. Так, один сосуд он постоянно «обижал», говоря ему: «Ты дурак». Другую банку неизменно благодарил, регулярно произнося: «Спасибо». Что же касается третьей, то её профессор просто-напросто «игнорировал», не обращал на белые зёрнышки никакого внимания. Результаты этого опыта поразительны: через месяц рис в «дурацкой» банке почернел, в «благодарной» — забродил, издавая очень приятный запах, а в третьей, «презираемой» учёным банке началось зловонное гниение…

Священник Роман Ледин, преподаватель славянского языка в Духовном училище г. Пскова, написавший добрый отзыв о «Тайне русского слова», рассуждает: «В корне матерных слов содержится упоминание о детородности, матом проклинается источник жизни, деторождение, родители, а при глубоком анализе этих слов становится понятно, что проклинают Творца, потому как Бог есть источник жизни. «Фиг» — тоже слово-заменитель, означающее тот самый тайный уд наших прародителей, который был прикрыт фиговым листочком. Само подобное сложение перстов в «фигу » — есть надругательство над крестным знамением, так персты складывают сатанисты, они крестятся фигой, наоборот. Христианину, да и никакому другому человеку, употреблять такие слова нельзя».

Поэтесса Татьяна Горелова, с которой довелось познакомиться на родине Есенина в Константинове, где она стала лауреатом фестиваля православной песенной поэзии «Зимний сад», прислала полное боли стихотворение «О, речь людская!», которым хочу поделиться с вами:

О, речь людская, как ты одичала,
Слова — для связи, остальное — мат,
В покое и в объятиях скандала
Ругаются и сын, и муж, и брат.

Всего же хуже — отроки младые
У взрослых позаимствовали брань,
Ещё не понимая — удалые не те,
Кто «посылают» маш и вань.

Ни их родители, ни бабушки, ни деды
Не знают — это вражеский язык!
Им неприятель, жаждая победы,
Вонзал проклятия коварный штык.

Злословил Русь, её народ и веру,
Портил Пресвятую Божью Мать,
А предки, подражая изуверу,
Во злобе стали брань перенимать.

Страна, опомнись и тиши слово,
Хулой на Бога душу не черни,
Ведь речь дана для торжества благого
Молитвы, а не грязной болтовни!

«Радуйся, Радосте наша…»

Кого же в таком случае хулят те, кто без всякой тени сомнения считают себя русскими?! Ту, что Своим честным омофором покрывала нас в лихую годину татарского ига и неистовства тевтонцев, коварных поляков и озверевших нацистов — словом, мрази всех мастей, которых на Святой Руси перебывало тьмы и тьмы. Ту, пред Чьим Пречистым Ликом тысячелетия возжигают свечи, моля о заступничестве, о даровании Божией милости. Ту, пред святым образом Которой горячей коленопреклоненной молитвой сонмы наших святых отмаливали и продолжают отмаливать Русь. Ту, молитвами и предстательством Которой пред Сыном, Господом нашим Иисусом Христом, и стоит доныне Россия. Кого Михаил Юрьевич Лермонтов назовёт «Тёплой Заступницей мира холодного». Всего четыре слова, а перевесят по силе искренности и любви иные толстенные фолианты.

И разве не к Ней, до последнего дыхания, ради собственного же спасения, обращены слова наши: «Радуйся, Радосте наша, покрый нас от всякого зла честным Твоим омофором!»

Вот и в каноне молебном ко Пресвятой Богородице: «Со упованием глаголю и вопию: радуйся, благодатная, радуйся, обрадованная; радуйся, Преблагословенная, Господь с Тобою».

А ещё любим не без тайной гордости повторять, что только у нас есть такой удивительный праздник — Покров Пресвятой Богородицы. Вот и на иконе праздника Матерь Небесная держит над нами, над Святой Русью, надо всем православным миром свой спасительный омофор, оберегая нас с вами от бед и напастей. Как же вместить, что многие из тех, что живут под Её благословенным покровом, изры-гают мерзости и богохульства, адресованные Ей? И как же после всего этого лицемерно звучит наш извечный, простите, скулёж по поводу того, что, дескать, никак не встанем на стезю процветания, несмотря на все полезные ископаемые, моря и океаны, нефть и золото, алмазы и газ… Удивляться же, как мне кажется, следует совсем иному: как мы все вообще ещё живы, после всей той скверны, что натворили и продолжаем творить ежедневно и ежечасно. Это как же надо нас любить неведомой нам любовью, чтобы, видя всё это, тем не менее не отказываться от нас, продолжая предстательствовать, покрывая «честным Своим омофором»!

И пусть кто-то из сквернословов пытается ныне оправдаться тем, что он, матерясь направо и налево, не это имел в виду. Даже если и так — то неужели ж обычная земная женщина-мать, дарящая всем нам жизнь, в муках рождающая детей на свет Божий, достойна такого поношения? И разве оскорбление материнства, глумление над ним не есть подлость, не есть злобное попрание святой пятой заповеди Христовой о почитании родителей?! Правда, сегодня привычные, но от этого не менее святые русские слова мать, мамка — на компьютерном сленге всего лишь материнская плата, то бишь главная микросхема…

Вспомним, как испокон века называли святую русскую землю — мать сыра земля, матерью считали Отчизну и малую родину. Как это у поэта:

Любимая Отчизна,
Родная наша мать,
Каким высоким словом
Мне подвиг твой назвать?

…Пишу эти строки, а перед мысленным взором незабываемый плакат времён Великой Отечественной войны, на котором седая русская женщина, так напоминающая мне своим обликом любимую бабушку, взывает к сыновьям и дочерям великой страны: «Родина-Мать зовёт!» С этим-то как быть?!

С какой пронзительной болью писал о беде матерщины святитель Иоанн Златоуст. И пусть некоторые из древних слов звучат, возможно, непривычно для кого-то, смысл назидания, и я в этом глубоко убеждён, не укроется ни от кого: «Не подобает, братие, православным христианам матерью руга-тися во брани, понеже есть Мати Божия. Пресвятая Дева Мария роди Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, ее же по-знахом Госпожу заступницу и молебницу нашу, всякому человеку в скорбех покровительницу и спасение душам нашим. Вторая мати всем человеком, от нея же родихомся и познахом свет сей и от сосец ея воздоихомся, сия мати человека, яко труды и болезни понесе, всякую нечистоту нашу приняла, обмыв и обвив, воспитала нас и одея. Третья мати наша земля: от нея же первый человек Адам от Бога сотворен, от нея кормимся, пищи и одежды приемлем, во нее же и паки возвратимся, во гроб вселяясь».

Как-то на духовно-просветительской конференции, проходившей в одном северном российском городе, делала доклад пожилая учительница. Выступая, она сказала о том, что люди, прибегающие к сквернословию, употребляющие в своей речи матерные слова, некультурны. Уже после, познакомившись с ней поближе, пришлось объясниться. Во-первых, сквернословие и мат не совсем одно и то же. Ну, а во-вторых, критерий культуры здесь наверняка неуместен.

Ведь именно культура сегодня — одно из самых размытых понятий. Что только не называют нынче некультурным?! Для кого-то это, возможно, немодно повязанный галстук или неумение плясать популярный танец, для иного — неумение правильно пользоваться столовыми приборами и незнание иностранного языка, да мало ли… Что же до автора этих строк, то для него человеком высокой культуры является тот, кто не сможет спокойно пройти мимо куска хлеба, лежащего на мостовой, а обязательно поднимет его, чтобы отложить в сторону, дабы не был попираем. Азербайджанская поговорка гласит: «Будь прокляты все змеи — и белые, и чёрные». Речь идёт, разумеется, о гадах ядовитых. Так вот если сквернословие — это белая змея, то мат, несомненно, чёрная. Хотя, повторяю, и то и другое — опасные ядовитые гады.

Справедливости ради следует признать, что немало ругательных слов перешло в русский из некоторых европейских, а также тюркских языков. В известном смысле по ним, как по некоей карте, можно проследить направление войн и нашествий, которые обрушивались на Русь. По сути, из тех стран, откуда из века в век накатывали на Россию волны агрессии. Правда и то, что в тюркских языках нет матерной ругани в том виде, как она, увы, принята у нас. Могут, правда, оскорбить конкретную родительницу отдельно взятого человека, но это, как правило, приглашение к жёсткой расправе, если не к смертоубийству. Вот и подумаешь не раз и не два, прежде чем нанести кому-то оскорбление, пусть даже сгоряча, дав волю своему грязному языку. И только в конкретном историческом контексте слова эти, обращённые иноверцами к завоёванному и поруганному ими русскому человеку, приобрели в сознании последнего богохульный, оскорбительный смысл. По этой причине, возможно, есть слова, звучащие в русском языке скверно, которые в том же азербайджанском таковыми не являются.

Оно и понятно: что бы ни говорил завоеватель, что бы ни вкладывал в свои слова агрессор, русское сердце воспринимало это как оскорбление. Таков исторический контекст…

Однако времена те давно прошли. Так не настало ли для нас время сообща перевернуть эту позорную страницу? Ведь больнее всего, как мы уже говорили, когда бьют по самому сокровенному, самому высокому, самому дорогому. Да, у них мата нет. Но нет и Богородицы.

К слову, в азербайджанском языке всё же наличествует слово мат и означает оно состояние остолбенения, шока, что роднит его с известным шахматным термином. И как было бы здорово, если б все мы и в самом деле испытывали шок, слыша эти чёрные слова. И чтобы в сердце нашем навек запечатлелись бы премудрые слова Священного Писания: «Иже хранит своя уста, соблюдает свою душу» (Прит. 13:3).

Язык рабов

В Год русского языка в числе многих больших и малых городов России, где довелось побывать с лекциями, был и Мирный (космодром Плесецк) с его уникальной аудиторией, а это, помимо учащихся и преподавателей школ, прихожан храма Михаила Архангела, ещё и солдаты, проходящие срочную службу в ракетных войсках, а также офицеры космических войск. Позже получил электронное письмо от одного офицера (имя которого, по понятным причинам, здесь опускаю), фрагмент из которого хочу привести: «Болы шое спасибо Вам за книгу, читали с женой по очереди и вслух, как какие-то студенты. Лично мне она ответила на многие подспудные мысли, мучившие меня, и укрепила в вере, что не всё ещё потеряно, что, возможно, Господь испытывает и укрепит. Я долгое время верил в коммунизм, но наши начальники, отцы-командиры, оказались просто людьми, а человек слаб, в большинстве своём слаб и порочен… Потом жена привела меня в церковь, и мне там понравилось, да и не может человек жить просто так, надо жить ради чего-то большого, великого… А ещё Вы уязвили меня насчёт мата. Ни в коем случае нельзя сказать, что я врождённый матер щинник. Скорее, это как бы «служебный » язык. Я военнослужащий, а об армии, по крайней мере современной, кроме как матом говорить затруднительно. Да и бойцам начинаешь объяснять «что такое электрический ток»литературным языком (а я в «учебке» служу), — смотришь, а у них на глазах «заслонки » опустились, типа «что этого лоха слушать». А загнёшь что-нибудь эдакое — о, все проснулись, заулыбались, — как же, знакомое слово услышали! Но я, кажется, понял: мат — это язык рабов, и говорить на нём — это становиться рабом, показывать свою слабость. Буду тренировать своё красноречие, постараюсь…»

Ну, что ж, как говорится, Бог в помощь! Как не вспомнить тут знаменитую сцену из необычайно популярного в советские времена фильма «Председатель», где главный герой в талантливом исполнении Михаила Ульянова обкладывает многоэтажным заковыристым матом местных мужиков, тем самым приводя их «в чувство» и зарабатывая таким вот образом в их глазах «авторитет». И в самом деле, язык рабов. А ведь выдаётся порой за некую доблесть!

Как умиляет ныне стихотворение В.В. Маяковского «Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру», в котором простой рабочий («Я пролетарий/ Объясняться лишне…»), рассказывая о своей новой квартире (великая редкость по тем временам!), настолько деликатен, что, упоминая пробковое покрытие, которым выстлан пол в ванной комнате, просит у нас с вами прощения…

Чтобы суше пяткам –
пол
стелется,
извиняюсь за выражение,
пробковым матом.

Предоставляю вам самим прокомментировать честное письмо русского офицера и передаю слово женщине, ибо написанное ею не может, как мне кажется, оставить равнодушным никого: «Прочитала вашу книгу на одном дыхании. Для меня, человека воцерковлённого и, казалось бы, достаточно грамотного, многие истины стали открытием. Надеюсь, что теперь я смогу исправить себя. По крайней мере, я пытаюсь это делать уже сейчас, каждый день и час, и на своём опыте убеждаюсь, как это трудно. У меня высшее образование, и я считала себя человеком культурным. А оказывается, речь моя поражена и просторечьем, и сленгом, и вульгаризмами и, что скрывать, даже сквернословием, хотя ненавижу его с детства. Никто из моих знакомых и друзей не скажет, что я сквернослов, но я про себя знаю, что в минуты раздражения или испуга, либо шёпотом, либо мысленно, я ругаюсь. После исповеди и причастия мне легче себя сдерживать, и я думаю, что это ушло, но проходит время — и вдруг опять. Видимо, эта гадость внутри меня, и осознания этого очень неприятно. А бороться с этим очень трудно, ведь я живу в городе, где матом не ругаются, а на нём разговаривают. Славный, красивейший город Ярославль — город матерщинников. Готовимся к 1000-летию, восстанавливаются храмы, строятся новые, а мат везде: в транспорте, в общественных местах, в школах, в институтах, в парках, на детских площадках. Гуляя с малолетним внуком, я просто не знала — как оградить его от дурного влияния. На детской площадке, на лавочках молодёжь распивает спиртные напитки, мат стоит — уши вянут! А в двух метрах — детский городок, лазанки, горки. Попробуй им что-то сказать, остановить — оскорбят. Тут же родитель учит свою дачку забираться по лесенке, подбадривает её матюгами. Девочка смеётся! Много раз я пыталась как-то остановить детей от мата. А мне в ответ аргумент: «Да мы уже во втором классе учимся, а у нас в первом все матерятся!»

Часто в местной печати появляются письма граждан с просьбой к властям как-то исправить ситуацию. Недавно одна женщина обратилась в редакцию с просьбой перенять опыт Белгородской области, на что получила ответ депутата городской думы: мол, нет закона, запрещающего сквернословие. Спаси нас, Господи, от таких безграмотных депутатов! Я выросла на Колыме, где большинство жителей были бывшими заключёнными, но мата там почти не было (!). Люди, которые были насильно погружены в него, выйдя на свободу, отбрасывали его как элемент несвободы. Наша соседка, красавица тётя Шура, отсидевшая 10 мт за один день прогула и побег, никогда даже грубых слов не говорила. А в Ярославле даже некоторые старушки матерятся. Это открытие, сделанное мною 30 мт назад, привело меня в шок. Что-то нужно делать! Растёт поколение, выросшее на мате и считающее его родным языком. С чего начать? Обратиться к мэру, чтобы выпустил социальную рекламу о недопустимости мата? Или написать коллективное письмо? Но ведь власти — не дети, сами знают, что творится в городе, и их это устраивает. Просто спасаться самой, но так тяжело жить в этой словесной грязи! Справедливости ради, нужно сказать, что в нашем городе много прекрасных и порядочных людей. Их много среди верующих и неверующих, но тех больше. С уважением, Татьяна Шилова».

Такое вот письмо. Помню, прочитал его одной знакомой, думая, что огорошу, а она мне в ответ: «Это что, мне приходилось слышать матерную ругань даже от дошколят!» …Не хочется, чтобы у кого-то из читателей сложилось мнение о том, что в этом древнем красивом русском городе ситуация с чистотой речи хуже, нежели в остальных. Дело, как мне кажется, в ином: когда человек любит свой город, свои храмы, свой язык и детей так, как это — слава Богу — делает раба Божия Татиана, то оскорбляет, больно ранит душу каждое грубое, каждое оскорбительное слово.

А вот чрезвычайно интересное мнение историка и мыслителя XVII века дьяка Ивана Тимофеева, который среди пороков и грехов, приведших к Смуте, едва не погубившей Россию, упоминал не только ложь, лицемерие, дерзость клятвопреступлений, потерю любовного союза, ненасытное сребролюбие, безмерное употребление вина и обжорство, но и «зловонное произношение языком и устами матерных скверных слов».

Родник преподобного Серафима

В своей чрезвычайно интересной книге о преподобном Серафиме Н. Левитский описывает множество случаев чудесных исцелений, связанных с целебным действием воды из источника, изведённого Царицей Небесной по молитвам Саровского молитвенника: бесноватые и незрячие, хромые и расслабленные, какие только больные и страждущие здесь не перебывали. Известно, однако, совершенно удивительное происшествие. Подошёл как-то к источнику мужик, чтобы искупаться в его студёных водах. Встал под струю, а она его как ошпарит! Ну, он и выматерился в ответ. Когда же вышел из воды, то всё его тело было покрыто волдырями. Пришлось обращаться в больницу к врачу, но всё оказалось безрезультатным. Доктор посоветовал: «Иди, брат, лечись там, где ушибся». Пришёл тот мужик к батюшке Серафиму да с горючими слезами стал его просить об исцелении. Батюшка внял молитве страдальца, умолял Господа излечить его. Есть, правда, несколько иная редакция этого происшествия: «Лишь только паломник, обданный холодной водой источника отца Серафима, произнёс бранные слова, как откуда-то неожиданно явились два молодых и благообразных инока, которые несли котёл с кипящей водой и мгновенно вылили её на выбранившегося купальщика. Затем они скрылись так же быстро, как и появились. От такой ванны всё тело купавшегося оказалось обожжённым и покрылось болезненными волдырями. После безполезного лечения у врачей пострадавший нашёл себе исцеление в воде того же источника, который принёс ему болезнь…»

Мало кто говорил об этой болезни столь глубоко и проникновенно, как святитель Иоанн Златоуст. Вслушаемся же и мы в эти горькие и целительные слова: «Аще который человек в который день избранится матерно, в тот день у того человека уста кровию закипаются, горят пеною, и паром скверным смрад исходит из уст его: и тому человеку, аще не раскается, не подобает в церковь Божию внити, ни Евангелия цело-вати и икон святых, и креста, и причастия давать. Того человека, не удержавшагося от проклятого слова матернаго, Ангел Хранитель плачется, а диавол радуется. Сего ради, братие и сестры, молю вас, не бранитеся матерно, удерживайте язык свой, своим бо самовольством от Бога удалихомся злаго ради и не подобнаго слова, за скудность ума вашего, в матерное слово вводите человека. Писано бо есть во святом Евангелии: «яко всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный » (Мф. 12:36). Когда кто матерными словами ругается, тогда у престала Господня Мати Божия данный Ею молитвенный покров от человека того отнимает и Сама отступает, и который человек матерно избранится, себя в той день проклятию подвергнет, понеже матерь свою ругает и горько ее оскорбляет. С тем человеком не подобает нам ясти и пити, аще не отстанет от онаго матернаго слова».

Талантливое стихотворение «Простите нас», пронизанное искренней болью за осквернение родного языка, пришло от читателя Антона Галицкого, лауреата фестиваля православной песенной поэзии «Зимний сад» в Константинове, где мы с ним когда-то и познакомились:

Когда с наших уст срывается мат,
Сердца матерей от позора болят.
На них иноверцы с ухмылкой глядят,
А бесы в аду от восторга пищат.

Простите нас, мамы, и сестры, простите,
Простите нас, дети, и жёны, простите,
Простите за мат!

Когда с наших уст срывается мат,
У Родины-Матери губы дрожат,
Враги на неё со злорадством глядят,
А бесы ещё веселее визжат.

Простите, берёзы, поля нас простите,
Простите нас реки, озёра, простите,
Простите за мат!

Когда с наших губ срывается мат,
У Матери Божьей туманится взгляд,
Прочь ангелы от богохульных летят,
А бесы раскрыть врата ада спешат.

Прости нас, Царица Небес и Земли,
И Сына о нас, непристойных, моли.
Моли, да простит нам злословия смрад…
Прости нас за мат!

Займёмся жалостью, или Несколько слов в защиту любви

Оказывается, такие качества, как застенчивость и целомудрие, присущи не только человеку, но и языку. Обратим внимание, что в русском языке попросту нет слов, обозначающих близость мужчины и женщины (понятно, что речь в данном случае идёт не о гинекологических терминах). Досадно слышать, когда молодые люди сводят всю головокружительную гамму чувств друг к другу к донельзя опостылевшему заокеанскому понятию сексуальности, похоже, напрочь позабыв такие хорошие русские слова, как желанный, желанная. Что касается отдающего откровенной «скотобазой» и ставшего (увы и ах!) привычным, в особенности в молодёжной среде, выражения «заниматься любовью», то оно, мягко говоря, граничит с некоей неполноценностью.

Поясню свою мысль. Любовь, как известно, чувство. А «заниматься» чувствами — ну, никак нельзя! Заниматься можно, скажем, на тренажёре или, к примеру, собиранием бабочек. Чувствами же можно быть возвышаемыми, охваченными, обуреваемыми, подавленными… Но «заниматься»?! Это равносильно тому, чтобы, к примеру, «заниматься ненавистью» ИЛИ «заниматься восторгом». Представим себе такой вот монолог: «Хочу до обеда позаниматься ненавистью, а после него планирую заняться жалостью. Ну, и перед сном, напоследок, позанимаюсь, так и быть, с полчасика недоумением, столько же негодованием, минут пятнадцать восторгом — и на бачок!»

К слову, Священное Писание далеко от ханжества. Но как же воистину достойно человека, а значит божественно, названа здесь физическая близость. Только вслушайтесь: познал жену! Какое-то сакральное состояние, пограничное как с искусством, так и наукой, вектор, устремлённый в вечность (!). Ведь познание, только вникнем, бесконечно, в отличие от «занятия», которое и в самом деле можно запланировать на определённое время. Ведь речь — не будем забывать об этом — о высоком чувстве любви, а это не велотренажёр. Как-то повстречались удивительные слова: «Сказать «я тебя люблю» займёт несколько секунд, а вот показать как — займёт всю жизнь».

Как-то на прямой эфир «Народного радио», на котором трудился в ту пору ведущим, позвонила пожилая женщина и — в словах её сквозила такая боль — попросила высказать личную точку зрения на то, почему, как возникло это по сути похабное выражение. Автор предложил ей тогда порассуждать сообща, сделаем то же и мы с вами. Мир наш стремительно катится к своему закату, а потому силы зла всё более и более ополчаются против Бога, Который, по слову святого апостола Иоанна, «есть Любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём» (Ин. 4:16). А потому выражения подобного типа есть, по сути, не что иное (вне зависимости от того, осознаёт ли это говорящий подобное), как глумление над Самим Господом.

В книге святителя Николая (Велимировича) Сербского «Мысли о добре и зле» прочёл: «Бог дал людям слово «любовь», чтобы они именовали этим словом свои взаимоотношения с Ним. Когда люди, злоупотребив этим словом, начинают называть им своё отношение к земному, оно теряет свой смысл. Слова теряют свою священную и божественную силу и становятся как бы мёртвыми. Так же как северное дерево, пересаженное на юг, вянет и гибнет». Во все времена у всех просвещённых народов одним из главных достоинств девушки, и даже женщины, её неоспоримой никем принадлежностью была застенчивость. Возможно, слово это возникло в своё время как указание на то, что человеку женского пола, а паче того девице, прилично проводить своё время за стенами отчего, а после и мужниного дома, и не шляться, простите за грубое слово, где попало. Но вот в одной молодёжной аудитории, в которой довелось как-то выступать, сподобился услышать шутку и по этому поводу, причём невесёлого, увы, свойства. «Застенчивая девушка сегодня, — говорят мне, — это та, что ходит, держась за стенку». Вы догадались почему… Признаться, больно слышать такое. Давайте-ка сообща вслушаемся в эти красивые русские слова — девица, дева…

Как отражается в них лазурь неба, какие воистину голубиные лёгкость и чистота. Те же так называемые «застенчивые», о которых шла речь чуть ранее, скорее удостаиваются всё же иного названия, их всегда называли девками. Что совсем не одно и то же. И вы не могли этого не расслышать.

Обидно, но нередко люди произносят слова, при этом абсолютно не вникая в их смысл. Так, некоторое время назад на первом общенациональном канале телевидения появилась популярная передача «Давай поженимся», самим названием привлекшая внимание автора. А что, проблема создания семьи в нашей стране чрезвычайно актуальна, и телевидение могло бы стать важным подспорьем в разрешении демографической проблемы. То, насколько оно совпадает с её содержанием, оставлю на совести авторов этого шоу. Как и то обстоятельство, что вердикт о «пригодности» той или иной пары всякий раз выносит ещё и астролог. Замечу только, что все дамы, принимающие в нём участие, вне зависимости от возраста, числа браков и детей, называются одинаково — девушками (?!). Этого обращения удостоилась даже «невеста», за спиной у которой были четыре мужа и несколько детей. Может, следуя завету мудрого Козьмы Пруткова, вслушаетесь в корень этого слова, дабы не выглядеть так нелепо? А ведь ещё не так давно это могло бы стать сюжетом для сатирического жанра…

И ещё. За последние десятилетия резко возросло в обществе нашем число развращённых людей, а также всевозможных маньяков, насильников и растлителей детей, для этого достаточно просмотреть ежедневные выпуски новостей. А вот слово разврат из языка нашего как-то незаметно исчезло. Вы не знаете почему?! Зато всё чаще и чаще слышим мы выражение гражданский брак, которое неизменно произносится с такой интонацией, словно речь о идёт о чём-то и в самом деле законном. А между тем это просто-напросто блуд… А ещё не может не насторожить странное (но только на первый взгляд, на самом же деле, весьма опасное), пришедшее к нам с Запада выражение автономная нравственность. Вы догадываетесь, о чём это зловещее шипение? А вот на Святой Руси в течение целого тысячелетия люди ничтоже сумняшеся полагали, что есть единый критерий нравственности, и это — Христос Спаситель.

С некоторых пор в народной среде имеет широкое хождение штамп, вброшенный в информационное пространство в самом начале перестроечного времени и время от времени встречающийся не только в текстах резвых на язык журналистов, но и в обычных разговорах — дескать, «в СССР секса не было». И всякий раз хочется задать его авторам один-единственный вопрос: а почему вы не договариваете эту фразу до конца? А вот я попробую: «…но была любовь и было много детей!» И когда ухаживания молодого (и не очень) человека за подругой могли длиться и год, и два, и три… Слышите, именно ухаживания, дружба, без посягательств на физическую близость. Ныне же почти исчезли из речи выражения муж и жена, супружество, их словно стесняются; кругом почти сплошь партнёрские отношения, мой мужчина, моя женщина… Как жаль, что многие из нынешних юношей и девушек, стремящихся при первом же знакомстве наперегонки «запрыгнуть в койку», не знакомы с этой головокружительной гаммой человеческих чувств! Господи, как же они обедняют свою жизнь! Да и слова, сказанные когда-то человекам Создателем: «…будут одна плоть» (Быт. 2:24), воспринимаешь с годами несколько по-иному. Одна плоть — это, наверное, ещё и то, когда за сотни, тысячи километров чувствуешь настроение близкого тебе, любимого человека, когда его тревоги, волнения становятся твоими, когда не радует ничего вокруг, если нет его рядом. Когда она уколола иголкой пальчик, а тебе стало больно. И когда угадываются слова и желания ещё до произнесения их вслух… А ещё, и в это как-то по-детски искренне верю, возможно, Господь чает видеть единой плотью всех нас, всё человечество. К примеру так, чтобы у тебя на ухоженной подмосковной даче застрял в горле лакомый кусочек только оттого, что в этот миг заплакал где-то очень далеко, в яранге за Северным полярным кругом, голодный озябший малыш.

В своё время не без удивления узнал о том, что столь привычное для нас высокое понятие любви напрочь отсутствует в языке (а значит и в сознании) целого ряда африканских племён. Согласитесь, тут есть над чем задуматься. А между тем вслушаемся в пронзительные слова святого апостола Павла, призванные вернуть нам с вами ощущение высочайшего, небесного достоинства этого богодаровапного чувства: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1Кор. 4:9). Как разительно не похоже это воистину святое откровение на те слова, те «пожелания», которыми, как правило, напутствуют молодожёнов в день их свадебного торжества, так сказать, благословляя их, если только здесь уместно это высокое слово, потому как, напоминаю, благословение — это благие, а значит, святые слова. Это ставшее, увы, традиционным пошлейшее (и столь же вреднейшее) сравнение мужа и жены с головой и шеей. Муж, мол, хоть и голова, но вот куда шея повернётся… Это ж надо было так извратить наставление святого апостола Павла: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены» (Еф. 5:22). Так в сознание юных людей, только-только приступающих к созиданию малой Церкви, закладывается мысль о скрытом противоборстве и негласном соревновании за некое пресловутое первенство. Не отсюда ли берут начало так печально расплодившиеся и ставшие притчей во языцех мужественные женщины и безвольные, никакие, мужчины. И ничего общего не имеет это с высоким, сокровенным призывом Господа: «будут одна плоть» (Быт. 2:24).

К слову, малой Церковью, как свидетельствуют об этом Святые Отцы, семья называется потому, что мужу в ней уготовано место настоятеля этого таинственного храма, а вот жене — диакона. Вспомним, диакон не совершает Святых Таинств, но помогает в их совершении священнику. А вот детям уготовано место народа Божия, находящегося в этом храме. Вот так — ни много ни мало. А теперь спроецируйте, пожалуйста, эти пресловутые «голову и шею» на это воззрение. Это что же получается: настоятель храма — это, простите, голова, а диакон… но лучше прервём наши рассуждения, дабы не нагрешить, впав в кощунство. Слава Богу, что в жизни нашей есть Церковь и святоотеческое Предание, которые позволяют нам иметь правильное представление о многих важных вещах.

Чья красота спасёт мир?

А ставшее повсеместным глумление над сокровенным понятием красоты?] И это модное цитирование к месту и без оного (это куда чаще) загадочных, преисполненных неземного смысла слов Ф.М. Достоевского о том, что «красота спасёт мир». Иллюстрацией же к пророчеству гениального писателя всё чаще предлагаются худосочные «модели» (но вот только чего? неужто человека как образа Божия?) с заплетающимися ногами и в невообразимых туалетах, а нередко и откровенно раздетые, с декоративной косметикой, больше напоминающей боевую раскраску какого-нибудь дикого племени. И всё ж и жаль их, бедненьких. Как-то даже подумалось, а кто мог бы стать достойным партнёром, как выражаются ныне, этих неземных созданий? И, поверите, подыскал-таки: как идеальный вариант — тень отца Гамлета. Его и кормить-то не надо, потому как появляется за полночь, когда самая что ни на есть «бомондовская» жизнь в разгаре, а исчезает с первыми лучами солнца. Стирка и глажка тоже отпадают сами собой по понятным причинам, привидение как-никак. А так и на людях не стыдно показаться, происхождение высокое, то, сё… А что, идеальный муж для «модели», главное, что эксклюзивный! Только вот беда: он один, а их — легион…

Между тем преступно, если вдуматься, тиражировать эталон женской красоты, исключающий своими параметрами материнство по определению. Да не обидятся на автора дамы, изнывающие под гнётом всевозможных диет, но ведь в языке нашем, только вслушайтесь, слово худой есть не только обозначение худосочной комплекции, но нередко негативная характеристика чего-либо вообще: худое (дырявое) ведро, худой (нехороший, злой) человек, худое (злое) дело. Как и выражение худо-бедно… Не нами это придумано, ох, не нами, но мудрыми предками русских, осознававшими, что в здешних северных широтах женщине со статью нынешней модели не то что родить крепыша, будущего чудо-богатыря, но и поднести ко рту ломтик студня за брачным столом будет нелегко. Чего и говорить-то о детях, стирке, шитье, глажке, уборке, готовке, полевых работах, уходу за скотиной, угождении свёкру и свекрови… Повстречав же старого приятеля, приятно порадовавшего наш глаз широтой плеч и могучим торсом, привычно восторгаемся, мол, раздобрел, брат, раздобрел. Оно и правда, ведь добрый молодец наверняка заслужил это гордое красивое прозвище не только потому, что в праздник готов угостить соседских сорванцов медовыми пряниками и леденцовыми петушками…

Вернёмся, однако, к красоте — той, что надлежит таинственно спасти наш с вами мир. Не скрою, прочитав ещё мальчишкой хрестоматийную фразу Ф.М. Достоевского, сам довольно долго пребывал в неведении об истинном смысле этих загадочных слов своего любимого писателя. Согласитесь, вокруг нас и в самом деле много красот: пейзаж за окном, улыбка малыша, ручной работы персидский ковёр, рассвет на море, вид из иллюминатора самолёта, любимая телеведущая… но какое всё это может иметь отношение к спасению мира?! Долгое недоумение моё счастливо разрешил А.И. Солженицын в своей Нобелевской лекции, опубликованной, помнится, в самом начале перестройки в журнале «Новый мир». В ней Александр Исаевич говорил ещё и о том, что мир в конечном счёте будет спасён красотою крестного подвига Христа Спасителя. А потому не было, нет и не будет во всём белом свете ничего прекраснее этого божественного акта жертвенной любви к нам, многогрешным людям.

Вот и в одном из писем Фёдора Михайловича встречаем мы слова, исполненные истинного пророчества: «Христос же знал, что хлебом единым не оживишь человека. Если притом не будет жизни духовной, идеала Красоты, то затоскует человек, умрёт, сума сойдёт, убьёт себя или пустится в языческие фантазии. А так как Христос в Себе и в Слове Своём нёс идеал Красоты, то и решил: лучше вселить в душу идеал Красоты…»

Современные же пиарщики (!) от рекламы посягают не только на русский язык — они специализируются на иезуитской манипуляции нашим сознанием, ведя войну с высокими понятиями, намеренно принижая, опошляя их, подменяя высокое — низким, великое — ничтожным. Что такое «неземное блаженство»? Оказывается, всего лишь удовольствие от съеденной шоколадки!

Очередной ролик предлагает ещё одно «блаженство» — «для умножадных», где слово высокое и слово низкое по смыслу насильственно сплетены в уродливого монстра. Заметьте, даже правила русского языка для этой манипуляции нарушили, написав не так, как положено по законам грамматики: «умно-жадных», а создав новое словечко-кентавр: «умножадных». Слова-уроды, слова-кентавры, слова-змеи, испускающие свой убийственный яд в самую сердцевину нашего языка…

А взять утверждение: «Изменить любимому кофе то же, что изменить любимому мужчине!», где смертный грех уравновешен с мимолетным вкусовым ощущением.

Задумаемся, только ли невежество — источник этих чудовищных подмен?

Японский городовой, или Власть над языком своим

В весьма занятной книге Джона Колемана «Комитет 300» говорится о том, что Тавистокский институт человеческих отношений, входивший в состав Суссекского университета, и Калифорнийский научно-исследовательский Стэнфордский институт «создали специальные слова», предназначенные, в частности, «для массового управления новой целевой группой, то есть американской молодёжью», «сознание которой планировалось изменить против её воли». Делается это в полном соответствии с программой «Изменение образа человека». «Необходимо отметить, — пишет автор, — намеренно вызывающий разделение язык… «Тинейджерам «и в голову не могло прийти, что все «нетрадиционные» ценности, к которым они стремятся, были тщательно разработаны пожилыми учёными в мозговых центрах Англии и Стэнфорда. Они были бы потрясены, обнаружив, что большая часть их «клёвых» привычек и выражений была специально создана группой пожилых социологов».

Таким образом под разглагольствования о стихийном создании какой-то особой «молодёжной» культуры (а по сути — низменной субкультуры, которая нередко стоит вне культуры) планомерно меняется образ человека. Неужели окажемся мы столь неразборчивыми и слабыми, что проглотим эту ядовитую наживку?

Как-то один священник поведал мне довольно занимательную историю из своего семинаристского прошлого. Был среди его однокашников один, который никогда и ни при каких условиях не сквернословил, был, казалось, неким счастливым исключением. Но, странное дело, призывая к порядку какого-нибудь своего товарища, он, беря его за рукав, неизменно произносил: «Ну, брат! Ну ты, брат!» И всё бы ничего, когда б не его интонация. Всё дело в том, продолжал мой собеседник, что произносил-то он слово «брат», но оно звучало в его устах с такой недвусмысленной интонацией, что всяк «имеющий уши слышать» не мог не расслышать пусть и непроизносимую вслух, но всё же скрытую непристойность. Да, врагу рода человеческого никак не откажешь в способности маскироваться. И только известное выражение «японский городовой», впервые услышанное мною в далёкие годы срочной службы в рядах Советской Армии из уст командира соседнего батальона, не ругавшегося никак иначе, которое автор долгое время держал в одном ряду со всеми этими «блинами» и «ёлками-палками», оказалось не таковым и имело, как выяснилось, интересные исторические корни. Так, ещё в юности наш последний Царь совершил поездку в Японию, где стал жертвой нападения на него японского полицейского, дерзнувшего даже нанести Их Величеству удар саблей по голове, к счастью, плашмя. Понятно, почему в той, царской, России это словосочетание немедленно стало бранным. Хотя могу гарантировать, что иной разгневанный человек не будет произносить его с той же недвусмысленной интонацией, как тот «культурный» семинарист.

А между тем хранение человеком в чистоте своих уст, а значит, и сердца и души, во все времена бытования народа русского почиталось за великое благо. Только вслушаемся в слова акафиста преподобному Сергию, игумену Радонежскому: «Радуйся, мертв сотворивыйязык противу глаголания скверных, клеветных и ложных; радуйся, мертвы устроивый утеса противу слышания душевредных» (Икос 10). К тому же призывает нас и святой Антоний Великий: «Блюдись, человек, возьми власть над языком своим, и не умножай слов, чтобы не умножить грехов».

Глубокие слова сказал о тяжком грехе сквернословия святитель Иоанн Златоуст: «Хочешь ли знать, сколь великое зло — говорить срамное и постыдное? Всмотрись, как краснеют от твоего бесстыдства те, которые тебя слушают. В самом деле, что может быть хуже и презреннее человека, бесстыдно срамословящего? …Как же ты можешь научить целомудрию жену, когда бесстыдными глазами возбуждаешь её идти в распутство? Лучше извергать гнилость изо рта, нежели сквернословие. Если у тебя дурно пахнет изо рта, то ты не прикасаешься к общей трапезе; но когда в душе твоей такой смрад, скажи мне, как ты дерзаешь приступать к Тайнам Господним? Если бы кто, взяв нечистый сосуд, положил его на твоей трапезе, такого ты, избив палками, прогнал бы. Скажи теперь, ужели ты не думаешь прогневать Бога, когда на трапезу Его (а уста наши и есть трапеза Божия, когда мы приобщаемся Таинства Евхаристии) приносишь слова, гнуснейшие всякого нечистого сосуда? Да и как может быть иначе? Ничто так не прогневляет Его, Святейшего и Чистейшего, как такие слова; ничто не делает людей столь наглыми и бесстыдными, как когда они говорят и слушают подобные слова; ничто так легко не расстраивает нервы целомудрия, как возгорающийся от таких слов пламень. Бог вложил в уста твои благовоние, а ты влагаешь в них слова, зловоннее всякого трупа, убиваешь самую душу и соделываешь ее нечувствительною».

Проклятья… самому себе?!

Разве не слышим мы из пречистых уст Спасителя: «Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. 12:37). И не миновать нашим с вами душам после смерти ответа за сквернословие, за словесную распущенность, за лексическую грязь. Так чем же, несчастные, оправдаемся, подойдя к неотвратимому финалу?! А может, адский пламень — это ещё и Великое Торжество Стыда, неотъемлемого свойства души человеческой, что загнано сегодня в самый дальний, давно не метённый угол?.. И когда всё существо твоё и вправду будет сгорать от вселенского стыда и мучительной невозможности что-либо исправить.

Ведь отвечать-то придётся действительно за каждое слово. В том числе и за звучащее чаще многих иных оскорбительное слово «козёл», которым не пренебрегают сегодня ни стар ни млад. Сегодняшним умом, как говаривала бабушка, осознаю, что оно есть не что иное, как проклятие, адресованное ближнему. Вспомним, Святое Евангелие повествует нам о беседе Господа нашего со Своими учениками на горе Елеонской, когда приступили они к Нему с расспросами о кончине света и Его Втором Пришествии. И тогда, вслушиваясь в пророчество своего Небесного Учителя, услышали они и такие слова: «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира… Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его… И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Мф. 25:31-46).

К слову, Страшным этот Суд является именно по той причине, что судить нас будут по нашим страстям, иначе грехам. Вот и получается, что, бросив в чей-то адрес незамысловатое, на первый взгляд, обидное словечко, мы, сами того не осознавая, творим над ним суд, который нам никак не подвластен. Вспомним же слова, сказанные Спасителем в Нагорной проповеди: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы» (Мф. 7:1-2). Вот и получается, что расхожее грубое словцо, адресованное ближнему как бы невзначай, оборачивается на деле проклятием, обращённым… к самому себе!

Как же печально, что в числе многих бранных выражений, вошедших в моду в последние годы, появилось и слово овца, выражающее некую степень пренебрежения к другому человеку. Чаще всего в эту категорию попадают люди наивные, не вписывающиеся в чрезвычайно престижное в нынешнее время понятие «крутизны», не умеющие прокладывать свой неповторимый путь в этой жизни кулаками и локтями. Господи, помилуй, но ведь слово это испокон века есть символ Самого Спасителя! Вспомним ветхозаветное пророчество о Нём святого пророка Исайи: «Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Ис. 53:7). Беседуя с учениками, Господь не раз и не два прибегает к этому образу: «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков» (Мф. 10:16). А ещё: «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец» (Ин. 10:11). Упрекая же иудеев, скажет им: «Но вы не верите, ибо вы не из овец моих, как Я сказал вам» (Ин. 10:26). Вообще, образы овец, стада (словесного) и пастырято и дело встречаются в Священном Писании и церковной литературе. Свидетельством тому и строки из акафиста преподобному Сергию, игумену Радонежскому: «Радуйся, честный образе агнцем и пастырем» (Икос 2). Вот и в Каноне покаянном ко Господу нашему Иисусу Христу взываем: «…сопричти мя овцам избранного Твоего стада…» Но и после Вознесения, в третий раз явившись ученикам Своим на море Тивериадском, Господь наставит ученика Своего Симона, будущего святого апостола Петра, словами: «…паси агнцев Моих» (Ин. 21:15). Таким образом, употребление в речи слова овца с оттенком уничижения есть, по сути, глумление над самим именем христианина. Ну что, надо после всего этого ещё что-то говорить?!

«Господь управит », — привычно утешаем мы впавшего было в уныние человека. «Праведники наследуют землю», — доносится до нас обетование из Священного Писания (Пс. 36:29). И там же: «Очи Господни на праведников» (Пс. 33:16). «Душа правая — сожительница смирения», — читаем мы у святого Иоанна Лествичника, игумена Синайской горы. А ещё правитель и правило, правосудие и правопорядок. Можете продолжить этот замечательный ряд самостоятельно… «Наше дело правое, враг будет разгромлен, победа будет за нами!» — услышали наши соотечественники от власть предержащих в первые дни страшной разорительной войны в стране, где власть давно принадлежала неправым. И всем сердцем восприняли эти слова, которые и укрепили их в самых ожесточённых неравных сражениях за родную землю. «Правда-то была, праведности не было», — встретилось в рассказе Н.Е. Сухининой «Не послушествуй на друга своего». Вспоминается ещё рассказ одного пожилого русского человека, услышанный мною незадолго до его кончины. В нём он поведал о том, как когда-то, будучи ещё малышом, поинтересовался у своей бабушки — какая из рук правая? «А какой крестишься, та и правая», — просто ответила женщина. Подумаем, а как бы ответили на этот вопрос мы?

А ещё, помнится, если кто-то пытается, что называется, гульнуть на стороне, нарушая супружескую верность, то это неблаговидное действие именуется отчего-то хождением налево. Как и к произведённому незаконным путём товару неизменно присваивается именно это прилагательное. К слову, как и политические партии коммунистической окрашенности есть партии левого толка. Но почему?! Ответ на наш вопрос сокрыт в приведённом выше отрывке Евангелия от Матфея о Страшном Суде. Ведь именно это определит конечную судьбу каждого из нас: где — слева или справа от Спасителя — обретёмся тогда. Воистину, глубина русского языка становится понятна лишь при Божественном свете Священного Писания.

Божественная глубина

Удивительные вещи рассказывают порой врачи, имеющие дело с парализованными пациентами. Даже когда, казалось бы, полностью утерян дар речи, некоторые больные произносят иногда целые тирады нецензурной брани. Как известно, человеческая речь передаётся по специальным нервным цепочкам. Вот и напрашивается невольно вывод о том, что механизм этот не так-то прост и что в описанных случаях в дело вступают силы иного порядка. Какие — об этом можно лишь догадываться.

Как-то знакомый священник рассуждал о том, почему монахам надлежит ходить, опустив очи долу, как бы не видя и не слыша ничего вокруг. По той причине, что ничто из увиденного (или услышанного) не проходит мимо человека, а только сквозь него, оставляя нестираемый отпечаток, как на некоем подобии матрицы, в самых потаённых глубинах памяти. Этим, наверное, и можно объяснить то встречающееся в медицинской практике странное явление, когда под наркозом хорошо воспитанные люди, никогда не прибегавшие к хуле и брани, порой отчаянно сквернословят.

Об этом говорит в проповеди, произнесённой ещё в 1945 году, святитель Лука (Войно-Ясенецкий): «Задача обуздания языка настолько трудна, что многие подвижники совсем отказывались говорить и становились молчальниками. А преподобный авва Агафон для того, чтобы победить свой язык, отучить его болтать праздно, говорить слова нечистые, три года носил под языком камешек и тем сдерживал его». И далее любимый святой и великий учёный продолжает свою мысль: «Часто при чтении паремий слышите вы такие слова: «Благословением праведных возвышается город, а устами нечестивых разрушается» (Прит. 11:11). Что это значит? Как это может быть, что устами нечестивых разрушается целый город? Что же это, преувеличение премудрого Соломона или подлинная и глубокая истина? Это истина, которую вам надо знать. Надо вам знать, что сила слова человеческого огромна. Ни одно слово, исходящее из уст человеческих, не теряется в пространстве бесследно. Оно всегда оставляет глубокий, неизгладимый след, оно живёт среди нас и действует на сердца наши, ибо в слове содержится великая духовная энергия — или энергия любви и добра, или, напротив, богопротивная энергия зла. А энергия никогда не пропадает. Это знают все фишки относительно энергии материальной, которая во всех видах своих не теряется. Энергия духовная тоже никогда не исчезает бесследно, она распространяется повсюду, она действует на всех. Устами нечестивых разрушается град потому, что злая энергия безудержного языка их, нечестивого и богохульного, проникает в сердца окружающих людей, заражает воздух духовный так, как воздух материальный заражается всякими миазмами. Если миазмы порождают в нас болезни телесные, то миазмы злой энергии духовной отравляют наши сердца, наши умы, всю нашу духовную жизнь… А материальное благосостояние народа всегда тесно связано со здоровым и чистым состоянием души и сердца народа. Если благосостояние праведных распространяется над градом, если в сердца людей проникают их святые слова, то град возвышается, благосостояние духовное, следовательно, и материальное, также углубляется и возвышается. Если же царит в душе народа духовная зараза, исходящая из уст неправедных, то злая энергия пустых, гнилых слов разрушает град не только в духовном, но и в физическом отношении… Вот поэтому так сильно говорит о языке нашем святой апостол Яков…»

Помню, как, проезжая по одной из центральных улиц Екатеринбурга на очередную лекцию о русском языке в Храме-на-Крови, содрогнулся сердцем, увидев большую красочную рекламу, на которой был изображён святой благоверный князь Александр Невский… рекламирующий чипсы. И подпись: «Охрумел!»

Когда личина прирастает к лицу

Что ж, последуем совету святителя Луки и вслушаемся в эти проникновенные слова брата Господня, с любовью и болью взывающие к нам, сегодняшним, сквозь два тысячелетия: «Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело. Вот, мы влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их. Вот, и корабли, как ни велики они и как ни сильными ветрами носятся, небольшим рулем направляются, куда хочет кормчий; так и язык — небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык — огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны. Ибо всякое естество зверей и птиц, пресмыкающихся и морских животных укрощается и укрощено естеством человеческим, а язык укротить никто из людей не может: это — неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда. Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть. Течет ли из одного отверстия источника сладкая и горькая вода? Не может, братия мои, смоковница приносить маслины или виноградная лоза смоквы. Также и один источник не может изливать соленую и сладкую воду» (Иак. 3:1-12).

Рад бы утешить тех, кто, оправдываясь, ссылается на былое неведение. Проблема в том, что незнание духовных законов, как выясняется, не освобождает от ответственности. И именно об этом с суровой категоричностью предупреждает святой апостол Павел: «Или не знаете, что неправедные царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники Царства Божия не наследуют» (1 Кор. б, 910). Что и говорить — незавидная, горькая участь оказаться в этой страшной компании.

Вспомним, многие вульгаризмы и слова-сорняки, прежде нежели получить «постоянную регистрацию» в нашем с вами лексиконе, поначалу употреблялись нами же как некая лёгкая издевка над речью тех, кого мы невольно пародировали, подспудно выражая этим своё над ними превосходство: интеллектуальное, эстетическое, лексическое. Да-да, та самая пагуба, изначальный извечный грех гордыни, которому не откажешь в умении маскироваться подо что угодно.

Далее же случилось то, что и должно было случиться: мы и не заметили, как словечки, произносимые нами с подчёркнутой иронией, весь этот лексический мусор: чисто, как бы, конкретно, в натуре, ващще, типа того, короче, вроде как — тихой сапой вошли в нашу речь, беззастенчиво вытеснив из неё нормальные русские слова. Как тот же пресловутый блин, не сходящий с уст даже малышей и который — не будем себя обманывать — есть все та же слегка переиначенная, вульгарная брань. Как и все эти на фига, до фига, по фигу… «Для непосвящённых поясним, — делится на страницах увлекательнейшей книги «От чего нас хотят «спасти» НЛО, экстрасенсы, оккультисты, маги» один из её авторов Игумен N,-чmo «фига» означает именно ту часть тела, которую на древнегреческих статуях прикрывал листок фигового дерева». Так кого же обманываем?

На удивление честное письмо пришло от прихожанки храма святых апостолов Петра и Павла с Валдая: «Вы затронули очень важную проблему, — пишет она, — сейчас наш язык претерпевает большие изменения и, к сожалению, не в лучшую сторону. Я в этом убедилась на собственном опыте. Недавно, рассказывая о какой-то ситуации, я сказала собеседнику: «Да это всё понты корявые!». Конечно, сразу осеклась, стала искать замену этому выражению, и с ужасом поняла, что я не могу перевести это на нормальный язык, настолько мы уже привыкли к такому общению. К сожалению».

Как хорошо сказано об этом у Пушкина:

Язык мой — враг мой: всё ему доступно,
Он обо всём болтать себе привык…

Личина, как обнаруживается со временем, намертво прирастает к лицу. Вот и получается, что вовсе не безопасная эта штука — игра в пародию.

Псевдоязык — псевдонарод — псевдоспаситель

Не может не вызвать интереса и попытка учёных исследовать эту проблему. В Интернете появилось множество ссылок на исследования, проведённые Российской Академией наук, которые позволяют говорить о том, что ДНК человека способна воспринимать речь и читаемый текст по электромагнитным каналам. Причём одни тексты оздорав-ливают гены, а проклятия и матерщина вызывают мутации, ведущие к вырождению человека. Учёные предупреждают, что любое произнесённое слово есть не что иное, как волновая генетическая программа, влияющая не только на нашу жизнь, но и на жизнь наших потомков. Если человек постоянно употребляет нецензурные слова, его хромосомы мутируют и деформируются.

Совсем не случайно в церковнославянском языке слова язык и народ суть одно слово: каков язык — таков и народ. Как метко выразился Ю.Ю. Воробьевский: «Грешники, для которых родным является ругательный псевдоязык, становятся псевдонародом. И именно эта общность первой поклонится псевдоспасителю».

Рассуждая о сквернословии, полюбопытствуем о смысле этого слова, для чего в очередной раз заглянем в «Толковый словарь живого великорусского языка» В.И. Даля: «Скверна-мерзость, гадость, пакость, касть, всё гнусное, противное, отвратительное, непотребное, что мерзит плотски и духовно; нечистота, грязь и гниль, тление, мертвечина, извержения, кал; смрад, вонь; непотребство, разврат, нравственное растлены; всё богопротивное». Таким образом, немаловажное наблюдение, что матерщинники в массе своей нередко тупы и примитивны, имеет вполне научное объяснение. Так раскрывается очередной давний зловещий умысел врага рода человеческого любой ценой добиться угасания в нас образа Создателя, оскотинивания, дебилизация того, кто призван стать венцом Божьего творения. А потому так строг и категоричен Господь Наш Иисус Христос: «кто же скажет брату своему «рака «, подлежит синедриону, а кто скажет: «безумный подлежит геенне огненной» (Мф. 5:22). Только вдумаемся, рака-это слово, имеющее несколько значений, как то: пустой человек; отверженный, презренный; глупый человек. Попросту говоря, дурак. И за это-то словцо, которое у нас зачастую и скверным-то не считается и которым сыплем мы направо и налево, награждая им всякого просто не понравившегося, не угодившего нам в чём-то человека, — за этого «дурака» Господь грозит нам судом синедриона, верховного иудейского суда, возглавлявшегося первосвященником! За слово же безумный, которое ныне расплодилось у нас в таком печальном множестве вариантов: псих, ненормальный, тупой, чокнутый, крезанутый — адскими мучениями. А мы, чуть что не по-нашему, из-за какой-то глупой мелочи, спешим, не задумываясь, высказать собеседнику: «Ты что, сума сошёл?!»

Что же говорить о ставших такими привычными для многих оскорбительных словах, и вовсе являющихся медицинскими терминами, по сути названиях тяжёлых психических, душевных заболеваний, всех этих полунасмешливых: идиот, кретин, дебил, псих, контуженный, шизик… Да ещё так прискорбно участившееся в последнее время — даун (как известно, люди, родившиеся с одной лишней хромосомой). Выходит, ещё и глумимся над теми, кого, перефразируя М.Ю. Лермонтова, можно было бы назвать «игрою счастия обиженными». А между тем люди, находящиеся с ними в тесном общении, свидетельствуют: неизменно складывается впечатление, что это не у них одна хромосома лишняя, а, скорее, у большинства из нас одной как раз и не хватает.

Настолько они открыты добру, так чисты и наивны, миролюбивы. Настолько не способны творить зло. Известен даже случай, когда во время спортивных соревнований детей, больных синдромом дауна, один из бегунов споткнулся и упал на гаревой дорожке. И тогда все остальные повели себя очень «неспортивно»: они прервали свой бег и бросились к упавшему человеку, чтобы помочь ему подняться и утешить. Трибуны рукоплескали им стоя. Возможно, многие из тех зрителей впервые увидели настоящих людей, каковым наверняка чает видеть нас Господь, — чувствующими чужую боль, как свою собственную.

А ещё будем помнить о том, что граница языка отдельно взятого человека есть в то же самое время и некая граница его духовного мира, ибо — вспомним — духовным может быть только словесное существо, каковым и является человек. Неудивительно поэтому, что объём лексики у Пушкина составляет 313 тысяч слов, ау Лермонтова и того больше — 326 тысяч! И не налицо ли стремительная лексическая (а значит, и духовная, и интеллектуальная!) деградация нашего общества в сторону печально знаменитой героини И. Ильфа и Е. Петрова — Эллочки Людоедки. К слову, если припомнить, потому и «людоедки», что её лексикон существенно уступал языку дикого племени.

А есть ещё и такие оскорбления: Ленинградская область и Ленинский проспект, Свердловская область и станция метро Войковская. Лично для автора существует печальный символ нашего нынешнего бытования, и символ этот — излюбленная площадь на святом холме перед Свято-Троицкой Сергиевой Лаврой. Когда приближаешься к древним стенам монастыря, то первый, кто открывается твоему взору, — это преподобный Сергий, игумен Земли Русской. Чудотворец стоит в полный рост и приветливо встречает пришедших в его святую обитель. И всякий раз, приближаясь к памятнику любимому святому, ощущаю почему-то едва уловимую душевную неустроенность, некую тревогу, именуемую ещё и дискомфортом. Происходит же она от недоброго взгляда в мою сторону того, чей черный, как смоль (!), бюст хоронится — как шпик какой-то — в ёлочках, что сгрудились буквально в нескольких шагах справа, и кого мне и по имени-то здесь, рядом со святым именем преподобного, и называть не хочется.

А есть ещё памятник Якову Соломоновичу Мовшевичу, больше известному под псевдонимом Свердлов, причём в том самом уральском городе, где под его непосредственным руководством из Московского, тогда советского, Кремля была организована страшная казнь Царской Семьи. Он красуется неподалёку от места злодейского убиения страстотерпцев, где ныне возвышается величественный Храм-на-Крови. Ну, знаете, господа хорошие, наверняка нам с вами давно настала пора определиться как-то со своими предпочтениями. Или — или. Только не надо лукавства — лучшие русские люди, как мне кажется, это давно для себя решили.

«Арзамасский ужас»

Со страниц Святого Евангелия Спаситель сурово предупреждает нас: «Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека» (Мф. 11). Да и российские власти не всегда были столь безразличны к этой проблеме, к тем, кто обильно изливает словесную жертву сатане. Достаточно вспомнить о том, что за матерную ругань когда-то пороли, сажали в тюрьму, даже отлучали от Церкви. Следует признать, что до захвата власти большевиками мат на Руси был явлением всё же редким. Любое скверное слово было наказуемо именно потому, что истинно русские люди за истекшее тысячелетие впитали учение Христа и Его нравственные идеалы в плоть и кровь. Если же обратиться к истории, то можно вспомнить о том, как в Запорожской Сечи употребление брани было строжайше запрещено под угрозой наказания плетью у позорного столба. Причём правило это действовало и во время длительных казацких походов. И если в годы правления государя Алексея Михайловича сквернословам вырывали язык, то указом Петра I их секли розгами. Как-то довелось встретить мнение о том, что император Николай I был прозван «пал-киным» именно за то, что перевоспитывал матерящихся, пропуская через строй в пятьдесят палок. Ещё один любопытный исторический факт: на екатеринославском заводе (ныне это завод имени Петровского в Днепропетровске) самый большой штраф был за матерщину, а уж потом — за пьянство и воровство. В те времена матерная ругань воспринималась обществом именно как хула на Господа и Богородицу.

Формально и сегодня действует соответствующая статья «Кодекса об административных правонарушениях РФ», предусматривающая за сквернословие штраф или арест до пятнадцати суток. Но это всё случится, как любил говаривать мой дед, когда-нибудь на Луне.

Много лет назад, ещё юношей, впервые соприкоснувшись с людьми искусства, которых принято называть богемой, был неприятно поражён тем, что мат и сквернословие, мужицкая грязная брань считаются в этой среде, как это ни покажется парадоксальным (ведь речь идёт, в первую очередь, о художниках, поэтах, актёрах), атрибутом некоей элитарности. Уточню: речь именно о тех представителях данного «сословия», кто не просто далёк от какой-либо церковности, но и охотно демонстрирует это как своеобразную избранность. Причём печальная эта традиция возникла не сегодня и не вчера. Понимая, что ничто не возникает на пустом месте, а потому пытаясь отыскать корни этого прискорбного явления, автор этих строк сделал любопытное открытие, которым и спешит поделиться с дорогим читателем.

Послушайте, как описывает М. Горький — человек, вышедший из среды простых людей и немало потрудившийся над собственным интеллектуальным и культурным уровнем, — свою первую встречу со Львом Толстым, перед которым благоговел, как и весьма значительная часть тогдашнего российского просвещённого общества.

В очерке «Лев Толстой» читаем: «С обычной точки зрения речь его была цепью «неприличных » слов. Я был смущён этим и даже обижен; мне показалось, что он не считает меня способ ным понять другой язык». И там же: «О буддизме и Христе он говорит всегда сентиментально; о Христе особенно плохо — ни энтузиазма, ни пафоса нет в словах его и не единой искры сердечного огня. Думаю, что он считает Христа наивным, достойным сожаления, и хотя — иногда — любуется Им, но — едва ли любит. И как будто опасается: приди Христос в русскую деревню — его девки засмеют». Только вдумайтесь, такое кощунство о стране, основная часть населения которой испокон века называла себя крестьянами, то бишь христианами, крещёными людьми. И именно с ними поведёт неравную борьбу на уничтожение Ленин, презрительно называя их ядовитым словом «хозяйчики».

Вспомним и толстовскую редакцию народных сказок. Откуда эта бедность красок, этот нарочитый примитивизм в изображении простых русских людей, этот упрощённый, ущербный язык как детей, так и взрослых? Так никогда не говорили, слава Богу, не говорят и, очень надеюсь, никогда не будут говорить в России. Неизменно возникает навязчивое ощущение выхолощенности самого языка, словно лишённого самого главного — любви. И снова слово М. Горькому: «Он часто казался мне человеком непоколебимо — в глубине души своей — равнодушным к людям, он есть настолько выше, мощнее их, что все они кажутся ему подобными мошкам, а суета их — смешной и жалкой. Слишком далеко ушёл от них в некую пустыню и там, с величайшим напряжением всех сил духа своего, одиноко всматривается в «самое главное» — в смерть… Всю жизнь он боялся и ненавидел её, всю жизнь около его души трепетал «арзамасский ужас», ему ли, Толстому, умирать?»

И в самом деле — страшно, не правда ли? Господи, убереги нас от подобного!

Широкие эти цитаты привожу неспроста. Так, в письме к одному из современников К.П. Победоносцев скорбно констатирует: «Вся интеллигенция поклоняется Толстому». Вы услышали: не Христу, а Толстому?! Какое скорбное попрание второй заповеди, призывающей нас: «Не делай себе кумира… » (Втор. 5:7-21). Разве не важно поэтому понять — кому же всё-таки поклонялся тот, кто и поныне остаётся кумиром многих отечественных интеллигентов, «зеркалом русской революции» — по меткому, что ни говорите, выражению Ленина. Добавим: и не просто зеркалом, а предтечей величайшей русской трагедии.

После беседы с архиепископом Тульским Парфением, незадолго до своей кончины, граф записал: «… Возвратиться к Церкви, причаститься перед смертью я так же не могу, как не могу перед смертью говорить похабные слова или смотреть похабные картинки, и потому всё, что будут говорить о моём предсмертном покаянии и причащении, — ложь…»

И это слова человека, начавшего свой неповторимый путь в великой русской литературе с гениальных «Казаков» и «Севастопольских рассказов», с «Кавказского пленника», с пронзительного рассказа «Лев и собачка». Воистину, блажен не тот, кто праведно начинал, а тот, кто праведно завершил дело. Что так красиво звучит по-церковнославянски: «Не начный блажен, но сканчавый».

В этой связи представляется совсем не случайным, а абсолютно закономерным явлением то, что речь самого лидера октябрьского переворота так изобиловала ругательными словами. Переписка его так и пестрит оскорбительными словами: негодяй, сволочь, архитупица, архимерзавец, идиот… Причём чаще всего брань эта адресована товарищам по партии и соратникам. Как тут не вспомнить наставление Святых Отцов о том, что когда мы осуждаем ближнего своего, то глядимся в зеркало.

Некогда Господь Наш изрёк величественное: «Я есть путь» (Ин. 14:6). Вот и в языке нашем наверняка не случайно некоторых людей именуют непутёвыми, беспутными… Спустя почти два тысячелетия в России будущий её разоритель, ненавистник народа русского и разрушитель Церкви Божией, младший брат нераскаянного цареубийцы и висельника, процедит, охваченный злобой отмщения: «Мы пойдём другим путём!»

Ну что ж, как говорится, пришли…

Начать с себя!

А в голове мучительным, незатихающим рефреном — как ледяные капли с высоких сводов глубокой пещеры — слова святого апостола Иакова, брата Господня: «Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный…» (Иак. 3:1). Вспоминаю, как поражённый когда-то этой мыслью решил попробовать (слышите, только попробовать!) «не согрешать» в одном-един-ственном слове, для начала остановившись на противном слове бомж, принижающем, как вы помните, облик Божий в человеке по причине того, что есть аббревиатура. И зарёкся: как только произнесу ненароком это слово, тут же и прикусываю себе язык. Хотите узнать, что вышло из этой затеи? Так вот, покорный ваш слуга в течение чуть не полугода ходил с незаживающей язвочкой на кончике своего нечистого языка. Слышите — полгода?! Но и позже, скажем откровенно, радоваться было особенно нечему. Да, в конце концов автор перестал использовать в своей речи это постылое слово. Случалось же так, что всякий раз приходилось подавлять самого себя по той очевидной причине, что эта хула на человека во мне всё же звучала, но мысленно, она поднималась из глубины сердца. А потому всякий раз включался «внутренний цензор» и усилием собственной же воли пресекалась попытка произносить её вслух. И пусть процесс этот занимал какие-то доли секунды — но он был, он внутри меня происходил! Признаться, происходит он и сейчас. Да, для окружающих речь моя звучала, возможно, пристойно (что и утешило меня поначалу), но внутри — в мозгу, в сердце — слово это всё равно было! Это ведомо мне, а значит — и Ему. Ибо сказано: «Ты, Господи, Сердцеведец всех…» (Деян. 1:24).

Миссия культуры, или Хаос и Логос

Найдём же в себе мужество покаяться и начнём очищать то замечательное, жизненно необходимое пространство внутри и вокруг нас, что зовётся русским языком. Тут уж и впрямь надеяться не на кого, кроме как на самих себя. И уж никак не на того шоумена (слово-уродец), который ещё недавно возглавлял российское Министерство культуры, да и сейчас всё ещё при делах. Вспомним, одна из передач, а по сути позорное ток-шоу (очередное слово-уродец!), затеянное им когда-то в очередной «Культурной революции» на телеканале с красивым и ко многому обязывающим названием «Культура», была посвящена именно мату. Находящимся в студии представителям так называемой интеллектуальной и творческой элиты предлагалось высказаться по поводу того, может ли русский язык вообще существовать без мата. Таким образом, сама постановка вопроса, задуманная и осуществлённая как провокация, била наотмашь как по великому языку, так и по всем нам, его носителям.

Но и сегодня совестливейший писатель земли русской Валентин Григорьевич Распутин в одном из интервью горестно сокрушается: «Порой складывается впечатление, что дело ведётся к тому, чтобы её, Россию, закрывать. Пройдёт ещё 30-40 лет — и развеют по ветру сначала всё русское, чем заняты уже теперь, а затем и российское. Посмотрите: образование у нас чужое, отечественная литература и русский язык всё настойчивей вытесняются из школьных программ. Культура… Как в тылу врага, распоряжается уже второе десятилетие русской культурой её, как мне кажется, надзиратель и ненавистник господин Швыдкой».

И как же свежо, как честно, с радостью и болью, с верой в свой народ и любовью к нему написал об этом — всего несколько строк — талантливый поэт, наш современник, протоиерей Андрей Логвинов:

Русских мужиков земную соль
Не излечишь, словно алкоголь.
Русских баб исповедальный вой
Не унять культурой никакой.

Только потому земная ось
Выстоит на нашем на авось,
Только потому в последний час
Сказки все сбываются про нас!

А эти суровые, честные слова принадлежат замечательному писателю, заместителю главы Всемирного Русского Народного Собора Валерию Николаевичу Ганичеву: «Если общество и власть не отринут чисто коммерческий подход к культуре, не заявят о борьбе за торжество высших ценностей, нас ждёт всеобщее культурное обнищание, невежество, бедность духа, наша культура не будет способна рожать не только гениев, но и простых талантливых людей с широким взглядом на жизнь, людей, способных открывать новые горизонты, людей нравственных».

В своё время в Большом театре, бывшем в течение целой череды десятилетий неким символом русской культуры, прошла премьера спектакля, который по праву считался многими ценителями искусства его визитной карточкой. Речь, как вы, наверное, догадались, об опере «Евгений Онегин». Так вот, великая русская певица Т.П. Вишневская, которая около четверти века в связи с известными драматическими обстоятельствами в её жизни и судьбе не была в некогда родных для неё стенах, присутствовала в тот вечер в зале. Однако вскорости она была вынуждена покинуть его, так как не могла, по собственному признанию, вынести публичного глумления над шедевром русской музыкальной мысли, в котором когда-то счастливо сочетались для отечественной культуры два национальных гения — вдохновенная поэзия А.С. Пушкина и блистательная музыка П.И. Чайковского. Галина Павловна была шокирована происходящим на сцене, где герои в костюмах современного покроя бегали по столам, обнимались и опустошали фужеры со спиртным. Такое вот «новое прочтение» великой русской (да что там русской, давно уже мировой) классики…

Одно из широко распространённых явлений нашего лукавого времени — это так называемая молодёжная культура, и дурашливость, нарочитая, простите, придурковатость как её «фирменный» стиль. Это жеребячье «гы-гы-гы» по любому поводу… а по сути эффективный приём разделения и отчуждения поколений, детей и родителей. Нелишне задуматься и о том, что в известном словаре Владимира Ивановича Даля слово культура толкуется как «обработка и уход, возделывание; образование, умственное и нравственное». Несколько иное, на редкость проникновенное понятие культуры встречаем мы у священника Павла Флоренского. В курсе лекций «Очерки философии культа», прочитанных в 1918 году в Москве, он говорил о том, что к культу церковному и его основе и центру — Божественной Евхаристии — восходят все святыни жизни, мысли и дела христианские. Из культа исходит всё, что затем обмирщается в культуре: философия, наука, формы общественности, искусство. Культ и его основа, Таинство Причащения, рассуждал выдающийся богослов, есть, таким образом, священная и единственная основа для живой мысли, творчества, общественности. В 1927 году он изложит свои взгляды именно так: «Вера определяет культ, а культ — миропонимание, из которого следует культура». Как и святитель Лука (Войно-Ясенецкий) в своих известных трудах, отец Павел последовательно отстаивает мысль о том, что наука и культура не только не противоречат религии, как часто пытаются внушить нам разного рода безбожники, но и выполняют высочайшую миссию — являются надёжными проводниками людей к Истине Христовой. Ядром и корнем своим культура, по его мнению, имеет религиозный культ. В книге игумена Андроника (Трубачёва), доцента Московской Духовной Академии «Обо мне не печальтесь», посвящённой жизнеописанию его замечательного деда, читаем: «В ряде работ 20-х годов отец Павел развивает мысль о том, что культ человека (человекобожие), не ограниченного в деятельности и правах высшими, надчеловеческими духовными ценностями, неизбежно приводит в области культуры к разрушительному смешению добра и зла, в области искусства — к культу крайнего индивидуализма, в области науки — к культу оторванного от жизни знания, в области хозяйства — к культу хищничества, в области политики — к культу личности… Задача культуры — борьба с законом падшего мира… и свою задачу может осуществить, только раскрывая высшие себя ценности религиозного культа». Отцу Павлу принадлежит и весьма остроумное высказывание: «Культура, от культа оторвавшаяся, похожа на служанку, которая в отсутствие госпожи примеряет перед зеркалом её наряды».

Таким образом, культура есть не что иное, как высочайшая божественная миссия. Размышляя об этом, архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской) в эссе «Что такое культура» из книги «Беседы с русским народом» пишет: «Истинная культура есть связь человека с Творцом и всем миром. И эта связь называется религией. Это связь с высшим миром бытия, истины и любви должна пройти через все отношения людей и народов. Войти в рояль музыканта, в лабораторию учёного, в тетрадь писателя, в интуицию врача, в руку сеятеля, сеющего на земле хлеб… По холодной проволоке материальных отношений мира должно пробежать тепло жизни. По жилам человечества должна пробежать кровь, соединяющая людей в высшее единство, всё оживляющая и всё отдающая Единому Сердцу — Иисусу Христу. По культуре добра и духа томится всякое человеческое — и русское — сердце. Напрасно пытаются осуществлять культуру насилием и ненавистью. Она есть дочь любви и свободы».

Вслушаемся в слова, написанные Иваном Алексеевичем Буниным в страшном 1924 году и чудесным образом перекликающиеся с этими размышлениями владыки Иоанна: «Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населённый могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освящённый богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культом и культурой… Планетарный же злодей, осенённый знаменем с издевательским призывом к свободе, братству, равенству, высоко сидел на шее русского «дикаря » и призывал в грязь втоптать совесть, стыд, любовь, милосердие…»

Какую же ниву возделывают упомянутые нами, с позволения сказать, деятели культуры и какую такую миссию они осуществляют в сегодняшней России?! Нормально предположить, что подлинным культурным пространством может быть только то, что освящено, что призвано приблизить человека, живого носителя образа Божия, к Первообразу, к Творцу. И уж, конечно, культурной никакая революция не может быть по определению. Как и все те, для которых русский язык не национальная святыня, а лишь повод для постыдного шутовства. Не о таковых ли глаголет пророк и псалмопевец Давид: «Гроб открытый — гортаньих» (Пс. 5:10). Вещающие зло — они воистину зловещие.

Вакханалия гогота

Во время одного телевизионного прямого эфира в студию позвонила пожилая женщина и чуть не со слезами в голосе попросила высказать отношение к заполонившему центральные телеканалы эстрадному пародийному дуэту, называющему себя «новые русские бабки». Почему, вопрошала телезрительница, объектом насмешек, откровенного издевательства выбраны именно русские, а не какие-либо иные бабушки?! Помню, в ответ предложил сообща порассуждать о таких явлениях, как смех и пародия…

Как-то довелось прочитать о том, что можно представить себе Христа молчащим, скорбящим, беседующим, негодующим, улыбающимся, но нельзя — хохочущим. Смех (а он может быть ещё и ёрническим, издевательским, глумливым) и в самом деле вовсе не так безобиден, как может показаться. Вспомним мудрые пушкинские слова о том, что «смех Вольтера разрушил больше, чем плач Руссо».

Во все времена у всех народов существовало понятие табу — того, к чему нельзя прикасаться ни в коем случае. Во многом благодаря этому человек, если можно так выразиться, и стал человеком. Разрушительная же энергия хохота заключается именно в том, что с его помощью высмеивается добродетель, таким образом она представляется глупой или даже ничтожной, стремительно теряя в глазах окружающих ореол святости. А если, как теперь часто выражаются, «поприкалываться» над злом — задумаемся, станет ли оно от этого меньше? О чём бы ни шла речь — о супружеской измене или уклонении от воинского долга, о пьянстве или казнокрадстве, о жадности или трусости, о забвении родительских обязательств или непочтении к родителям, просто к старикам — ничего не изменится в лучшую сторону, если об этом без конца зубоскалить. Лукавство же заключается именно в том, что зло отныне лишь кажется таковым — вовсе не зловещим, в чём-то даже забавным и милым. Но губительным от этого быть не перестаёт!

Недаром Святые Отцы во все времена призывают нас воздерживаться от бездумного хохота, предостерегают, что исконный враг человека неустанно стремится внушить нам мысль о том, что его самого в природе как бы и нет. А раз нет его, то, стало быть, нет и Бога. «Расслабься и получи удовольствие!» — призывают нас с голубых (всё чаще в буквальном смысле этого слова) экранов и со страниц серо-жёлтой прессы, из динамиков многочисленных радиостанций в режиме нон-стоп нескончаемые юмористы и пародисты, сатирики и хохмачи.

Нынешней масс-культуре, как выясняется, претит изображение старости, болезни, высоких чувств, человеческого страдания. Всего, что «напрягает» — ум, душу, сердце. Как выяснилось, есть в этой сфере даже специальный термин — неформат. Да что там страдания, не хочется испытывать даже такой естественной для нас, людей, грусти при созерцании одной из важнейших тайн этого мира — смерти. Помню собственное изумление, когда увидел в выпуске теленовостей сюжет из одной западноевропейской страны: женщина пригласила на похороны своего мужа… клоунов (!), чтобы, как она сама же и разъяснила недоумевающему корреспонденту, участники траурной церемонии «не грустили, ведь смерть это так печально». Неужели это и есть та самая выдающаяся европейская культура, которую вот уже не первое столетие пытаются навязать нам в качестве некоего образца для подражания отечественные либералы?!

Вспомним, ведь ещё полтора десятка лет назад не было разнузданных юмористических марафонов такого масштаба. И к чему это привело? Конечно, и прежде юмористы-сатирики специализировались на затасканных сюжетах про тёщу-злыдню, коварного соседа, завидущую подругу, друзей-выпивох, туповатого начальника, да мало ли ещё подобной, набившей оскомину пошлости… И всё же это было несколько иного уровня и, согласитесь, не в таком диком количестве. Теперь же — какой телеканал ни включи, ощущение такое, что попадаешь в дурдом, обитатели которого соревнуются в том, кто выдаст больше непотребств. Чего стоят одни похотливые «новые русские бабки» и козлоногие «новые русские дедки» с пошлейшими текстами и омерзительным кривлянием! Неужто не обрыдяо?! Ну, как после увиденного и услышанного прикажете детской неокрепшей душе относиться к собственным бабушкам и дедушкам, к старости вообще?

Что же касается постоянного публичного глумления над мужчиной — главой семьи, отцом, мужем, воином — то это тема отдельного серьёзного разговора. Что скрывать — пьянство, наркомания, слабо выраженные волевые качества, нежелание и неумение создать крепкую семью и воспитывать собственных детей в чистоте и вере, защищать Родину — всё это у нас есть, преодолеть же этот частокол способны сегодня не все русские парни, и это наша с вами общая беда. Но важно то, как об этом говорить. В том же несмолкаемом ржанье, что обрушивается на граждан нашей страны с раннего утра и до поздней ночи, нет намёка не то что на боль или сострадание, но и на малейшее сочувствие. Одно лишь глумление — при полном равнодушии к нашим общим бедам. Каким же грозным предостережением всем нам звучат слова Священного Писания: «…гибель вымышляет язык теш; как изощренная бритва, он у тебя, коварный! Ты любишь больше зло, нежели добро, больше ложь, нежели говорить правду; ты любишь всякие погибельные речи, язык коварный: За то Бог сокрушит тебя вконец, изринет тебя и исторгнет тебя из жилища твоего и корень твой из земли живых» (Пс. 51:4-8).

Господи, помилуй.

Меньше хлеба — больше зрелищ

Иное дело юмор, о котором Борис Полевой написал как-то, что он, «как чеснок, с ним любую гадость съешь, да ещё и облизнёшься». И вправду, замечательная такая лёгкая приправа к горьким блюдам, нередко предлагаемым жизнью, что, впрочем, тоже совершенно нормально. Слава Богу за всё! Но вместо этого сегодня — сплошь тошнотворные «пищевые добавки» взамен полноценного питания. К слову, в России юмор, если можно так выразиться, всегда был словесным, никогда не был кривлянием, строился на непередаваемой игре слов, их волшебной звукописи. Приведу пример из собственной жизни. Вспоминаю, как выпускником института гладил тяжёлым чугунным утюгом красивую французскую сорочку (что было редкостью в те годы), присланную в подарок московской роднёй. И при этом шутливо хвастал обновкой перед покойной ныне бабой Шурой, простой, как принято говорить, русской женщиной и талантливой портнихой, о которой ещё будет сказано несколько добрых слов на страницах этой книги. «Гляди, — говорю ей, подначивая, — это тебе не хухры-мухры, это — Париж!» А она мне, представьте, без паузы: «Вот спалишь — будет тебе Париж!» И сияет своей добрейшей, солнечной улыбкой… А ещё, в бытность ведущим прямого эфира на «Народном радио», запомнился звонок от весьма почтенной Русланы Ивановны Немых, рассказавшей историю своей бабушки времён войны с нацистской Германией. Ничто-же сумняшеся она ответила немецкому полковнику (квартировавшему в её доме в станице Красноармейской Краснодарского края) на его слова о том, что, дескать, «мы уже в Кремле»: «Наплюён в Москву пришёл, да без порток ушёл». Такая вот отважная русская женщина, ей не откажешь в чувстве юмора. Кстати, нацистский офицер, по словам её внучки, владевший русским, тогда даже рассмеялся, по достоинству оценив бесстрашие простой русской женщины.

Ныне же отечественные мастера этого жанра смешат публику всё больше на заокеанский манер «лицом», попросту говоря, кривляются и гримасничают.

«Также сквернословие и пустословие и смехотворство не приличны вам, а, напротив, благодарение; ибо знайте, что никакой блудник, или нечистый, или любостяжатель, который есть идо-лослужителъ, не имеет наследия в Царстве Христа и Бога. Никто да не обольщает вас пустыми словами, ибо за это приходит гнев Божий на сынов противления; итак, не будьте сообщниками их», — поучает святой апостол Павел (Еф. 5:4-6). Но многие ли из нас способны расслышать эти слова, исполненные тревоги и боли? Вспоминаю, как мудрая бабушка моя ещё в далёком моём детстве всё внушала без устали неслуху мудрость, услышанную ею от предков: «Запомни, — говорила она, — друг заставляет человека плакать, а враг его смешит». Как же это меня тогда удивляло! Помню собственное недоумение — и зачем мне такой друг …

«Хлеба и зрелищ!» — требовала в античные времена от своих правителей толпа. Так отчего такой перебор со зрелищами ныне? Не оттого ли, что недобор с хлебом?! Во время одной из бесед на эту тему молодая журналистка пыталась возразить мне: но ведь смех, как известно, продлевает жизнь! Ответил ей, что если и продлевает — то совсем иной. Та вакханалия гогота, которую мы наблюдаем сегодня, не имеет ничего общего с хорошим здоровым смехом. А потому и жизнь она никому продлить попросту не в состоянии. Вдумайтесь сами, хохмачей и гогота в России всё больше и больше, а живут русские люди всё меньше и меньше… Вот бы научиться смеяться как дети: ни над кем, а просто от радости, от ощущения полноты бытия.

Да и сам, как вспомню, сколько тонн словесного мусора изрыгнул из себя за полвека с лишним (и продолжаю, увы), нещадно засоряя духовное пространство вокруг и внутри себя. Почему и язык мой — враг мой.

И если слово — серебро, то молчание — золото.

Молчание — золото

Да, молчание — золото, причём самой высокой, самой чистой пробы. Позволю себе привести отрывки из книги Н. Левитского, которую уже упоминал: «Бесед с братией Прохор старался избегать, сознавая, что «празднословие есть и празднолюбие»». «Когда будешь содержать в себе пищу душевную, то есть беседу с Самим Господом, то зачем ходить по келиям братии, хотя кем и будешь призываем?»; «Молчи, беспрестанно молчи…»; «Ничто так не содействует стяжанию внутреннего мира, как молчание и, сколько возможно, непрестанная беседа с собою и редкая с другими», — вот мысли, которыми всегда руководился преподобный отец Серафим с первых дней жизни в монастыре… «От молчания никто никогда не раскаивался»… «Тяжёл и труден подвиг молчальничества, хотя, несомненно, важен для ищущих спасения и богат духовными плодами… О важности для иноков пребывать в молчании и душеспасительности сего подвига преподобный Серафим рассуждал так: «Паче всего должно украшать себя молчанием, ибо, говорит святой Амвросий Медиоланский, молчанием многих видел я спасающихся, многоглаголанием же ни единого… когда мы в молчании пребываем, тогда враг, диавол, ничего не успеет относительно к потаённому сердца человеку; сие же должно разуметь о молчании в разуме… от уединения и молчания рождаются умиление и кротость; действие сей последней в сердце человеческом можно уподобить тихой воде Силоамекой, которая течёт без шума и звука… В соединении с другими занятиями духа молчальничество возводит человека к благочестию… Молчание приближает человека к Богу и делает его как бы земным Ангелом «. «На кого, — говорит Он, — воззрю, токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Моих» (Ис. 66:2). Плодом молчания, кроме других приобретений, бывает мир души. «Молчание учит безмолвию и постоянной молитве, а воздержание делает помысл неразвлекаемым… Ничто так не содействует стяжанию внутреннего мира, как молчание и, сколько возможно, непрестанная беседа с собою и редкая с другими… «» Какие удивительные, проникновенные слова! Возможно, кто-то и возразит, что наставления преподобного Серафима Саровского слишком уж строги и адресованы, прежде, инокам.

Спорить не буду. А только — положа руку на сердце — признаемся, неужто не обдало нас при чтении наставлений духоносного и богоносного отца нашего невыразимым благоуханием, лёгким дыханием рая?!

Как-то, в далёком детстве, решил проверить прописную истину о том, что молчание есть золото, конкретно, что называется, на деле. Не поверите, за целый день не вымолвил ни единого словечка, что оказалось делом невероятно сложным. И что бы вы думали — вечером даже не дали на мороженое! Помню, был сильно разочарован… Ныне же автору этих строк кажется порой, что речь в древней поговорке вовсе не о монетах, что так призывно позванивают в мошне, а о золоте на нимбах наших удивительных святых, что прожили свою жизнь в согласии с евангельской добродетелью.

Как-то в одной из поездок во время устроенной хозяевами пресс-конференции молодая журналистка с очень серьёзным видом задала вопрос, ответ на который её, похоже, смутил. Потому как автор попросту рассмеялся, впрочем, вполне добродушно, потому как никого не хотелось обижать. А всё потому, что сформулирован он был следующим образом: «Я посетила все ваши выступления в нашем городе, — сказала она, — и хотя темы были разные, Вы везде проводили эту свою мысль о том, что слово материально».

Разве это моя мысль?! Господи, помилуй. А грозное предостережение Спасителя: «…ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. 12:37), а начальные слова Евангелия от Иоанна, знакомые даже тем, кто не раскрывал Святого Евангелия вовсе, а послания Святых Апостолов, откровения сонма Святых Отцов… Если раскроем молитвослов, то в молитвах на сон грядущим не раз и не два обнаружим этот призыв, этот вопль душевный ко Господу простить, «еже согреших во дни сем словом, делом и помышлением», но прежде — словом…

Немало из того, что на слуху с детства, приобретает с возрастом иной, сокровенный смысл. В том числе известная поговорка о том, что хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Мне же, нынешнему, думается, что речь в ней о не схожей ни с чем земным радости от грядущего лицезрения Самого Христа, Его Пречистой Матери, сонма лучезарных Ангелов небесных и святых угодников — как величайшей награды для тех немногих, кто не стремился в земной своей жизни к непрерывному веселью и кто предпочёл плач над собственным несовершенством хохоту над изъянами ближнего. Воистину: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф. 5:4).

Родной «непонятный язык»

Российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго Церковь Российская славословием Божиим на славянском языке украшаться будет.

М.В. Ломоносов

Неотмирная надмирность

Начать эту главу хотелось бы с воспоминания далёкого детства. Сколько раз тогда и позже, в течение многих лет, приходилось наблюдать, как поминают усопшего у меня на родине. В тщательно убранной квартире или небольшом бакинском дворике, выметенном и политом из шланга, а то и в огромной брезентовой военной палатке на случай непогоды, сидят мужчины всех возрастов и внимательно слушают муллу, который долго (тогда казалось — бесконечно долго), размеренным речитативом читает на арабском языке (!) суру из Корана. Женщины находятся в другом помещении, но и там происходит похожее. Мужчины (а хоронят — вне зависимости от пола усопшего — и до сорока дней посещают кладбище в поминальные четверги только мужчины) только что вернулись с кладбища: все устали, голодны, из-за жары очень хочется пить, но никто не шелохнётся. И чай, и поминальная трапеза будут потом, сейчас же всё посвящено только одному — молитве.

Многие из этих людей мне хорошо знакомы: это соседи по дому и улице, а вот мои, покойные ныне дед, папа, дядя. Поразительно то, что никто из присутствующих вообще не знает арабского языка! Несколько человек откровенные атеисты; не исключено, что таковым был и сам покойник. Но как строги позы слушающих, как почтительно склонены их головы, как они сосредоточенны. Это происходит, как мне кажется, ещё и оттого, что люди пытаются уловить в убаюкивающем речитативе чужой речи знакомые слова, а таковые пусть изредка, но всё же встречаются. И это подспудное стремление людей к хоть какому-то осмыслению чужого языка так понятно, так естественно. Но, повторяю, ни единого звука, ни лишнего жеста: такова сила традиции, глубокого уважения к обычаям, к предкам.

Вспоминаю и собственное изумление, когда друг шепнул мне, что молодой мулла, приглашённый на похороны его бабушки, вычитывал молитвы из небольшой записной книжки, в которой они были записаны от руки кириллицей (!). В те времена проблемы с духовным образованием существовали во всех религиозных конфессиях, и ныне я вспоминаю этот эпизод по иной причине. Повторяю, люди, которые, по сути, не понимали содержания читаемого им на чужом языке текста, тем не менее внимали ему не только в ненарушимом молчании, но даже и с неким трепетом.

Уже повзрослев, как-то поведал об этом человеку, подвизающемуся в исламском богословии, и попросил его выразить своё мнение. А в ответ услышал, что текст священной для мусульман книги представляет непреходящую ценность сам по себе, вне зависимости от того, понятен ли он слушающим. Даже простое слышание этих слов, этих звуков, пытался он внушить мне, производит благотворное влияние на душу человека…

В сорок два года в жизни автора этих строк произошло воистину великое событие — милостью Божией он покрестился. Признаться, это не было для меня первым прикосновением к миру Православия, первым знакомством с христианским храмом. Не помню, чтобы ещё мальчишкой хоть раз прошёл мимо церкви, не зайдя в неё, а их в нашем южном городе было в ту пору три. Что-то неудержимо влекло меня в эти стены, довольно сумрачные по будням и где всегда тем не менее было как-то по-особенному хорошо.

Из христианского храма никогда не хотелось уходить, а потому нередко я просто сидел тихонечко на лавке у стены. Как хорошо, что мне, азербайджанскому мальчику, там ни разу не сделали замечания, не потребовали уйти. Всё здесь и в сам деле было иное: по-иному пели где-то высоко под куполом, по-иному читали не совсем понятные мне, но от этого ещё более притягательные, казавшиеся сказочными древние тексты; даже живопись на фресках и иконах — и та была иной. Подумать только — ещё несколько минут назад я брёл по шумной улице, где проносились машины и где никому не было ни до кого дела, а тут разом оказывался в совершенно другой реальности, где царили удивительные тишина и покой. И где иным, казалось, был даже сам воздух. А потому церковь для меня была и остаётся ещё и некоей мистической «машиной времени». И ныне, когда бываю в храме, все святые, как в далёком детстве, по-прежнему взирают на меня с любовью, и я никогда здесь не одинок, даже если в этот час здесь немноголюдно. Ничего не требуя, они словно чего-то от меня ожидают: каких-то поступков, изменения своей привычной жизни. И понимаю, душа моя чувствует, что мне так важно во многом перемениться. А потому всякий раз прошу их помощи и предстательства. Тогда, ребёнком, ещё не знал этих слов, а теперь произношу их с благоговением, потому как понемногу стал понимать — эти стены, всё происходящее в них привлекли меня в моём далёком детстве, да и ныне неизменно влекут именно своей пеотмирностъю, своей над-мирностъю…

А тогда, мальчишкой, я покупал копеечные свечки, тонко пахнущие мёдом, возжигал их и ставил в ящики с чистым морским песком, что располагались перед каждой иконой. То, что было изображено на этих удивительных картинах, заставляло замирать моё сердце, звало куда-то, в иной мир, было во всём этом что-то сладостно-тревожное и таинственное. Свечи и те были здесь иными, не похожими на многоцветных своих собратьев, что во множестве возжигали по домам в праздник весеннего равноденствия Новруз, национальный новый год, что не только сохранился, но и широко празднуется в этих краях — вопреки традиционной вере — с далёких времён поклонения предков огню. В мартовские предпраздничные дни их продавали на рынках шумные усатые продавцы восточных сладостей, выкрикивая что есть мочи знакомые каждому слова: «Свечи праздника! Праздник свечей!» В церкви же свечами распоряжались тихие и незаметные, часто пожилые, женщины…

Возможно, ещё и поэтому мне так странно и больно слышать модные ныне речи о том, что для усиления привлекательности наших храмов для молодёжи нужно, дескать, менять язык богослужения, приближая его к современному русскому, чуть не рок-концерты закатывать в их святых стенах… Кому-то не терпится разбить вдребезги сокровенную тишину православного храма, соделав его продолжением суетной улицы.

Господи, помилуй.

Язык Бога и человека

Давнее это вспомнилось неспроста. Сколько раз, беседуя с людьми, уклоняющимися от посещения православного храма и участия в богослужениях, слышишь нередко один и тот же довод: непонятен-де церковный язык. Нет-нет да и долетают призывы, исходящие порой даже из церковной среды, о необходимости скорейшей реформы языка церковных служб. Мол, так он станет понятнее, и молодёжь потоком хлынет в наши храмы.

Чаще всего подобные разговоры, думается, возникают по причине непонимания подлинной сути и назначения церковных служб.

Начну с себя — так будет честнее, да и убедительнее. Вспоминаю, как трудно, а точнее — тягомотно, иного слова не подберу, было мне во время богослужений в течение довольно продолжительного времени после Крещения. И это притом, что русский с рождения является для меня родным наряду с национальным языком, как и для большинства бакинцев моего поколения. Более того, будучи по образованию учителем русского языка и литературы, был знаком со старославянским не понаслышке — изучал его, сдавал, помнится, экзамены с приличными оценками. Всё так, и тем не менее… Однако со временем милостью Божи-ей со мною всё же начали происходить чудесные изменения. И прежде всего потому, что с некоторых пор стал посещать церковные службы регулярнее, попытался приноровить, если можно так выразиться, ритм собственной жизни к ритму общецерковному. И ещё — это, как мне теперь видится, немаловажно — со временем отыскал наконец-то то самое место в храме — моё. Оно оказалось в непосредственной близи от клироса. И, словно угадав моё внутреннее состояние (как это случалось не раз), батюшка сказал тогда в проповеди о том, что каждому из нас надлежит найти в храме своё место, и именно оно, избранное нами, мистически есть прообраз того места, которое, возможно, обретём на Небе… Хорошо бы.

Именно тогда, впервые, без стеснения я чуть слышно запел (молился!) вместе с хором. Куда подевались усталость, свинцовые ноги, невнятные слова молитв?! Ничего похожего, только лёгкое недоумение, когда служба плавно и необременительно подошла к концу — и вот уже батюшка выносит крест. Удивительно, но, не утруждая себя толкованием каждого слова, тем не менее я всё прочувствовал, всё услышал, но только по-иному — сердцем.

Если и вас одолевают схожие сомнения, прошу, не смущайтесь и начните с малого: приучите себя по возможности в храме бывать. Чтобы могли со временем ответить с очаровательной непосредственностью расшалившейся в храме крохи (а свидетелем этой сцены как-то довелось стать самому), которую мама пыталась урезонить: «Ты где находишься?!» — «Дома!» — обезоруживающе невинно прозвучало в ответ. Похожую фразу: «Теперь я дома» — произнёс в своё время и Евгений Росс, молодой американский ковбой из штата Колорадо, когда после многолетних неутомимых поисков Бога Живаго переступил-таки порог православного храма и замер, поражённый неотмирной, непередаваемой никакими словами красотой русского православного богослужения. Сегодня же миллионы христиан во всём мире знают и горячо любят его, почившего в Бозе иеро-схимонаха Серафима (Роуза), так нежно любившего Россию и русский язык, автора многочисленных талантливых богословских трудов.

Замечательные слова о церковном языке нашем некогда произнёс выдающийся деятель русской культуры Иван Васильевич Киреевский: «По необыкновенному стечению обсто ятельств церковнославянский язык имеет то преимущество над русским, над латинским, греческим и надо всеми возможными языками, имеющими азбуку, что на нём нет ни одной книги вредной, ни одной безполезной, не могущей усилить веру, очистить нравственность народа, укрепить связи его семейных, общественных и государственных отношений».

Воистину, лучше и не сказать.

«Угреша сердце моё…»

Неподалёку (по московским, конечно же, меркам) от нашего дома вот уже седьмое столетие благоухает чудная обитель — Николо-Угрешский мужской монастырь, основанный в 1380 году на берегу Москвы-реки благоверным князем Димитрием Донским в память явления ему иконы Святителя и Чудотворца Николая. Она укрепила его в вере накануне тяжелейшего сражения на Куликовом поле. Да так, что святой князь воскликнул: «Сия всяугреша сердце моё». С тех самых пор это место называется Угреша, а на том месте, где прославленному полководцу была явлена икона, основан монастырь и возведён храм во имя Святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских и Чудотворца. Так вот, недавно подошла ко мне в храме знакомая прихожанка и говорит, улыбаясь, что если попытаться, к примеру, перевести это тёплое и нежное древнее русское слово угреша на современный язык, то получится, простите, какая-нибудь грелка. А вот так — ну, до чего же красиво! Трудно не согласиться. От себя же добавлю, что и моё сердце «угреша» всякий раз, когда слышу неподражаемый в небесной своей красоте и загадочный в поэтической своей глубине наш Богом дарованный церковнославянский язык!

В записке, присланной во время одной из встреч, прочитал: «Раньше в наших храмах пели все, потому и по сей день громко возглашают: «Глас осьмый!» Наша Церковь — Церковь поющих… » Да и мне самому приходилось поначалу недоумевать, к кому это так громко обращается во время службы регент с восклицанием: «Глас осьмый!» или «Глас первый!». Наверняка к нам, пастве, некогда хорошо различавшей эти самые гласы. Ведь поющим рядышком на клиросе, согласитесь, можно сказать и шёпотом. Представьте, Мартину Лютеру (!) приписывают слова: «Диавол панически боится поющего христианина».

И не терзайтесь так, не унывайте и не смущайтесь оттого, что не всё поначалу понятно. Утешьтесь тем, что, как поучают нас Святые Отцы, язык этот понимают бесы и трепещут. Важно, как мне кажется, уяснить себе главное: происходящее здесь — не обмен некоей мистической информацией! Но прежде всего — источник неизреченной благодати, постигать которую призвано наше сердце через участие в церковных службах и таинствах.

Впрочем, и непреклонный интеллектуал не уйдёт отсюда неутешенным, прикоснувшись к интересным научным изысканиям, гипотезам. Так, молитвы на церковнославянском языке, к примеру, препятствуют внушению извне, являются преградой, надёжной защитой от нейро-лингвистического программирования, одного из грозных психологических орудий нашего лукавого века. А, скажем, звучание церковных колоколов не просто услаждает слух и волнует душу. Колокольный звон, как свидетельствует отечественная история, не раз спасал православных людей во время гибельных эпидемий чумы.

К слову, известное выражение «сорок сороков» традиционно соотносится с понятием числительным. Однако иеромонах Иов (Гумеров) пишет о том, что все храмы Москвы по решению Стоглавого собора (1551 г.) были распределены на староства, или благочиния, которые назывались «сороками». Название происходит от древнерусской меры сорокъ, означавшей мешок, вмещающий четыре десятка соболиных шкурок (часто встречается в грамотах XIV-XV вв.). Во главе каждого сорока был «поповский староста». Стоглавый собор определил для Москвы семь поповских старост. «В царствующем же граде Москве достоит быти седми старостам поповским и седми сбором по уложению царскому, да к ним избирати десятцких — добрых же священников, искусных житием, непорочных же» (Стоглав. Гл. 6). И если ещё в конце XVII века в Москве было всего шесть сороков: Китайский, Пречистенский, Никитский, Сретенский, Ивановский и Замоскворецкий, то постепенно число их росло. В начале XX века их было уже 40 сороков. Реально сорок не включал в свой состав 40 церквей, ведь по статистике в начале XX столетия в Москве было около 800 храмов…

Но разве ж это главное?! Для церковного человека важно иное. Колокольный звон для него — невыразимая человеческими словами музыка, ведущая волнующий диалог с его бессмертной душой напрямую, безо всяких посредников. И ни за что не спутает он мерный благовест с частым перезвоном.

Какая же милость Божия изливается на русских людей, что им предопределено молиться Создателю и Пречистой Богородице, Ангелам и святым по сути на том же языке, на котором общаются с близкими и родными, на языке сладких детских снов, навеянных колыбельной, что пела когда-то мама. Поверьте, этой радостью наделены не все.

На Востоке принято говорить, что даже самый долгий путь неизменно начинается с первого шага. И если вы его всё же сделали, то впереди вас ожидают поистине удивительные открытия. Только не ленитесь и не унывайте. Попробуйте обзавестись небольшим словариком — и вы узнаете много новых слов, это сделает вас внутренне богаче, интереснее. Не без удивления обнаружите, что некоторые понятные, как вам казалось, русские слова на церковнославянском имеют иной, порой неожиданный смысл. К примеру, слово выну обозначает отнюдь не достану, а всегда; искренний — значит ближний; южик — это родственник, отроча — младенец…

Продолжать можно до бесконечности — и, поверьте, это очень увлекательно. В этом измерении всё оказывается точнее, поэтичнее, фактурнее. Скажем, та же фраза Спасителя нашего о том, что «Царствие Небесное нудится» (Мф. 11:12), звучит куда живописнее, нежели «силою берётся». И на каком-то этапе мы подойдём к совершенно иному качественному уровню: с неким особенным благоговением приступим к чтению Псалтири, а затем и Евангелия на церковнославянском. Потревожьте, разбудите свою генную память — она так долго ждала этого часа. Как по-новому, по-утреннему свежо ощутите вы свою задремавшую было русскость! То, что вы при этом прочувствуете, какие глубинные, неведомые ранее струны отзовутся нежданно в вашей обрадованной душе — попросту не поддаётся описанию.

Когда-то выдающийся деятель русской культуры Николай Сергеевич Трубецкой написал эти на удивление точные слова: «Сопряжение церковнославянской и великорусской стихии, будучи основной особенностью русского литературного языка, ставит этот язык в совершенно исключительное положение. Трудно указать нечто подобное в каком-нибудь литературном языке».

«Читайте Пушкина и Евангелие!»

Во время одной из лекций в стенах Московской Духовной Академии получил из зала записку, которой дорожу, а потому привожу её почти целиком: «…Вы правы, только при частом посещении храма начинаешь понимать этот язык, и тогда молитвы, которые давно знаешь наизусть, расцветают, как розы! Это невозможно объяснить непонимающим, это можно только почувствовать! Но для упорствующих попробуйте перевести на современный русский: «Благословен Плод чрева Твоего!» — «Как хорошо, что Ты беременна!», или: «Хорош Твой Ребенок!»?!» Комментарии, как говорится, излишни.

Как же прекрасна на церковнославянском языке воистину Божественная молитва «Отче наш»! Однажды довелось прочесть её на современном русском. Ну, что сказать? Осталась сухая информация, напрочь улетучилась поэзия. К слову, даже расхожая поговорка «устами младенца глаголет истина» в переводе на современный русский язык прозвучала бы просто отвратительно. Только прислушайтесь: «ртом ребёнка говорит правда». Ага, «Комсомольская». Или «Пионерская»… Господи, помилуй! А потому и в стихотворении Андрея Вознесенского, посвящённом чуду музыки, читаем: «Где не губами, а устами…»

Чем прикажете заменить слова пронзительного пятидесятого псалма «Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей», в котором воистину каждое слово — о нас?! А какие неподражаемые по красоте молитвы произносит в алтаре священник во время пения Херувимской: «Яко да Царя Всех подымем ангельскими невидимо дориносима чинми, Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя!» Нет, святые эти слова незаменимы ни на какие иные. Дориносима, как оказалось, древний римский воинский ритуал, когда победителя поднимали на копья со спиленными остриями. Но даже когда пребывал в неведении о смысле этого выражения, ничто не мешало сердцу моему замирать от осознания величайшего из таинств, совершающегося сейчас в моём присутствии. И, как выяснилось позднее и что весьма немаловажно, при моём непосредственном участии, при личном участии каждого, кто находится сейчас в храме, кто молится соборно. Разве возможно, чтобы подобное совершалось на «ежедневном», по слову А.К. Толстого, языке?

Как-то довелось встретить очень верную, как мне кажется, мысль о том, что ежели мы, воспевая земную любовь, поём: «Я поцелуями покрою уста и очи и чело», где почти все слова церковнославянские и так возвышенно хорош слог, то почему надо воспевать Небо на языке обыденном?!

Неожиданное и радостное подтверждение этим мыслям пришло от Александра Сергеевича, ещё молодого, двадцатисемилетнего. Вспоминаю, как много лет назад, ещё школьником, впервые услышав стихотворение «Пророк», был убеждён, что эта таинственная встреча поэта и в самом деле имела место, до того убедительно звучали памятные строфы. Признаюсь, автор этих строк имел тогда весьма смутные представления как о шестикрылом Серафиме, так и о ветхозаветном пророке Исайи, от лица которого и ведётся этот потрясающей силы монолог. Но и поныне убеждён, что дело тут не только в известном видении святого; что-то важное наверняка пережил сам поэт, какая-то сокровенная встреча — сретение — произошла у него самого. Только вслушайтесь, как стих его преизобилует церковнославянской лексикой, все эти: уста, десница, восстань, глас, виждь, внемли, глагол… Поразительно, но дело даже не в том, что и современные нам светские люди понимают его без особых на то усилий. Использование поэтом этой лексики не сделало стихотворение ни на йоту тяжеловеснее, и поныне оно продолжает изумлять величественной музыкой родной речи. Это ли не золотой ключ к пониманию подлинной роли и места церковнославянского языка в жизни русской нации?! Гений поэта сквозь два столетия протягивает нам, сегодняшним, руку помощи, вразумляет, что язык этот дан русским не для каждодневного общения, ибо он, и только он, предназначен для обращения ко Господу, Его Пречистой Матери, светлым силам Небесным, святым нашей веры.

Как же мудр и проницателен был русский писатель Иван Сергеевич Шмелёв, обратившийся в одном из писем к близкому человеку, а по сути ко всем нам, с призывом: «Читайте Пушкина и Евангелие!»

Слово твёрдо

На страницах этой книги мы уже размышляли о том, к каким трагическим последствиям может привести пренебрежение именем, и не только человеческим, но и названием города, села, даже завода и фабрики. Удивительно, но в старинной русской азбуке, так печально утраченной нами, именем была наделена каждая буква. Некий учёный человек совершенно справедливо обмолвился по поводу того, что когда мы произносим буквы нашего нынешнего алфавита, то попросту «экаем и бекаем». Конечно, ведь все эти «аз» и «буки», «веди» и «глаголь» были не просто и не только именами букв. Выстроенные в традиционном порядке, они являли собой связный, наполненный глубокого духовного смысла текст. Хочу поделиться с вами поразительной историей, связанной с именами нашего великого полководца Александра Васильевича Суворова и простого русского солдата Митрофанова. В одном из зарубежных походов фельдмаршалу поведали о некоем солдате, который добыл в бою троих пленных. Они отдали ему свои деньги и ценности. Митрофанов принял трофеи, но кое-что вернул пленным на пропитание. Подбежали другие солдаты, захваченные яростью боя: они хотели изрубить врагов. Но Митрофанов защитил французов: «Нет, ребята, я дал им пардон. Пусть и француз знает, что русское слово твёрдо». Солдата Митрофанова подвели к Суворову. О дальнейшем рассказывает Егор Фукс, его секретарь: «Митрофанов был тотчас представлен и на вопрос Суворова: «Кто научил тебя быть добрым?» отвечал: «Русская азбука: С, Г(слово, твёрдо — буквы, расположенные по соседству, образующие житейское правило), и словесное Вашего сиятельства поучение: солдат — христианин, а не разбойник «. С восторгом обнял его фельдмаршал и тут же на месте произвёл в унтеры». Вот каким поразительным свойством обладала наша древняя азбука: буквы, составляющие её, одним звучанием своих имён могли способствовать возвеличиванию душевных качеств, подвигать на благородные поступки простого русского человека!

А потому заслуживают самого пристального нашего внимания слова Сергея Александровича Рачинского, выдающегося русского учёного, мыслителя и педагога: «Если начинать со славянской грамоты, самых употребительных молитв, ребёнок, приобретающий в несколько дней способность писать: «Господи, помилуй» и «Боже, милостив буди мне грешному», заинтересовывается делом несравненно живее, чем если вы заставите его писать: оса, усы, мама, каша».

Из наблюдения моих знакомых, читавших маленькой дочке не адаптированное, а настоящее «взрослое» Евангелие. В три года она сама, без всякого специального обучения, вдруг к всеобщему изумлению начала читать. А в 3,5 года написала первое слово, опустив в нём гласные: ХРСТО. Разве это не потрясающее свидетельство воздействия Божьей благодати на душу несмышлёного ещё младенца!..

Когда-то довелось услышать поговорку о том, что если выстрелить в прошлое из пистолета, оно непременно ответит из пушки. Так и с азбукой нашей. Вдумаемся, некогда начальной, заглавной, если хотите, буквой его была «аз», что, по сути, есть обозначение неповторимой человеческой личности. Достаточно вспомнить это евангельское — царственное и торжественное — «Аз есмь», произнося которое нельзя, как мне кажется, не испытывать некоего душевного трепета. Ничего общего не имеет оно с пресловутым «яканьем». Ныне же буква, которой по привычке называем себя, человека, словека, переместилась в самый конец алфавита. Как говорится в подобных случаях, за что боролись…

Кто-то подсчитал, что ещё столетие назад в языке нашем одних только слов с корнем благо насчитывалось около трехсот, а именно 287 (!). Сейчас часто можно услышать: «выбирай, что хочешь», «поступай, как считаешь нужным», «делай, как знаешь». А ведь это, по сути, предоставление полнейшей свободы выбора, к которой все мы чаще всего бываем в силу немощей наших не готовы. Предки же русских людей в подобной ситуации традиционно произносили: «Поступай, как заблагорассудится». И именно корень благо жёстко ограничивал человека в его решениях, неся в себе высокий духовный нравственный заряд. Как и в предыдущем примере с азбукой, русский язык содержал во множестве слова, душеспасительные в буквальном смысле этого слова.

Совсем не случайно поэтому, что разговоры о реформе русского языка и сама реформа как таковая приходились на революционное, смутное время. И хотя декрет Совнаркома «О введении новой орфографии» формально вступил в силу 5 января 1918 года, научные дискуссии по поводу необходимости «реформы» русского языка начались ещё в 1905-1907 годах, пришлись на период первой русской революционной волны. Важно помнить, что хранителем чистоты русского языка выступил в ту пору сам Император Николай П. Государь довольно болезненно реагировал на необоснованное употребление иностранных слов, их засилье в русской речи: «Русский язык так богат, — говорил он, — что позволяет во всех случаях заменять иностранные выражения русскими. Ни одно слово неславянского происхождения не должно было бы уродовать нашего языка».

Избирательность языка

Выступая в различных аудиториях, люблю подвергать своих слушателей своеобразному испытанию, которое многое, как мне кажется, объясняет ратующим за обновление нашего церковного языка. Признайтесь, допытываюсь я, с различными членами собственной семьи вы общаетесь одинаково? Выясняется, что нет: с бабушкой говорим несколько по-иному, нежели с детьми, да и с детьми, в зависимости от пола и возраста, неизменно по-разному. Да и с супругой (или супругом) даже в течение одного дня — если внимательно прислушаться — говорим пусть несколько, пусть самую малость, но всё же по-иному. Замечательно, идём дальше. Оказывается, что похожая история и с соседями по лестничной клетке и дому. В прямой зависимости от степени приязни оказываются лексикон, интонация, сам настрой речи — с руководством, различными сотрудниками, даже случайными попутчиками в общественном транспорте.

Так, слово за слово, вместе мы совершаем любопытное открытие. Оказывается, что буквально все мы каждый Божий день, в течение всей своей жизни, с момента утреннего пробуждения и до сна, сами того не замечая, то и дело меняем, варьируем не только нашу речь, свой лексикон, но и, что немаловажно, интонацию — применительно к каждому встреченному нами человеку, включая малознакомых и попросту чужих людей. Какая поразительная избирательность! Да простится автору такой пример, но в праздники, или когда нас навещают гости, мы меняем скатерть, подаём другую посуду и столовые приборы. Да и сами мы в эти минуты одеты и причёсаны по-иному, взволнованны и радостны, не так ли? Так почему же мы, столь утончённые в общении с тварными созданиями (напоминаю несведущим, что в православной лексике это выражение вовсе не обидное и есть обозначение всех, сотворённых Богом), бываем так безапелляционны, как только речь заходит о Творце, создавшем всё и вся.

Не хватает нам сердца! Ум в этом делании не первый и не лучший помощник. Как тут не вспомнить полушутливое сетование мудрейшего святителя Феофана Затворника: «Нынче удержа нет от совопросничества. Ум наш — комар, а всё пищит!» Вспомним, ибо повторение — мать учения, что гордое слово мозг во всей Библии упомянуто лишь дважды, причём оба раза речь не о головном мозге человека, а вот сердце (вот истинный триумф!) встречается свыше семисот раз! Оттого и становятся так понятны слова Спасителя, с которыми взывает Он ко всем нам: «Обратитеся ко Мне всем сердцем вашим и расторгните сердца ваша, а не ризы ваша» ( Иоил. 2:12-13).

Отчего же мы так прискорбно суетны и требовательны (увы, не к себе самим), почему, являясь нередко захо-жанами, а не прихожанами храма, чуть не с порога ратуем за всенепременное обновление церковнославянского языка, тогда как обновляться-то — в церковных стенах и за их пределами — следует прежде нам самим, причём постоянно. И это, возможно, и есть одно из главных предназначений Матери Церкви. Подумайте, разве первоклашкам первого сентября кладут на парты учебники по алгебре и том Достоевского? Вспомним, как учили нас. Какие там шариковые ручки, не было их тогда вовсе: первые полгода только прописи, палочки и крючочки, да и те простым карандашом. Позже — буковки, потом — слоги, а уж потом — слова… Первое, «ученическое», перо это же было целое событие, веха! И только в третьем классе — перо «семечкой». А тут — на тебе, чуть не с порога храма: чего-то я вас плохо понимаю! Ты вообще понял, осознал — к Кому, в Чей дом ты пришёл?!

Да и приходы наши наверняка именуются так именно потому, что туда всегда приходили (а не заходили) — в поисках неземной радости и пути ко спасению — в великом своём множестве русские люди. Если ж мы нарушим многовековую традицию, что станет с православными приходами?! Вот и с годами известная пушкинская фраза:

Здесь русский дух,
Здесь Русью пахнет —

для автора этих строк — в первую голову — всё же не аромат пирогов и блинов, кваса и распаренных в бане веников. Но, милостью Божией, благоухание святых мощей, ладана, церковных свечей. Аромат Православия!

Истинно русский человек — я глубоко убеждён в этом — должен родиться и умереть в православном храме, и именно здесь должна начаться с Таинства святого Крещения и завершиться отпеванием его земная жизнь. Помню, как после одной из лекций, которую я закончил этими словами, ко мне подошёл один батюшка из числа слушателей и, грустно улыбнувшись, сказал, что эти мои слова в точности отражают, увы, ту печальную картину, когда немало русских людей так и поступают: вначале крестятся в церкви, а уже в следующий раз попадают сюда на собственное отпевание…

И ещё. Совсем не стыдно, как мне кажется, чего-то важного до поры до времени не понимать, пусть даже с изрядно поседевшей головой. Куда хуже иное — упорное нежелание понимать.

Проблема двух столетий

Проблема посягательства на старославянский язык, как выясняется, не так «свежа», как нам кажется, весьма актуальной была она в России и два столетия назад. «Славенский древний, коренный, важный, великолепный язык наш, — взывал к современникам А.С. Шишков, — на котором преданы нам нравы, дела и законы наших предков, на котором основана церковная служба, вера и проповедание слова Божия, сей язык оставлен, презрен. Никто в нём не упражняется, и даже само духовенство, сильною рукою обычая влекомое, начинает от него уклоняться. Что ж из этого выходит? Феофановы, Георгиевы проповеди, которым надлежало бы остаться бессмертными, греметь в позднейшем потомстве и быть училищами русского красноречия… эти проповеди не только не имели многих и богатых изданий, как то в других землях с меньшими их писателями делается. Но и одно издание до тех пор в целости лежало, покуда наконец принуждены были распродать его не книгами, но пудами, по цене бумаги! Сколько человек в России читают Вольтера, Корнелия, Расина? Миллион или около того. А сколько человек читают Ломоносова, Кантемира, Сумарокова? Первого читают ещё человек тысяча-другая, а последних двух вряд и сотню наберешь ли».

Возможно, это и покажется кому-то парадоксальным, но нынешний церковный язык сам есть результат реформы, которую некогда совершили (а правильнее сказать — сотворили) святые равноапостольные Кирилл и Мефодий, учители словенские, как высоко именует их благодарная Матерь Церковь. И если потребность в очередной реформе этого языка всё же назрела, то и приступить к ней, как рассуждают опытные священники, прилично специалистам соответствующего духовно-нравственного и интеллектуального уровня. Несуразность требования изменения языка богослужения очевидна всем, кто хоть раз открывал Святое Евангелие на церковнославянском, когда раскрывается глубинный смысл каждого слова, чего, к сожалению, нельзя сказать о нашем современном русском языке, варварское использование которого привело к невероятной путанице понятий и смыслов. Да и как быть с теми словами, которые в современном языке получили совсем иное значение: прелесть (обман, лесть бесовская), обожание (обожествление, почитание божеством), очарование (волшебство, колдовство, магия, воздействие чарами), живот (жизнь), жена (женщина), обаяние (ласковое заговаривание, убаюкивание, обволакивание). Даже если перевести Библию на добротный литературный язык, мало кто сумеет правильно понять истинный смысл изложенного, не говоря уже о том, что многим, к величайшему сожалению, этот язык, по сути, недоступен для восприятия, настолько упростили они свою речь, понизили её уровень. Можно, правда, сделать для них перевод по типу американских комиксов, что на деле не является шуткой, ибо есть уже печальные примеры подобных «переводов» произведений русской классики. Давайте всё же не будем опускать планку, не нами заданную, попытаемся сохранить Божественное достоинство Книги Книг, и, быть может, это даст возможность нам самим подняться до этого уровня. Ведь сказано: «…Царствие Небесное нудится, и нуждницы восхищяют е» (Мф. 11:12). Простите, но эту фразу мне захотелось произнести именно на церковнославянском, чтобы кто-то из читателей, быть может впервые, услышал, ощутил эту непередаваемую, пленительную инакость, неотмирность этого удивительного языка. На современном русском языке эта фраза звучит несколько по-иному, а именно: «Царство Небесное силою берётся и употребляющие усилие восхищают его…» Ну что, почувствовали разницу?

Некогда Н.В. Гоголь произнёс глубокие слова о живой связи разговорного русского языка с церковнославянским: «Сам необыкновенный язык наш есть ещё тайна… Он беспределен и может, живой, как жизнь, обогащаться ежеминутно, почерпая, с одной стороны, высокие слова из языка церковно-библей-ского, а с другой стороны — выбирая на выбор меткие названья из бесчисленных своих наречий, рассыпанных по нашим провинциям, имея возможность таким образом в одной и той же речи восходить до высоты, не доступной никакому другому языку, и опускаться до простоты, ощутительной осязанью непонятливейшего человека…»

Не могу не обмолвиться хотя бы несколькими словами и о непостижимой искренности, открытости нашей веры. Посудите сами: богослужения, таинства, молитвы — всё это происходит, в отличие от всех иных традиционных религиозных конфессий, действующих в стране, на языке, максимально приближенном к общенациональному. Словно зеркальное отражение душевной открытости самого русского человека.

Являясь скорбными свидетелями многочисленных попыток переломить русскую речь через колено, возблагодарим Господа ещё и за то, что церковный язык наш есть ограждение и охрана языка русского от возводимой на него брани.

Вот принесёшь, бывало, на даче ведро студёной колодезной воды, она постоит денёк-другой — глядишь, и нетуже в ней той давешней замечательной свежести. Если же дольше, да на свету, то и вовсе зацветёт — для грядок ещё сгодится, а более никуда, хоть выливай. Но не беда, можно ещё нанести, благо есть неподалёку колодец. А если, не приведи Господи, недобрые люди изгадят его, как тогда быть, где взять свежей воды?!

Вот и получается, что церковнославянский язык есть своего рода удивительный, неиссякаемый источник с незамутнённой живительной влагой, в котором пребывают в первозданной сохранности корни нашего с вами языка, великой русской речи, незримо и таинственно связующей нас с Самим Христом. А потому пророчески звучат для нас сегодня слова А.С. Шишкова: «Славенский язык есть корень и основание российского языка; он сообщает ему богатство, разум, силу, красоту».

И пусть кто-то сегодня привычно корит Церковь нашу в том, что она-де не поспевает за быстротекущим изменчивым временем. Ответим, что это сущая правда, ибо Церковь наша неизменно шествует в ногу с Вечностью.

Вымолить Святую Русь

Святую Русь нельзя учредить ни указом, ни постановлением, ни на конференции, ни на съезде. Её можно только вымолить с покаянием и смирением.

Митрополит Иоанн (Снычёв)

О традициях святости

Святая Русь… Как часто мы произносим это привычное словосочетание как нечто само собой разумеющееся, не задумываясь — а почему, собственно? Приходилось ли вам слышать, скажем, о святых Эстонии, Америки, Франции, Колумбии, Китая, Финляндии, Мадагаскара, Австралии?.. Можно продолжать этот ряд бесконечно долго, не находя убедительного разъяснения загадочному феномену. Согласитесь, нам и в голову не придёт сомневаться в глубоко органичной связке двух коротких слов, их непреходящей, какой-то глубиной, тектонической незыблемости.

Так же как став свидетелями чего-то, что сделано или сказано, на наш взгляд, не по-людски, привычно сокрушаемся: как-то это не по-русски. Согласитесь, нам и в голову не придёт сказать о чём-то схожем, что это, дескать, как-то не по-киргизски, не по-латышски, не по-уругвайски… Не без улыбки вспоминаю сцену, невольным свидетелем которой стал около тридцати лет назад: студент-африканец упрекал своего земляка, совершившего неблаговидный поступок, выговаривая ему: «Ты что, не русский ?!» А в одной аудитории получил как-то любопытную записку: «В копилку Ваших примеров русскости. На Украине говорят (в повелительном наклонении): «Я тобi руським язиком кажу…»».

…По высоким живописным берегам канала имени Москвы высятся церкви. Когда-то их было больше, но почти все они были или уничтожены, или переданы для различных, отнюдь не церковных, нужд. В лихую годину безбожной власти над сооружением этого поистине колоссального проекта трудились многие тысячи невинно осуждённых людей — политических заключенных, получивших лихое прозвище-клеймо: зэк. Среди этих людей, страдающих от непосильного труда и издевательств, было немало священнослужителей, а ещё людей, не отрекшихся от своей православной веры. Здесь они умирали сотнями, здесь же их спешно зарывали в землю. А теперь ответьте сами: какой стала эта земля, каждая горсть которой полита кровью и потом святых мучеников и в которой и поныне покоятся их останки? Вспомним, сколько таких каналов прорыто по всей нашей земле, сколько дремучих лесов повалено, сколько возведено великих строек, гидроэлектростанций, проложено дорог, добыто руды, намыто золота, нарублено угля… И разве ж только в новейшей отечественной истории?

Оговоримся: во все времена во всех государствах люди погибали за родную землю — это так естественно, так правильно. Но Россия всё равно страна особая. Почему? Потому что бесконечные сонмы полчищ, во все времена идущие на неё войной, всё это, по выражению И.С. Шмелёва, «мировое окаянство» — всегда шло против Христа, образ Которого и поныне пребывает незамутнённым в сердце каждого истинно русского человека. Без Христа русский человек не мыслил и не мыслит себе подлинной жизни. А они всё лезут и лезут на Русь, посягая не только на её землю и богатства, но и на души наши и детей наших — разномастные легионы тех, кто, так и не приняв Богочеловека, распял Его, готовя из века в век трон человекобогу, поливая его страшный путь кровью и устилая плотью лучших русских людей…

Как же тонко прочувствовал это другой наш великий поэт, Фёдор Тютчев, написавший такие строки о родной земле:

Отягчённый ношей крестной,
Всю тебя, земля родная,
В рабском виде Царь Небесный
Исходил благословляя.

Помню, как поведал об этом одному знакомому. Потом он звонит и говорит: «Представляешь, теперь не могу даже плюнуть на землю…» Рассказал-то не ему одному, а вот надо же…

Как-то, ещё во время первого знакомства со славной Рязанью, молодая женщина, мой гид, поведала о том, что город, в котором мы находились, на самом деле не тот, о котором упоминают древние рукописи; та, древняя Рязань, что мужественно сражалась с воинами Батыя, предавшими её мечу и огню (ибо сказано о земле этой после чудовищного нашествия: «…токмо дым, и земля, и пепел»), в нескольких десятках километров отсюда. И знаете, доверчиво поделилась она, там ведь на самом деле ничего нет, только поле с холмиками да буграми. Однако, странное дело, продолжала она, всякий раз, когда бываю там, хожу по этой земле, отчего-то испытываю необычное состояние, причины которого объяснить не могу: это и волнение, и смятение… Дерзнул предположить тогда, что это наверняка происходит оттого, что ходит она не просто по почве, а, по сути, по святым мощам героев. Так душа наша ведает и чувствует то, чего нам, грешным, не дано. А город Козельск, который сами татары прозвали «злым городом» за ожесточённое сопротивление его жителей иноземным захватчикам? А сотни других русских городов и сёл… Господи, сколько же их по всему лицу этой святой земли?!

Кажется, нет ни пяди русской земли, в которой не покоились бы люди — мученики, великомученики, страдальцы за Православную веру, за Богородицу, за Христа и святых Его угодников во все времена отечественной истории. А ещё сонмы и сонмы тех, кто прожил свою жизнь по-божески, по-христиански, по-русски и чья земная жизнь была успешна, но не в нынешнем значении этого слова, подразумевающего, как правило, финансовое или профессиональное преуспеяние, а в исконно русском. Ведь если согласиться с тем, что успех — это прежде успех финансовый, то такие светочи отечественной культуры, как А.С. Пушкин и Ф.М. Достоевский, наверняка люди неуспешные. Первый из них погиб, оставив после себя двести пятьдесят тысяч долга; слава Богу, что Император Николай I поступил по-христиански, погасив долги покойного и положив денежные пособия детям. Второй же всю свою жизнь, вплоть до последних дней, остро нуждался материально.

А между тем имеющий «уши слышать» не может не уловить, что слово успех сродни понятию успеть. И это очень верно. Нельзя не заметить, что чаще всего в этой жизни успевают именно организованные, дисциплинированные люди. Но что же такое главное должны успеть все мы? Наверняка не на автобус и не на званый ужин. Может, всё же успеть спастись? Кж же правильно называется враг рода человеческого по-русски — лукавый. Ведь, как известно, кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая. Нечистый же всё норовит выгнуть подобно луку, удлинить наш путь к Богу, ко спасению, авось не дойдём…

А потому — и пусть кому-то это покажется преувеличением — глубоко убеждён, что у любого — на выбор — русского человека в каком-то поколении всенепременно окажется в роду святой, и притом не один. Так, среди предков великого нашего поэта А.С. Пушкина 12 святых по прямой линии и 30 — по боковым ветвям! В числе прямых предков Александра Сергеевича значатся святые равноапостольные великие князья Владимир и Ольга, святой благоверный князь Александр Невский, святой князь Ростислав, святой князь Мстислав Великий, святой князь Михаил Черниговский и святая княгиня Анна Кашинская, святые князья Петр и Феврония (в схиме Давид и Евфросиния), а также четыре Царских Дома: Рюрика, Византийского Императорского, польских и датских королей; потомство же его войдёт в родство с Царским Домом Романовых и Английским Королевским. Вообще, известно более 3000 предков великого поэта, в числе которых князь Дмитрий Пожарский, прославленный полководец Кутузов, известный историк Татищев, поэты Кантемир и Веневитинов, древо Пушкиных переплетается с родами Гоголя и Толстого, композитора Мусоргского и Рахманинова. Просто он, в отличие от миллионов своих соотечественников более низкого происхождения, но в согласии с обычаем собственных предков, вёл свою родословную нить.

Воистину Святая Русь — это высочайшее дерево с вечнозеленой величественной кроной, корнями своими уходящее в Небо.

Так было во все времена, так совершается и поныне. И не в этой ли земле обрели наконец-то покой сотни замученных наших мальчиков: избитых, поруганных, порубленных и обезглавленных, жертв чеченской войны, подобно Евгению Родионову и его боевым товарищам отказавших потерявшим всяческий человеческий облик бандитам, казалось бы, в малом — снять с себя нательный православный крестик. Как удивительны традиции святости в Отечестве нашем: за несколько десятилетий до этой высокой трагедии в суровом Туруханске в ответ на схожее требование своих мучителей будущий святой Лука (Войно-Ясенецкий), а тогда ссыльный архиепископ и профессор медицины скажет, как отрежет: «Вы снимете с меня крест только с кожей!»

«Не давайте святыни псам…»

А ещё понятие Святая Русь, как оказывается, не только древний символ, напоённый божественной поэтикой. Земля русская свята не только мистически — её тысячелетняя святость осуществилась и на физическом уровне. Так наконец-то постигаешь сокровенный смысл древнего призыва: «Не отдадим ни пяди родной земли!» Не отдадим не потому, что жадны (нас и так всё чаще и всё более нагло стали попрекать недруги наши этими просторами, что не дают им покоя), а потому, что делать этого нельзя, следуя словам Спасителя и выполняя завет Его: «Не давайте святыни псам…» (Мф. 7:6). И если ныне сердца наши исполнены скорби от вынужденного созерцания актов глумления «культурных» европейцев над святыми останками наших героев в тех же странах Прибалтики, то следует, наверное, вернуть святыни туда, где им и надлежит пребывать, — в святую русскую землю. Те же страны, что изгоняют их, самочинно лишая землю свою святости, да пребудут в своей «цивилизованной» дикости. Издревле, поражённый каким-либо святотатством, возмущённый непотребством, русский человек восклицал: «Хоть святых выноси!» Вот и выносим мы ныне святые останки воинов своих из тех земель, где, возможно, ожидаются ещё более глумливые бесчинства. И предаём их земле русской, святой.

Следует, однако, помнить, что издевательствам подвергаются сегодня не только русские, героически покинувшие этот мир, но и живущие ныне, поруганию предаётся само имя русского. Так, учебный 2007 год начался в Эстонии со скандала, информация о котором просочилась и в Интернет (http://www.patriarchia.ru/db/text/314776.html). Связан он с тем, что ученикам одной из школ Таллинна были рекомендованы юмористические сборники под названиями «У банана насморк», «Негр загорает» и «Слон в холодильнике». В этих книгах собраны шутки на тему разных национальностей и рас. Замечу, что сама по себе постановка вопроса далека от деликатности, о которой так любят говорить эти самые европейцы. Однако при ознакомлении с содержанием названных учебников возникает чувство омерзения к их создателям. Так, в книге «Слон в шкафу» приводятся, в частности, такие, с позволения сказать, «шутки» : «Как поместить 25 китайцев в одну машину ? Бросить туда кусок хлеба». «Почему армянам всегда везёт? Потому что фортуна боится поворачиваться к ним задом». «Почему русские носят соломенные шляпы? На навоз всегда кладут солому». «Какие животные в Эстонии распространены больше всего? Русские». Наши доморощенные либералы ничего не хотят добавить по поводу всей этой гнуси?

Земля же русская и вправду свята, как и весь строй души истинно русского человека, как он был задуман Творцом. Замыслен и осуществлён именно Богом, а не большевиками, ввергнувшими Россию в катастрофу, не лукавыми либералами и не суемудрыми интеллектуалами-безбожниками. А его, русского человека, во все времена зачем-то «придумывают»: то декабристы, то народовольцы, то разночинцы с демократами всех мастей, то идеологи коммунизма, а теперь вот политтехнологи (слово-то какое!?) — словом, все эти «пиджачники» и «плохо крещённые приват-доценты», по меткому выражению историка, жившего в России около столетия назад, Василия Львовича Величко.

Между тем русский человек, вопреки их мудрствованиям, в лучших сыновьях и дочерях своих и поныне пребывает с немеркнущей иконой Христа, начертанной в самом его сердце, с неугасимым Фаворским светом, дивно озаряющим и согревающим его душу, и нетленным, не осквернённым русским языком на устах. Без таинственного сплетения этих двух начал — русского языка и Православной веры — русскому человеку, по замыслу Божию о нём, состояться просто невозможно. И ещё одна немаловажная его особенность: чтобы физически болело сердце всякий раз, когда плохо говорят о России, когда её оскорбляют и унижают.

О том же, что случается с русским человеком, когда он отлучён от этих основополагающих для него начал, куда как красноречиво свидетельствует вся наша национальная история и, не в последнюю очередь, кровавая драма прошлого столетия, отзвуки которой болью отдаются в нас и поныне. Вспомним, как с горечью и болью воскликнул когда-то Ф.М. Достоевский: «Русский человек без Бога — дрянь».

«Мой сын не мог забыть языка!»

Помню, поймал себя на мысли, что с особенной тихой радостью люблю смотреть телепередачи с участием потомков русских эмигрантов первой волны. Несмотря на некоторые особенности их произношения, они производят впечатление абсолютно русских людей. И в первую голову, по той очевидной причине, что продолжают быть живыми носителями родной речи и Православной веры, унаследованной ими от родителей. Чего, увы, не скажешь о детях новых эмигрантов.

Автор не оговорился: речь идёт не просто о русскоязычии, а именно о наличии в человеке русского языка как родного — того, на котором видишь сны и кричишь в минуты сильной боли. Это очень важно, поверьте. Не подлежит никакому сомнению, что большим вкладом в русскую литературу стали замечательные художественные произведения таких выдающихся литераторов, как Чингиз Айтматов,

Рустам и Максуд Ибрагимбековы, Олжас Сулейменов, Фазиль Искандер, Чингиз Гусейнов и многих других русскоязычных писателей. Однако нам (как и им самим) и в голову не пришло бы считать их русскими. Так что совсем не случайно понятие народ в старославянском языке звучит как язык. Вот и в церкви слышим: «Разумейте и пакоряйтеся, язьщы, яко с нами Бог!»

«Живя вдали от Родины, — написала мне читательница, бывшая наша соотечественница, НикаЛемке (Lemke), проживающая ныне в Германии, — отчётливее и внимательнее вслушиваешься в страну, где родился и вырос, чего раньше не замечал и не ценил. Стыдно, каюсь, скучаю и радуюсь встрече со своим добродушным и великим народом. Язык наш русский действительно священный, это хорошо заметно здесь, за границей, как и все последствия отказа от родного языка».

Поразительную историю поведал когда-то народный поэт России мудрый Расул Гамзатов в книге «Мой Дагестан». В одной из глав он рассказывает, как однажды в Париже встретил земляка-художника, который вскоре после революции уехал в Италию учиться, женился на итальянке и не вернулся домой. «Почему же вы не хотите возвратиться ?» — спросил у него поэт. Тот ответил: «Поздно. В своё время я увёз с родной земли своё молодое жаркое сердце, могу ли я возвратить ей одни старые кости?» «Приехав из Парижа, — продолжает автор, — я разыскал родственников художника. К моему удивлению, оказалась ещё жива его мать. С грустью слушали родные, собравшись в сакле, мой рассказ об их сыне, покинувшем родину, променявшем её на чужие земли. Но как будто они прощали его. Они были рады, что он всё-таки жив. Вдруг мать спросила: «Вы разговаривали по-аварски ?» — «Нет. Мы говорили через переводчика. Я по-русски, а твой сын по-французски». Мать закрыла лицо чёрной фатой, как закрывают его, когда услышат, что сын умер… После долгого молчания мать сказала: «Ты ошибся, Расул, мой сын давно умер. Это был не мой сын. Мой сын не мог забыть языка, которому его научила я, аварская мать «».

Глава завершается стихотворением «Родной язык», отрывок из которого не могу не привести здесь:

… И, смутно слыша звук родимой речи,
Я оживал, и наступил тот миг,
Когда я понял, что меня излечит
Не врач, не знахарь, а родной язык.

Кого-то исцеляет от болезней
Другой язык, но мне на нём не петь,
И если завтра мой язык исчезнет,
То я готов сегодня умереть.

Я за него всегда душой болею,
Пусть говорят, что беден мой язык,
Пусть не звучит с трибуны ассамблеи,
Но, мне родной, он для меня велик.

Всякий раз, вспоминая эту историю, не перестаю изумляться суровой мудрости этой женщины. Родившись и состарившись в высокогорном ауле, она ведала о том, чего не дано постичь иным высоколобым мудрецам века сего. А какое царственное достоинство! Как, откуда, каким духом прознала она, что язык, по Шишкову, это ещё и я зык — то есть я звучу. И если кто-то вдруг перестал звучать на родном языке, то его и в самом деле нет, ведь звучать, быть зычным может только живой. Поразительно! Только вдумайтесь, ведь речь идёт о языке очень небольшого народа. Небольшого, как выясняется, только в количественном измерении — таком неубедительном…

И как же обращаемся со своим языком мы?! Языком, на котором на протяжении столетий создавались величайшие творения духовной и художественной мысли. Как прискорбно расточительны бываем мы подчас! Безусловно, это происходит и от широты нашей, о которой уже так много сказано и написано, и от национального ощущения богатейших кладезей. Не будем же забывать о том, что неисчерпаемых кладезей не бывает, швыряться же драгоценностями — прерогатива богатого. А ну, как пробросаемся?!

С какой скрупулезностью прописаны государством всевозможные законы и положения, регламентирующие охрану и добычу полезных ископаемых — алмазов, газа, нефти. Только тронь — руку оторвут, а то и голову! А между тем язык русский давным-давно перешагнул национальные границы и занимает сегодня четвёртое место в мире (после английского, китайского и испанского) по числу говорящих на нём, свыше трёхсот миллионов людей считают его родным. Следовательно, мы вправе говорить о языке нашем, как о ценности общечеловеческого масштаба. И разве ж не настало давным-давно время на самом высшем уровне — после всенародного обсуждения — принять Закон о защите русского языка как важнейшего национального достояния?!

Мы живём по вертикали!

Прискорбно, но целые народы, считающие себя цивилизованными, да что там народы — континенты, продолжают жить так, словно нет Иисуса Христа. И, что совершенно непостижимо для сознания православного человека, — живут без святых, без такого привычного для простой деревенской русской бабушки и непонятного иному продвинутому европейцу молитвенного общения с ними. Вообразите: обращаясь мысленным взором к Небесам, мы молим о тех, кто покоится в святой земле, лучшие из которых, спасшиеся, снискавшие венцы, прославленные Богом, молят о нас, пока ещё живущих на этой святой земле. Мы живём по вертикали!

Как же мы богаты, да мы просто сказочно богаты, что там Гарун аль Рашид! Как преизобилует любовь, обращённая на нас. Поясню: родина есть у каждого — крымский татарин любовно называет её «ана вэтэн», что значит родина-мать, азербайджанец скажет «ана торпаг», что есть мать-земля. И конечно же, у каждого человека — независимо от цвета кожи и разреза глаз — есть та единственная мама, что даровала ему жизнь.

Но мы всё равно богаче — ведь у каждого из нас есть ещё и крёстная мать. Та, что призвана печься о нас не менее, а то и более собственной нашей матери, и прежде всего — о нашем духовном возрастании, о нашем спасении. Сколько русских людей могли бы поведать удивительные истории о том, как неустанными стараниями, горячей молитвой своей крёстной ко Христу и Богородице, святым угодникам Бо-жиим были отмолены и спасены.

А ещё — и это прежде — есть у нас Матерь Церковь, где рождаемся для вечной жизни в Таинстве Святого Крещения и в лоне которой благословенно пребываем до скончания дней наших. Церковь, которая нас, окаянных, всё более сознающих свое несовершенство и недостоинство, сподобляет тем не менее причащения Святых Христовых Тайн. А ещё освящает жилища и все пути наши, молится о здравии чад своих, венчает наш брак, поставляет нам духовных пастырей, а когда настаёт срок — благословляет сам уход наш в Вечность, продолжая без устали молиться об упокоении наших душ…

А ещё Матерь Небесная, Пресвятая Богородица — Та, что Присноблаженная и Пренепорочная, Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим, Всецарица, Матерь Света, Невеста Неневестная, Предивная Лествица, связавшая Небо и землю, наша Небесная Заступница, к Которой взываем в своих бедах и скорбях: «…яко не имам иныя помощи разве Тебе, ни иныя предстательницы, ни благия утешительницы, токмо Тебе…»

Можно ли не памятовать о том, что мы являемся обладателями единственной веры, где Бог — только вдуматься! — есть наш Небесный Отец. И это не просто метафора, вот и святой апостол Павел свидетельствует: «…некогда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление. А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но сын; а если сын то и наследник Божий через Иисуса Христа» (Гал. 4:4-8).

Но разве не бывает среди людей так, что отец и сын перестают быть близкими людьми, не дружат меж собой? Увы, сегодня это не редкость. Нас же, устами святого апостола Иоанна, называет Своими друзьями Сам Бог. Только вслушаемся: «Вы друзья мои, если исполняете то, что Я заповедаю вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ин. 15:14-16). Разве такое может даже присниться?! Всем нам есть за что неизбывно благодарить Христа…

Про царя — в жизни и в голове

Одно из воспоминаний детства связано с бабушкой, матерью отца, рано заменившей мне родную мать. Бывшая рабфаковка, она была учительницей начальных классов, единственная в нашей большой семье получившая высшее образование на азербайджанском языке. Вспоминая былую жизнь, старшая дочь купца первой гильдии, разорённого большевиками, и жена революционера, она вздыхала украдкой, повторяя чуть слышно: «Язых Николай! Язых Николай!» Какого такого Николая жалеет она, недоумевал я тогда, ведь «язых» по-азербайджански значит несчастный. Да не было в нашем роду и среди близких никакого Николая, это я знал точно! Оказалось — был. Так моя покойная бабушка Бадам-ханум сокрушалась, жалея казнённого русского Царя. Да и собственная моя жизнь неприметно для меня самого всегда была связана с Государем. Я родился и жил в николаевском доме (так всегда назывались здесь красивые дома, построенные до 1917 года), гонял на велике по бывшей Николаевской… Старые бакинцы по сию пору дореволюционное время называют не иначе как николаевским. Причём дословно это звучит именно как «во времена Николая»…

Былое это вспомнилось сейчас потому, что забежала как-то соседка с нижнего этажа, моя ровесница и природный русский человек, просит помочь: у вас, говорит, книг много, а внуку задали в школе написать доклад про Николашку… Молча указываю ей, укоризненно качая головой, на икону Царских Мучеников, что как раз напротив, на расстоянии вытянутой руки, в домашнем нашем иконостасе. А рядом ещё вековой давности чёрно-белая фотография всего венценосного семейства.

А ведь и правда был у всех нас ещё один отец — воистину отец всем народам, населяющим некогда великую и славную империю, любимый ими и любящий. Многое, очень многое вкладывал русский человек в это имя — Царь-батюшка. Как человек, рождённый и выросший на Востоке, пытаюсь сравнить это с тем, как в тамошних краях принято величать правителя: хан, эмир, шах… Но чтобы батюшка — это ведь тёплое, любовное обращение к дорогому тебе отцу. А ещё испокон века так обращались, да и поныне обращаются, православные русские люди к священникам. А вот у меня на родине к слову молла, при обращении к священнослужителю, неизменно добавляется слово дядя. Согласитесь, дорогие мои, положа руку на сердце, что это всё же несколько иное…

Что и говорить, многое несчастливо изменилось в Отечестве нашем и судьбах наших с его гибелью, многое померкло, а то и попросту исчезло, как и строчка в вечернем молитвенном правиле: «Императору споборствуй» перед «путешествующим спутешествуй». Только и слышим ныне сетования: «Будет ли у нас снова Царь ? Нужен он России, тяжко без него». И что ответить на это? Ну, был у нас государь. И что мы с ним сделали? Как поступили с его женой, детьми, близкими? Что сотворили со всей державою нашей? Восстановимо ли всё порушенное? О том не ведаю. Но в одном убеждён твёрдо — всем нам необходимо прежде обрести царя в голове. А там, глядишь …

В одном лишь автор не прав — когда обмолвился о том, что Царь наш был. Тут моя вина — он и не оставлял и не оставит нас, пребывая с народом своим, покуда теплится в нас вера во Христа и Богородицу, пока молим о предстательстве угодников Божиих и в их блистательном сонме святых Царственных мучеников: императора Николая, императрицу Александру, царевича Алексия, великих княжон Ольгу, Татиану, Марию и Анастасию, преподобномученицу великую княгиню Елисавету…

В своё время в Москве с большой помпой прошел антифашистский съезд, о чём не преминула сообщить либеральная пресса. Причём начался он, как было упомянуто в газетных статьях, с кинопоказа галереи «самых известных фашистов двадцатого века», где среди извергов рода человеческого, которых здесь и упоминать-то не хочется, оказался… последний русский Царь, уже прославленный к тому времени нашей Церковью. Но мы и это проглотили.

Или попросту не заметили? Как не заметили когда-то страшного злодеяния, совершённого в ночь на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, в подвале дома инженера Н.Н. Ипатьева.

Вселенские люди, или Феномен русскости

1937 год. Лубянка. Лейтенант Лацис допрашивает профессора медицины и архиепископа Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого, будущего святого нашей Церкви. Это был не первый и, увы, не последний его допрос. Политзаключенному было предъявлено обвинение в шпионаже в пользу Ватикана. В ответ на это нелепое обвинение следователь услышал ещё более странный, на первый взгляд, ответ: «Я всегда был русским». И хотя формально Владыка не ответил прямо на поставленный вопрос (ведь ему не был задан вопрос о национальной принадлежности), ответ заключённого звучит для многих из нас на редкость убедительно.

А теперь представьте, что похожее обвинение предъявляется мне самому. В шпионаже, ну, скажем, в пользу Парагвая (Китая, США, да чего угодно). И в ответ от меня слышат: «Да вы что ?!Я всегда был азербайджанцем!» По-моему, не только не убедительно, но даже и, согласитесь, отчасти нелепо. Почему же тогда не возникает такого ощущения в предыдущем случае? Ответ на это может быть только один. Для святителя Луки, как и для подавляющего большинства русского населения России того времени (какой непереносимый удар для наших нынешних либералов!), попросту не могло быть разночтений между понятиями русский и православный. И коль так, то о каком таком Ватикане вообще могла идти речь?! А потому краткий ответ Владыки так ёмок и убедителен, так органичен и правдив.

— Кто ты?

— Русский.

Из века в век, называя себя, обозначая свою национальную принадлежность, русские люди привычно отвечают не на вопрос кто, а на вопрос — какой. Тем самым даже не отдавая в этом отчёта, избирая не просто традиционно биологическую, но и некую иную качественную доминанту. Ведь в русском языке это единственная национальность, отвечающая не на вопрос кто, а именно — какой. Правда, и здесь всё не так просто, как может кому-то показаться. Так, в различных аудиториях нет-нет да и услышишь, что слово русский — это, мол, прилагательное. И всё бы ничего, если б не слышался в этом некий подтекст. Вот и хрестоматийный Митрофанушка из пьесы М. Фонвизина, помнится, предлагал считать прилагательным обычную дверь — на том основании, что она прилагается к косяку. Вспомним, на уроках русского языка, при разборе предложения если привычно подчёркиваем, скажем, подлежащее прямой чертой (что подсознательно воспринимается как некая жёсткость, конкретность), то вот прилагательное неизменно — чертой волнистой. Хотим мы этого или нет, но волнистость эта невольно воспринимается всё тем же подсознанием как нечто мягкое, неустойчивое, возможно, аморфное. И потом, прилагательное — исходя из своего же названия — должно ведь непременно к чему-то или кому-то прилагаться. Всё так. А потому свидетельствую, что истинно русский человек во все времена и при всех обстоятельствах прилагается только ко Христу. И именно русскость, как явление высшего порядка, по сей день продолжает оставаться непостижимым феноменом всех времен и народов, вызывающим различные, подчас взаимоисключающие суждения и толки. Именно об этом явлении так удивительно и прозорливо, как умел это делать только он один, писал Ф.М. Достоевский, называя русских, как я уже говорил, всечеловеками, вселенскими людьми.

Хочется по-доброму улыбнуться, встретив у мудрого Алексея Степановича Хомякова: «Русский человек, порознь взятый, не попадёт в рай, а целой деревней — нельзя не пустить». А ещё поразиться глубине мышления немецкого (!) философа Вальтера Шубарта, в 1938 году написавшего в книге «Европа и душа Востока», посвящённой предстоящей катастрофе западной цивилизации и исторической миссии России, поразительные слова: «Не европеец, а русский имеет ту душевную установку, с которой человек может оправдать своё извечное предназначение. Он руководствуется абсолютом, вселенским чувством, мессианской душой… В главных вопросах бытия европеец должен брать за образец русского, а не наоборот. Если он хочет вернуться к вечным целям человечества, ему следует признать русско-восточную оценку мира. Англичанин смотрит на мир как на фабрику, француз — как на салон, немец — как на казарму, русский — как на храм».

Личность В. Шубарта настолько неординарна, что не могу не сказать несколько слов о нём самом. В своём, всё ещё мало известном в России, труде автор последовательно проводит вдохновенную мысль о том, что спасение Европы и мира возможно только благодаря православной славянской идее. Именно из-за своих прославянских взглядов он вместе с женой, русской эмигранткой, в 1933 году был вынужден перебраться из нацистской Германии в Латвию. Здесь в 1941 году В. Шубарта арестовали, и следы философа затерялись в лагерях НКВД. Ни в каком другом труде западного автора не встретим мы такую искреннюю симпатию, да что там симпатию, именно любовь к России и русским людям. Ещё одно чрезвычайно любопытное наблюдение оригинального западноевропейского мыслителя: «Происхождение многих русских писателей и поэтов показывает, насколько силы земли влиятельнее сил крови. И как раз те из них, кто считается истинно русскими по духу, имеют в своих жилах большую примесь чужой крови. Среди ближайших предков Пушкина был негр, у Лермонтова — шотландцы, у Жуковского — турки, у Некрасова — поляки; Достоевский по линии отца был литовцем; Л. Толстой — потомок немцев переселенцев. В отличие от них, Тургенев — чистопородный русский, но как раз он из всех производит наиболее западное впечатление!» Хотите ещё? Извольте: «Какая разница между Западом и Востоком в способе чтения книг! Европеец читает книгу, чтобы узнать, о чём в ней идёт речь. Русский читает, чтобы узнать что-то о себе. Для него написанное — лишь ключевые понятия, возбуждающие его душу. То есть книга для него — это способ самопознания, а не приобретение, присоединяемое к своему имуществу».

Как же умно и изящно раскрывают слова В. Шубарта, с одной стороны, смысл широко известного высказывания о том, что «поэт в России больше, чем поэт», а с другой — нередко высказываемые в адрес России претензии в сравнительно небольшом по сравнению с Западом количестве профессиональных философов: «Человек цели (так называет он западного человека. — Авт.) настроен враждебно к жизни, человек с выразительным мышлением позволяет жизни действовать через себя и чувствует себя счастливым. Целевое мышление есть форма мысли властного человека; выразительное мышление есть форма мысли отдающей себя души. Чувство предшествует мысли. Это утверждение не может признать западный человек, не доверяющий чувственной жизни. Но в этом утверждении клятвенно убеждён русский. Жизнеощущение, то есть иррациональная часть души, — это центральная сила, диктующая человеку то, о чём и как он мыслит. О чём бы он ни думал, происходит высвобождение душевных сил. Это образ мышления поэтов. Духовно развитый русский по сути своей — поэт. Русская философия с её глубочайшими прозрениями заключена в произведениях, которые по форме относятся к жанру литературы».

И.А. Ильин одним из первых обратил внимание общественности на книгу В. Шубарта, выступив в 1940 г. с двухчасовой лекцией о ней. Правда, принял он её не целиком (и это тема для отдельного разговора), но в своей немецкой книге «Сущность и своеобразие русской культуры» (1942) отметил тем не менее, что это своеобразие русских «в западной литературе лучше всего изображено у Шубарта» и что «с тех пор, как стоит Россия, о русском народе сказаны такие слева впер вые. И это очень хорошо».

И мы добавим вслед за Иваном Александровичем — это очень, очень хорошо!

Как же обедняют собственную страну, её культуру и науку, литературу и искусство те, кто и поныне с прискорбным упорством обосновывают понятие русскости, исходя исключительно из биологической составляющей. И дело даже не в том, что сотни светочей отечественной культуры, истории, науки и религии: тот же Достоевский, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Блок, Даль, Куприн, Мандельштам, Шостакович, Суворов, Годунов, Барклай-де-Толли, Багратион, Милорадович, Паскевич, Врангель, Каппель, Беллинсгаузен, Крузенштерн, Беринг, Маринеску, Ахмадулина, Дов-латов, Уланова, Нуриев, Ким, Окуджава, Левитан, Рихтер, Вахтангов, Симонов, Светлов, Хуциев, Данелия и многие-многие иные (этот список можно продолжать до бесконечности) — при «биологической» постановке вопроса должны быть попросту сброшены с высокого борта Русского Корабля. В этот же «чёрный список» наверняка будут вписаны многие и многие имена последней российской царствующей династии, а также — страшно даже помыслить — святитель Николай Чудотворец, великомученик и Победоносец Георгий, великомученик и целитель Пантелеймон, мученица Татиана, великомученицы Варвара и Параскева, венчающие Собор новомучеников и исповедников российских святые царственные страстотерпцы великая княгиня Елисавета Федоровна, заживо погребённая большевиками в шахте, преподобный Пафнутий Боровский, архиепископ Крымский Лука (Войно-Ясенецкий) — словом, сотни и сотни имён. И в самом деле, нелепо предположить, что уже упомянутый нами генерал Багратион был не доблестным русским офицером, а грузинским военным, состоящим на службе в русском войске…

Попробуйте стать китайцем, калмыком, поляком, бразильцем, да кем угодно, если не родились таковыми. Ничего у вас не выйдет, никакие ваши способности, никакие деньги и даже пластическая хирургия вам в этом деле не помогут. Нельзя стать китайцем, если вы не родились от китайских родителей. Или эфиопом, если не появились на свет Божий, скажем, в Аддис-Абебе и ваши папа с мамой не принадлежали к этому древнему народу, издавна проживающему на африканском континенте. Но совершенно непостижимым образом, милостью Божией, можно стать очень русским человеком, даже не родившись в России и не имея в своём роду Ивановых, Петровых или Сидоровых, без единой капельки этой крови в жилах. Это ли не великая тайна, не чудо Божие?!

В письме одной читательницы прочёл: «Я наполовину русская и гречанка по отцу, родилась в Казахстане. Когда была маленькая и взрослые спрашивали у меня национальность, то всем говорила, что я гречанка, и от этого, я помню, у меня в душе была какая-то гордость. По прошествии некоторого времени мы приехали в Россию; я стала приходить к вере, посещать православные храмы и почувствовала в себе изменения — что я русская, даже не знаю, как это объяснить. Но прежде я нервничала, если мне говорили, что я наполовину гречанка, а теперь во мне всё растворилось, и я люблю русскость моей души, эти чувства к Родине, хотя здесь даже и не родилась».

Любопытно, но в 1945 году на праздновании в Кремле Великой Победы над нацистской Германией тогдашний руководитель страны И.В. Сталин провозгласил свой знаменитый тост-здравицу во славу великого русского народа, после чего одним из зарубежных журналистов ему был задан довольно каверзный вопрос, суть которого сводилась к тому, что как это он, будучи грузином, так возвеличивает русских. На что последовал ответ: «Я-русский, но грузинского происхождения!»

Удивительно, но только здесь, в России, милостью Божией всё ещё рождаются, чтобы проживать свою неповторимую жизнь, русские немцы, русские евреи, русские корейцы, русские армяне, русские грузины, русские татары… Автору этих строк приходится всё чаще и чаще встречать даже русских азербайджанцев, и в их счастливом числе окружённых любовью и почитанием православных пастырей и иноков. Но всё чаще приходится слышать от русских людей сетования на то, что, дескать, люди многих иных национальностей, населяющих ныне наше Отечество, так держатся друг за дружку, так друг дружке помогают — не в пример нам. И неизменно вопрошают: ну, почему мы такие? И что можно на это ответить? Да, всё действительно так. А может, попытаемся взглянуть на это с несколько иной точки зрения? Посудите сами, вам не покажется безнравственным испытывать к человеку любовь на том лишь основании, что ты с ним одной крови, независимо от его личных, духовно-нравственных качеств. Ты, скажем мы ему, подлец и плут, вор и нечестивец, но всё равно буду тебя любить и во всём тебя поддерживать — ведь мы с тобой одной крови… Вот произнёс эту фразу, и из глубин памяти тотчас всплыла любимая с детства сказка Редьярда Киплинга «Маугли», где то и дело звучит это самое: «Мы с тобой одной крови — ты и я!» Господи, но ведь это же закон джунглей, животного мира, закон стаи! Так кому и в чём завидовать? Неужто тем, что продолжают жить, повинуясь этому звериному правилу? Народу ли Богоносцу печаловаться об этом?! Что правда, то правда, русские никогда не жили и — даст Бог — не будут жить по этим звериным законам, по законам стаи. Ибо есть иной, высший, достойный человека закон, сформулированный когда-то самими русскими, и звучит он по-иному. Потому как об ином, куда более высоком родстве идёт в нём речь, только вслушаемся: крови неродной, а души одной.

Ещё об одной особенности русского национального характера повествует Н.Е. Сухинина в рассказе «Чем ближе скорбь»: «Загадка русского характера: закалённое бедой сердце не черствеет, а утончается, не грубеет, не ожесточается, а полнится любовью… «Чем глубже скорбь, тем ближе Бог»». Отчего ж это, спросит, возможно, кто-то. Вероятно, оттого, что, как написал когда-то немецкий поэт P.M. Рильке: «Все страны граничат друг с другом, а Россия — с Богом».

В документальном фильме «Падение Империи», вызвавшем широкий общественный резонанс, его автор, настоятель Сретенского монастыря архимандрит Тихон (Шевкунов), совершенно справедливо, как мне кажется, предположил, что одной из главных причин падения Византии стал узкоэтнический национализм греков, их национальное возношение. Вот и известный деятель отечественной культуры Николай Петрович Бурляев поведал в одной из бесед: «Для меня понятие русский — это не понятие, определяемое кровью, это понятие несколько шире, чем только русская кровь. Поди её отыщи сейчас, чистую русскую кровь! У меня тоже предки цыгане были… Но когда в войну 1812 года или в Отечественную брали в плен русского, татарина, якута, еврея или грузина, то не говорили, что у нас пленный татарин, якут или грузин, а говорили — пленный русский. Для меня быть русским — это, прежде всего, быть православным. Русский — это человек любой национальности, считающий Россию Родиной, русскую культуру — родной, русский язык — родным и не мечтающий о двойном гражданстве, потому что если идти этим путём, то придётся продавать либо одну державу, либо другую. На два стула трудно сесть разом. Для меня русский человек — это человек, не мыслящий жизни вне России, отдающий все свои силы, жизнь укреплению её мощи».

Самый русский святой

Задавая в различных аудиториях вопрос о том, кто же из наших святых самый русский, неизменно слышишь в ответ: Николай Чудотворец. И это поразительно, потому как речь идёт о человеке, который родился и вырос вдалеке от России задолго до её Крещения и, возможно, даже не имел представления о ней. По свидетельству знатоков древнерусского православного искусства, на иконах нашего излюбленного святителя лишь с XII века появились русские черты. Но вопреки всему — он самый русский! Что стоит за таким единодушным признанием нами русскости Мирликийского Архиепископа? Неужто биологическая или, скажем, генеалогическая составляющая? Или это всё же непостижимое для холодного рационального рассудка мистическое родство святителя с общей русской душой, со всем внутренним устроением русского человека? Возможно, поэтому в одной из своих замечательных проповедей, произнесённой в 1949 году, святитель Лука (Войно-Ясенецкий) скажет: «Обратим свой взор направо — там возвышаются горы, на вершинах которых видим пророков, патриархов во главе с Авраамом, апостолов, сонмы мучеников Христовых, сияющую светом плеяду святителей и впереди них — Николая, Чудотворца Мирликийского».

Вспоминаю в этой связи, как около девяти лет назад названивал из Москвы знакомому игумену в Сергиев Посад, в гимназию, которая была к тому времени передана его заботливому попечению. И всякий раз слыша от охранника, что «батюшка у Прасковьи», приходил в немалое смущение, зная Их Высокопреподобие как человека строгих правил. Теряясь в мыслях, о какой Прасковье идёт речь, я сообразил с некоторым опозданием, что искать его надо, конечно же, в храме великомученицы Параскевы, где он был настоятелем. И хотя эта великомученица жила в III веке в Римской империи, она для народа нашего стала совершенно родной, русской — Прасковьей…

Представляю удивление простых русских людей, если бы им взялись пояснять, что многие русские святые, любимые ими с самого детства, молитвами к которым они были сохранены и спасены, родились отнюдь не в России, а в далёких от неё странах и были «нерусскими». И не только удивление, но и, возможно, обиду. Сподобился же автор этих строк когда-то, много лет назад, только-только сдав на отлично научный атеизм, обидеть бабушку своей однокурсницы, простую русскую женщину, безапелляционно заявив ей, попытавшейся робко отстоять бытие своего Бога, что на шее своей она носит (прости меня тогдашнего, Господи!)… изображение еврея. Мне она возражать не стала, а только внучка её передала мне потом полные недоумения слова покойной ныне Александры Михайловны, бабы Шуры, добрейшей души человека: «Ну, зачем он так? Он ведь умный, разве не знает, что Христос — русский?!» Каюсь, тогда — не знал.

Великий африканский поэт

«Кто имеет заповеди мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим» (Ин. 14:21). Эти слова Христа Спасителя непостижимым для нас, смертных, Промыслом Божиим наиболее полно, с детской доверчивостью были восприняты и исполнены людьми, называющими себя русскими. А теперь ответьте сами: если из превеликого множества детей наиболее похожими на Отца стали русские деты, то каковым должен называться Сам Отец их? И если кого-то продолжают смущать многие внешне непривлекательные стороны нынешнего бытования русского человека, несовместимые, по их мнению, с избранностью, всмотритесь повнимательнее в земную жизнь Самого Христа, пришедшего не во славе, а, по слову Тертуллиана, в «зракераба», не имеющего «где приклонить главу» (Мф. 8:20), оболганного и избитого, поруганного и распятого.

Замечено, что ретивые сторонники «биологизма» чаще всего оказываются вовсе не православными людьми, а неоязычниками всех мастей. И что тогда делать, куда отнести тогда «солнце нашей поэзии», в жилах которого текло 12,5 % абиссинской крови, 6 % — немецкой, 3 % — шведской, 1,5 % — итальянской, 75 % — славянской? Невольным свидетелем поучительной истории стал автор этих строк около четверти века назад. Тогда на концерте, участниками которого были иностранные учащиеся, выступил в том числе и эфиопский студент. Помню, как, выйдя на авансцену, он объявил свой номер, а зал буквально онемел от неожиданности. Посудите сами, как бы вы повели себя, услышав из уст темнокожего чтеца: «Уважаемые зрители! Позвольте прочитать вам стихотворение великого африканского поэта Александра Сергеевича Пушкина «Памятник «…» Совсем не случайно поэтому в 2002 году памятник великому поэту — дар города Москвы — был установлен именно в столице Эфиопии Аддис-Абебе. Бережно, очень бережно, господа, надлежит нам обращаться с этой тонкой материей.

Да что там Пушкин, иногда не гнушаются посягать даже на Христа, призывая соплеменников вернуться к забытым «русским национальным богам», к нормам и нравам того далёкого времени, которое они считают благословенным (до навязывания народу, как они утверждают, иудаистской религии — так они смеют называть христианство). Наша православная вера, по их определению, есть религия рабов. Похоже, упорно не хотят внимать обличительным словам царя и пророка Давида: «…ибо все боги народов — идолы» (Пс. 95:5). Бог им и судья.

Что же до нас с вами, то предлагаю полюбоваться (именно так, иного слова не подберу) таинственной фразой, прозвучавшей некогда из уст замечательного человека, православного американца иеромонаха Серафима (Роуза), апостола Америки новых времён, как его порой называют: «Мы все принадлежим к одной национальности — к христианской расе».

Так поразимся же в очередной раз тому, как животворная энергия добра и блага, счастливо заключённая в подлинной русскости, самым непостижимым образом сподобилась очеловечить даже гнетущую мертвечину коммунистической идеи. Обнаружив свою полную нравственную несостоятельность, идеологи большевизма прибегли именно к Христовым заповедям, грубо переиначив и окрестив на свой лад «Моральным кодексом строителя коммунизма». Так, бесстыдно позаимствовав у святого апостола Павла замечательную его мысль: «… если кто не хочет трудиться, то и не ешь» (2Фес. 3:10), они ловко подменили её на «кто не работает, тот не ест», что — при внимательном рассмотрении — вовсе не одно и то же. Ведь не работают, попросту не в состоянии трудиться, согласитесь, по совершенно очевидной причине: немощные, старики, увечные. Их-то, получается, и призывает оставить без пропитания этот «кодекс». Но именно о таковых и печётся Апостол, призывая трудиться не тех, кто не может, а тех, кто не хочет. Подтверждением этому служит продолжение апостольского Послания: «Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся» (2Фес. 3:11).

«Беда, коль сапоги начнёт тачать пирожник…»

Как-то жена позвала меня на кухню, где был включён телевизор. А там М. Задорнов вовсю вещал о русском языке. Странно, ведь известный писатель-сатирик по образованию своему вроде как строитель самолётов. А тут глазам (вернее, ушам) своим не верю, он и в самом деле ничтоже сумняшеся внушает многомиллионной аудитории то, что даже не решусь повторить, — настолько всё это далеко от истины и смысла. Представьте, что учитель русского языка решится в одно прекрасное утро объявить на полном серьёзе, что отныне намерен проектировать летательные аппараты. За кого его примут окружающие?! Вот-вот, и правильно сделают! Утомился, скажут, подустал, корпя над школьными тетрадками. Так почему же позволительно, не имея специального образования, так потешаться над великим языком?! Ибо то, что мне довелось услышать, иначе как постыдным глумлением не назовёшь. И всё под эдакий смешок, под «хохмачку». Сегодня есть немало наших соотечественников, которых — увы и ах — хлебом не корми, дай только «поприкалываться» да вволю «поржать». Я оставляю на совести этого горе-филолога фантасмагорические измышления о корнях русских слов. Позволю себе остановиться на одном конкретном примере. Так, слово ура, по его «версии», своими корнями восходит к древнему Египту с его богом солнца Ра. Русские люди, вещает шоумен, рано утром просыпались, выходили из своих жилищ и, воздев руки к солнцу, радостно кричали: «У Ра!», приветствуя светило. Ну что, дорогой читатель, ты увидел эту хватающую за сердце картину? А теперь несколько слов об истинном происхождении этого замечательного русского слова. Дело в том, что слово вур в целом ряде тюркских языков есть глагол бей в повелительном наклонении, ай же — междометие. «Вур ай!» кричали иноземные воины, что терзали эту землю из века в век. И этот призыв к насилию, рвущийся из тысяч глоток, услышан был русским ухом как ур-ра-а. Да и сегодня, окажись вы на стадионе одной из восточных тюркоязычных республик во время футбольного матча, в момент атаки любимого форварда непременно услышите это самое «вур ай!». Вот такая история.

Что до меня, то давно полюбил это слово, как-то по-особенному дорожу им. И вот почему. Вдумайтесь, только непостижимая для многих иных русскость могла преобразить кровожадные выкрики, их боевой клич в наше, такое знакомое каждому, русское ура. Да-да, в то самое родное ура, которое так торжественно радостно звучит и за именинным столом, и после удачной защиты диссертации, и над стройными рядами доблестных воинов. А иной раз — что греха таить — и в школе, когда приболела «училка» в день контрольной — ур-ра-а-а!

Чего стоят эти рассуждения (разумеется, под непременный гогот зала) по поводу того, что советские люди называли лидеров своей страны вождями, как это принято, дескать, у диких племён. И тут, увы, неглубок Михаил Михайлович, неглубок, иначе ведал бы о том, как много российских революционеров, включая руководителей советского государства, имели духовное образование. А значит, всенепременно изучали Ветхий Завет и помнили, в отличие от писателя-смехача, что именно вождями в определённый период истории богоизбранного народа назывались его лидеры. Слово же вождь исконно русское, и оно сродни слову водить, то есть суть управлять. Возможно, введение в широкий обиход этого слова в начале прошлого века связано с тем, что в сознании людей, совершивших эту самую революцию, запечатлелась их некая избранность в очах Её Величества Истории…

Воистину, русский язык — это ещё и плавильный котёл из чистого серебра. Много чего попадает в его огненный замес; но вот отошли шлаки — и чистое золото слова уже брызжет в новую, вдохновенно отлитую для него народом-умельцем неповторимую форму.

Незваные гости в Русском Доме

Некогда В.Г. Белинский в известном эссе со свойственной ему неистовостью звал своих современников в театр. Мне же, нынешнему, больше по душе православный русский храм. Ибо только здесь, в этих стенах, самым непостижимым образом продолжает пребывать в первозданной своей небесной красоте Русь — не оболганная и не загаженная, Предивная и Преблагословенная, Русь преподобного Сергия, Русь Святая.

Она так нуждается в нас, в нашей любви! Кажется, только полюби её всем сердцем — а там и до Царствия Небесного недалеко. Не случайно предателей Родины испокон веков называли здесь христопродавцами. Народное сознание безошибочно соотносило это тягчайшее преступление с богоотступничеством. Вот и у Н.В. Гоголя в одном из писем дипломату и духовному писателю А.С. Стурдзе находим удивительное прозрение о России: «…Да и вообще Россия всё мне становится ближе и ближе. Кроме свойства родины, есть в ней что-то ещё выше родины, точно как бы это та земля, откуда ближе к родиш небесной».

Ныне же на этой самой родине новоявленные саддукеи и фарисеи отечественного мутноватого разлива всё никак не угомонятся, всё не стихает поднятый ими вселенский шум вокруг робких попыток, предпринятых исконным населением, факультативно (!) преподать своим чадам знания об основах православной культуры, без которой просто невозможно, по меткому выражению А.С. Пушкина, «самостояние» русского человека. При каждой попытке неравнодушных представителей коренного, титульного населения страны предпринять шаги, связанные с обретением национальных корней, восстановлением утраченных исторических и культурных связей, на них сыплются обвинения чуть не во всех смертных грехах, в том числе и в национализме. Да ещё и стращают на все лады: дескать, это неминуемо приведёт к возникновению межнациональной розни.

Похожие вопросы нередко задают и автору этих строк во время лекций и бесед, радио- и телеэфиров. И тогда и сейчас ответственно заявляю, что знакомство учащихся российских школ (а также их родных и близких) с основами православной культуры может способствовать лишь стабилизации морально-психологической обстановки в нашем обществе. И вот почему.

Вспомним, когда воспитанный человек приходит в гости, он — к этому обязывают правила приличия — не должен самостоятельно усаживаться за стол, терпеливо ожидая того момента, когда хозяева усадят его по своему усмотрению, руководствуясь при этом какими-то личными мотивами. И это правильно, прилично. Нынешняя же ситуация в большом и гостеприимном Русском Доме такова, что превеликое множество непрошеных гостей не только не считают нужным дождаться соответствующего приглашения, но уже давно норовят спихнуть самого хозяина с его законного места. И — что не может не настораживать — всё чаще ставя под сомнение его исконные природные права.

Вдумаемся, разве гость — но только если он и в самом деле гость — не заинтересован кровно в солидности, авторитете хозяина того дома, под гостеприимной кровлей которого ему довелось оказаться? Ведь если отец семейства не крепок, не хозяин в своём доме, то дети его не дадут ему и поесть спокойно, а будут то и дело приставать, да ещё и лупить по голове собственными игрушками. Того и гляди… А жена эдакого хозяина ещё и подумает — потчевать гостя разносолами или отделаться пакетиком чая без сахара? Да и вообще, у неё и без него хлопот полон рот: уборка, стирка… Словом, как ни крути, гостёк, и тут кругом твоя прямая выгода. Но это если, повторяю, ты истинный гость — законный, званый, честный. Если ж ты не таков, то так, не таясь, и скажи. А именно: что никакой ты не гость, а разбойник и тать.

Дом — будь то хоромы нувориша или лачуга бедняка — просто немыслим без хозяина. Иное дело — общежитие, или, как принято говорить ныне, общага. Там и в самом деле не хозяин, а комендант. Но это совсем другая история. А потому и хочется проживать в большом и чистом Русском Доме, а не в разношёрстной безликой общаге.

На одном из патриотических сайтов в Интернете встретил высказывание Героя России, полковника Владимира Васильевича Квачкова, которым хотел бы поделиться с вами: «Или принимай русскую культуру, язык, дух и становись русским, или живи на нашей земле как гость, оставаясь гражданином родного государства». От себя же добавлю: «И тогда веди себя так, как надлежит гостю». Согласитесь, что в данном контексте как-то по-особенному воспринимаешь слова Императора России Александра III: «Россия должна принадлежать русским, и всякий, кто живёт на этой земле, обязан уважать и ценить этот народ»? Прошу обратить ваше сугубое внимание на эти слова Российского Государя: Их Величество не говорит — только русским.

Главная цель изучения основ православной культуры видится мне в том, чтобы пробудить в русском человеке национальное достоинство. Именно достоинство, а не превосходство над кем-либо, как это пытаются порой интерпретировать. Даже на домашних животных (да простится мне такое сравнение!) принято заводить родословные, а уж человек без корней попросту перестаёт быть человеком. Чрезвычайно важно осознать сегодня, что подлинная история культуры России, её духовный рост начались не после пресловутого 1917 года, как десятилетиями вдалбливалось в общественное сознание. История России, как единый поток бытия народа, неразрывно связана с Православной верой, и только в этой нераздельности подлежит как изучению, так и научению. Поверьте, обобщённый этим новым для него знанием, качественно иным ощущением себя и своего народа в стране и мире, обновлённый русский человек и вести себя будет иначе — с невиданным доселе достоинством. Как у себя в Русском своём Доме, так и за его пределами.

Просвещённый дивным светом Христовым юноша навряд ли станет скинхедом, ведь отныне в каждом встреченном им человеке будет видеть он образ Божий. А значит, напрочь исчезнут все спекуляции с так называемым «русским фашизмом», страшным, если вдуматься, клеймом, которым нередко награждают банальных хулиганов и уголовников, которых пруд пруди в каждой стране. А может, этого преображения русского человека, как и многого иного, главным образом, и боятся наши многочисленные, скрытые и явные, недруги?!

Давным-давно настала пора всем нам ополчиться на тех, кто вот уже два с половиной десятилетия глумится над русским народом и его будущим — нашими детьми. Потоки ядовитой заразы льются в неокрепшие души малышей с экранов телевизоров (этих, по чьему-то меткому выражению, «икон дьявола»), со страниц лживых учебников, искажающих историю нации, посредством разного рода программ в детские головы вдалбливаются блудаивые мысли и чувства. И добились-таки некоторых успехов. Даже те единичные средние общеобразовательные заведения, в которых представители коренной национальности страны хотели бы воспитать своих детей в национальном духе, стыдливо называются ныне школами с русским этнокультурным компонентом. Вместо краткого и ёмкого — русская школа.

В одной чёрной-пречёрной душе…

Что касается новомодных политкорректности и толерантности (слова-то какие, невольно залюбуешься!), то наше трепетное отношение к этим чужеродным понятиям вообще заслуживает отдельного разговора. Так, первое из них заключается ныне в том, что негров, к примеру, нельзя называть неграми, а следует африканцами или афроамериканцами — в зависимости от того, откуда они родом. Неполиткорректно это, видимо, по той причине, что само слово negro в переводе с испанского (и португальского) значит чёрный. Так их наверняка назвали первые колонизаторы, сошедшие на африканский материк, среди которых — держу пари — не было ни одного русского человека. А потому русским людям, за исключением очень немногих, даже в голову не может прийти, что в слове негр может содержаться нечто обидное. Русский человек называет негров неграми так же, как называет китайцев китайцами, татар татарами, а азербайджанцев азербайджанцами. Впрочем, последних (будем честны) всё чаще называют в России азерами, что в переводе (ну, кто бы мог подумать!) означает пламень, огонь. Ведь буквально Азербайджан — это пламенная, огненная душа. То ли темперамент тут замешан, то ли щедрые запасы нефти и газа, которыми издревле наделён этот край. И как хотелось бы, чтоб огонь этот как можно чаще обогревал русских людей, освещал в меру сил их нелёгкую жизнь, не нанося им болезненных ожогов… Про армянина же можно услышать порой пренебрежительное хачик, что в переводе значит… крестик. Да-да, хач по-армянски (как, впрочем, и по-азербайджански) — это крест, отсюда и столь популярное национальное мужское имя. Так и грешим всуе.

К слову, с этой злосчастной политкорректностью носиться бесполезно — на всех не угодишь, как ни старайся. В своё время (а было это три десятилетия назад), работая ещё в Азербайджанском университете, пригласил в гости марокканского аспиранта Дрисси Раххали Раххал, которому его половина, русская бакиночка Ирина, родила очаровательного Мурадика, который в ту пору шлёпал в один детский садик с моей старшей дочерью Томочкой, именины которой и послужили поводом для встречи. Такие вот дружеские «международные» контакты. Как сейчас помню, хорошо так сидим, едим, пьём, говорим приличествующие случаю тосты. Скандалом и не пахнет… Но он всё-таки случился, правда, в одной отдельно взятой квартире.

А дело было так. Чтобы как-то занять малышей, к которым примкнули и соседские детки, дали им покрутить (ничего не подозревая!) диафильм, к которому прилагалось звуковое сопровождение в виде большого винилового диска со стихами классика советской литературы Корнея Ивановича Чуковского в авторском же исполнении. Такое вот детское «кино». Словом, всё чинно-благородно. Наш зарубежный гость как раз произносил ответный тост с пожеланиями нам посетить когда-нибудь его древнюю гостеприимную страну на севере африканского континента. И тут, как по заказу, из динамика знакомым до боли голосом Корнея Ивановича звучат хрестоматийные строки: «Маленькие дети, ни за что на свете не ходите, дети, в Африку гулять! В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые крокодилы! Будут вас кусать, бить и обижать! Не ходите, дети, в Африку гулять!» …Гость оторопел, поставил бокал. «Это что, — спрашивает, — за расизм?». Смущённо пытаюсь что-то объяснить по поводу детской литературы, но, похоже, у меня это получается не слишком убедительно. «Так это и плохо, — возмущается гость, — что вы с детства их к этому приучаете! Нехорошо…» А сам обнял мою Тамарку, гладит её по курчавой головке и приговаривает: «Это неправда, доченька! Ты это не слушай, всё равно приезжай в Африку, никто тебя там кусать и бить не будет, мы всех гостей любим». Кое-как уладили тогда дело миром, благо запаслись напитками впрок…

Так что прикажете делать?! Можете со стопроцентной уверенностью гарантировать, что не настанет тот самый день, когда особо ретивые либералы не потребуют пересмотра творческого наследия этого большого поэта, «отдельные произведения которого способствуют, ввиду своей недостаточной политкорректности, унижению национального достоинства…» Продолжать? В любом случае автор не намерен отказываться от любезного моему сердцу Корнея Ивановича.

А между тем в США предпринято новое издание повестей Марка Твена «Приключения Тома Сойера» и «Приключения Гекльберри Финна», которыми зачитывалось не одно поколение наших детей. В них заменят слова, «которые считаются оскорбительными для читателей». Современные исследователи творчества великого американского писателя исключат, по всей видимости, слова «негр» и другие, обозначающие афроамериканцев, работавших на белых господ. И если в тексте первой повести они обнаружили всего четыре некорректных слова, то в книге о приключениях Гека Финна-219.

Но вот американские СМИ сообщают о появлении на прилавках тамошних книжных магазинов «политкорректной» версии Библии (Господи, помилуй). Естественно, что эта новинка сразу же стала предметом ожесточённых споров в религиозной среде. Их вызвало введение в тексты новых переводов, предназначенных для католиков и евангелистов, гендерно нейтральных слов. Так, в Книге Бытия «люди» заменены на «человечество». Вместо «девы» появилась «молодая женщина» и т.д. Из канонического текста исключены также некоторые слова и словосочетания, такие, как, например, «грешная природа»… Вот так. Стоит ли после всего этого удивляться тому, что нередко подвергаются гонениям, объявляются неполиткорректными слова, относящиеся именно к христианской вере. К примеру, обнаружил в Интернете (http://ann-d.livejournal.com/149291.html) небезынтересную информацию. Так, сайт Language monitor сообщает, что Oxford University Press из соображений политкорректности исключило слово saint (святой) из словаря для подростков (funiourDictionary) вслед за bishop (епископ), chapel (капелла) и Pentecost (пятидесятница, Троица). Вот так. А вы думали!

«Христианство, которое внутренне опустошено, которое лишено внутренней силы, которое отреклось от самого себя, не будет способно противостоять вызовам современности, — заявил в 2008 году тогдашний епископ Венский и Австрийский, а ныне Митрополит Илларион (Алфеев), — мы должны бояться того, чтобы под влиянием либеральных идей, под влиянием се-кулярных нравственных норм не растерять то духовно-нравственное учение, на котором на протяжении веков созидалась христианская Церковь. Когда та или иная христианская община начинает ревизию богословского или нравственного учения христианства с целью сделать его более «современным»или более «политкорректным», это прямой путь к духовной гибели». По словам Владыки, «христиане сильны только тогда, когда они следуют заветам Христа, а не когда начинают строить свою жизнь по законам секулярного мира».

Поэт В.В. Маяковский отчеканил некогда ставшие широко известными строки: «Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин». Так вот здесь, как мне кажется, некорректность, если не сказать хуже, содержится именно в конце, а не в начале фразы. Парадоксально, но «чёрными» негров в России никогда не называли и не называют по сию пору (не в пример, скажем, Баку, где наши африканские студенты очень на это обижались): ни когда их было мало, ни теперь, когда они привычно проживают во всё возрастающем количестве в спальных районах Москвы. Чего нельзя сказать о выходцах из южных и восточных просторов некогда великой державы, наводнивших ныне российские города и веси. Думается, причиной тому отнюдь не цвет волос или оттенок кожи, и даже не род занятий, который у местного населения — чего кривить душой — откровенно не в чести. Скорее всего, это происходит от того гнетущего (не светлого!) впечатления, которое неизменно производят на открытую русскую душу флюиды, исходящие от групп пришельцев, отгородившихся непроницаемым враждебным частоколом иного языка, нравов, манеры поведения. Но разве непонятно, что чёрной может быть только душа, а не цвет кожи, глаз или волос. Разве ж не знаем мы, что иной «конкретный» рыжий может посеять в России так много мрака!

Наименее лучший

А теперь, дорогой читатель, хочу привести наиболее удачные, на мой взгляд, выдержки из весьма своеобразного «Словаря политкорректности», обнаруженного на необозримых просторах Интернета (http://akop.ru/ personal/10707), автору которого не откажешь в чувстве юмора. Итак:

Бедный — экономически неподготовленный;

Бездомный — лицо с гибким местом жительства;

Вонючий — обогащенный запахами;

Вор — лицо с альтернативной экономической ориентацией;

Глухой — визуально ориентированный;

Длинноносый — назально одарённый;

Душевнобольной — лицо с альтернативным восприятием;

Заключённый — социально отделённое лицо;

Извращенец — лицо с неортодоксальными биологическими потребностями;

Лентяй — лицо с недостаточной мотивацией;

Ложь — альтернативная версия фактов;

Невежда — лицо, обладающее альтернативными знаниями;

Неграмотный — лицо, использующее альтернативную грамматику;

Неуклюжий — лицо с уникальной координацией движений;

Ошибка — опыт, полученный в ходе обучения;

Преступник — этически дезориентированное лицо с альтер нашивной правовой ориентацией;

Преступности уровень — индекс уличной активности;

Старая дева — лицо, добровольно практикующее гетеросексуальное воздержание;

Тупой (человек) — лицо с индивидуальной скоростью восприятия знаний;

Уродливый (человек) — косметически иной; лицо с альтернативной внешностью;

Худший — наименее лучший…

И ещё. Хочу выступить с некоей инициативой, суть которой состоит в следующем. В своё время прочёл о том, что у многих африканских народов, как выяснилось, Господь наш Иисус Христос… чернокожий. Ну, а сатана, как вы уже догадались, наверное, сильно смахивает цветом кожи на европейца. Так, может, скинемся всем миром на хорошего адвоката да и подадим в этой связи — как представители иной расы — в какой-нибудь международный суд (что ныне чрезвычайно модно) грандиозный иск о вопиющей неполиткорректности? А что?! Да и вообще, светлокожие люди вызывают в глубинке африканского материка куда больший ажиотаж, нежели негр в современной русской деревеньке. И, если задуматься, то и блондины в данном контексте не что иное, как нарушение политкорректности. Закон — он ведь для всех должен быть одинаков. Или это не так?!

Русский Дом или «Дом толерантности»?

Как ни прискорбно, но мы, нынешние, толерантные и политкорректные, боимся обидеть кого угодно: национальные и сексуальные меньшинства (этих не приведи Господь!), правых и неправых (этих особенно), чужих и своих (этих гораздо безопаснее)… Не боимся обидеть только Христа. Что же касается этой самой пресловутой толерантности, то на сей счёт запомнилась остроумная реплика, произнесённая как-то на Рождественских чтениях Ириной Яковлевной Медведевой, замечательным православным психологом и блестящим оратором. Она поведала о том, как на одной из конференций её вконец одолели требованием большей толерантности, уровень которой, как утверждали, в России ещё очень низкий. Пришлось прикинуться простушкой и поинтересоваться, а что означает это слово, как это можно сказать по-русски. Ей пояснили: терпимость. На что она, не растерявшись, ответила, что-де до революции в России были, простите великодушно, так называемые дома терпимости. Выходит, их правильнее было называть домами толерантности?

Мы же, в свою очередь, задумаемся: а не желают ли наши многочисленные радетели и впрямь превратить святой Русский Дом в один большой «дом толерантности» ?!

«Лжеца надо гнать до порога его дома», — принято говорить у меня на родине. Несколько схожую мысль высказал в прошлом веке большой русский поэт, написавший: «Во всём мне хочется дойти до самой сути». Вот и автору захотелось разузнать детально, что называется, докопаться, откуда взялось это слово, «чьих» оно будет. Удивительно, но его не оказалось в целом ряде солидных словарей. Что не могло не озадачить — ведь понятием этим вот уже не первое десятилетие усиленно манипулируют в области общественного сознания, в информационном пространстве. Оказалось, что термин этот и в самом деле происходит от латинского tolerantia, что есть терпение. Введён же в научный оборот в 1953 году (мы ровесники!) английским иммунологом (!) П. Медоваровым для обозначения, цитирую: «»терпимости» иммунной системы организма к пересаженным инородным тканям». Дальше — больше. Оказалось, что понятие толерантности используется ещё и в фармакологии, а также токсикологии, где оно обозначает — и тут особое внимание — «снижение чувствительности к токсичным и фармацевтическим препаратам (например, наркотикам)». Иначе, «привыкание к сильнодействующим ядам в результате длительного введения ничтожных доз». Ну, и как вам?! Это к чему нас с вами, господа, готовят? И, если призадуматься, то и вовсе получается, что идеально толерантен, простите, труп (!). В него что гвозди забивай, что фломастером цветочки малюй — а он, знай, лежит себе полёживает, и весь — с макушки до пят — такой толерантный-толерантный. А что — ничем не возмущается, со всем соглашается, ничем не оскорблён, ни на кого не в обиде — что бы ни творили с его родиной и народом, с его верой и традициями. Только яд этот, чтоб не возникло всенародного возмущения (и тут всё на удивление точно рассчитано), следует вводить постепенно, небольшими дозами. Какое иезуитство!

Вспоминается невесёлая байка далёких советских времён о том, как две бабушки заспорили меж собой о том, кто же этот научный коммунизм придумал: большевики или учёные? Потому как, с одной стороны, он вроде как научный, с другой — всё ж коммунизм. Сошлись на том, что, похоже, большевиков это рук дело. Потому как если бы придумали учёные, они сначала на собаках попробовали…

Предлагаю сообща поразмышлять над этим словом ещё раз. Только прислушаемся: нас с вами призывают относиться к окружающим терпимо, попросту терпеть людей. Не любовно, а именно терпимо, что совсем не одно и то же. Но разве в этом состоит вера наша? И разве к этому призывает нас Господь пречистыми устами Своими: «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гоняющих вас» (Мф. 5:44-45). Да разве ж пошёл Он на Крестные муки ради того, чтобы терпеть грешный род человеческий? Прости, Господи, сама мысль эта кажется кощунственной. Нет, нет и нет. На Крест можно идти только ради любви!

Что, если вдуматься, есть само терпение людей? По сути, это утолщение стенок сердечной мышцы. Как и идеальное средство для терпения немирного соседа, живущего за стеной, конечно же, утолщение стен своей квартиры, повышение её звуконепроницаемости. В нашем же контексте, если можно так выразиться, «чувствонепроницаемости». И ещё. Только вдумаемся: кого, собственно, денно и нощно призывают ныне к тотальной толерантности? Русского человека, который из века в век именно любя, а не терпя живущих по соседству с ним людей разных национальностей и вероисповеданий и смог сотворить великую империю. Русского человека, который никогда не мыслил своего «отдельного» счастья вне мировой гармонии, вне вселенской радости и вселенской же скорби, которые он веками пропускает через своё сердце. Что и сподвигло Ф.М. Достоевского отозваться о нём именно как о «вселенском человеке».

И всё же, почему нас к этой самой толерантности так упорно призывают? Авторы и вдохновители этого «проекта», его многочисленные адепты пытаются уверить нас в том, что это необходимо в современном мире, где так высок градус жестокости, себялюбия, нетерпимого отношения друг к другу людей различной национальной, религиозной и прочей принадлежности. Простите великодушно, господа хорошие, но на наших глазах телегу настойчиво пытаются поставить впереди лошади. Так проблема в том и состоит, что совершенно очевидное очерствение человеческих душ связано, прежде, с оскудением любви в нашем с вами мире, о чём так красноречиво говорит Господь наш Иисус Христос со страниц Святого Евангелия: «…u, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24:12). Что, в свою очередь, есть прямое неотвратимое следствие тотального отпадения человека от Бога, происшедшего в последние два с небольшим столетия. И о Котором сказано устами возлюбленного ученика Его: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём» (1Ин. 4:16). Вслушаемся в эти, сквозь два тысячелетия пронзающие саму душу и сердце слова: «Возлюбленные! Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга… Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас» (Ин. 4:11-12). Вы услышали — именно любовь, а не терпимость!

Как созвучны этим словам Христа строки великого азербайджанского поэта Низами Гянджеви, 800-летний юбилей которого отмечали на всесоюзной конференции, которая проходила в филармонии блокадного (!) Ленинграда в перерывах между бомбёжками:

… Когда бы без любви была душа миров,
Кого бы зрел живым сей кругосветный кров?

…Как-то довелось выступать на эту тему в одном замечательном южном русском городе. Помню, как после доклада ко мне подошёл почтенный седой архиепископ, правящий архиерей этой епархии, чтобы поблагодарить, как он выразился, «за апостольские труды». А ещё Владыка произнёс тогда слова, которые буду помнить всегда: «Толерантность в вопросах веры есть предательство Христа».

Проблема видится ещё и в том, что воистину божественное понятие любви настолько выхолощено в современном, пронизанном лукавством мире, так часто подменяется её чувственной, физической стороной, что, в лучшем случае, воспринимается многими чуть не как, простите, сюсюканье и губошлёпство. Такой, с позволения, а-ля день святого Валентина. Между тем глубоко убеждён, что любовь есть самая строгая вещь на свете. А потому даже смертная казнь по сути есть, как это ни покажется кому-то парадоксальным, проявление любви к преступнику — человеку, преступившему Божеские и человеческие законы. Ведь — и это не новость — ничто не способно так сгубить душу закоренелого убийцы и извращенца, погрязшую в тяжких нераскаянных грехах, как безнаказанность. Многовековой же опыт Церкви свидетельствует об удивительных покаянных преображениях душ даже отъявленных негодяев, что происходили на пороге неотвратимой смерти. Только вот отечественные наши либералы никак не могут (или не хотят) взять в толк, что Господу важно не количество лет нашей земной жизни, но — качество нашей бессмертной жизни.

Почему бы сильным мира сего, проявляющим такую показную озабоченность ростом насилия, не направить недюжинные свои силы и средства на преодоление этого самого беззакония: растленных, калечащих душу СМИ и школьного «секспросвета», пропаганды алчности и насилия, пьянства и наркомании, скрежета тяжёлого рока и сексуальной разнузданности… против миродержца и князя тьмы, многочисленных слуг его, имя которым легион (Мк. 5:9)?!

Как-то знакомый ветеринар поведал, к моему удивлению, о том, что немало собак умирает, оказывается, от разрыва сердечной мышцы. Спрашивается, почему? Дело, оказывается, в том, что эти «братья наши меньшие» очень привязаны к своим хозяевам, переживают за них, а вот утешить словами и деятельно помочь не могут. Отчего и страдают. Вы слышите, собаки умирают от любви к людям, а нас, созданных по образу и подобию Божию, призывают относиться к людям терпимо, а не любовно!

Господи, помилуй.

«Юноше, обдумывающему житьё…»

Свято место, как известно, пусто не бывает, как не бывает вакуума в пространстве, именуемом идеологией. И именно при нашем всеобщем попустительстве в сердечки наших же детей и подростков, мятущихся в поисках героев для подражания, не без злого умысла втискивают легионы туповатых атлетов с накачанными мышцами и пустыми глазами, жутких монстров и нагловатых агрессивных черепашек, бесцеремонно распихивающих при этом родных благородных сказочных персонажей. Увы, ребятня наша равняется сегодня на мальчика-волшебника Гарри Поттера, черепашек-ниндзя, человека-паука. А ещё на няню Вику и криминального лидера Сашу Белого из телевизионных сериалов… Разве знакомы нашим детям имена их ровесников, на которых равнялись их отцы и матери, бабушки и деды? Вспомним хотя бы немногих. Валя Котик, 14 лет, которому звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. Зина Портнова, убившая на допросе фашиста из его же пистолета и замученная пытками. Марат Казей, юный разведчик из партизанского отряда, взорвавший себя и окруживших его фашистов. Лёня Голиков, партизан, погибший в бою, убил вражеского генерала и добыл важные документы. А ещё Зоя и Александр Космодемьянские, Александр Матросов, Олег Кошевой, Сергей Тюленин и Любовь Шевцова, все молодогвардейцы… но не нынешние «кремлёвские», а те, из военного Краснодона.

Задумаемся, совсем не случайно Алёша Попович, один из богатырей былинной троицы, был сыном священника, а её центральная фигура, Илья Муромец, святые мощи которого нетленно почивают в Киево-Печерской Лавре, стал небесным покровителем отечественных погранвойск. И разве не являются эти русские витязи воплощением гармонично — не только физически, но и духовно — развитых мужей?

Вместо этого «юноше, обдумывающему житье, думающего сделать жизнь с кого», навязываются иные «достойные внимания» примеры. Тот же Маяковский, так страшно распорядившийся своим недюжинным талантом (а ведь талант, по слову Святых Отцов, есть поручение от Бога) и жизнью, в известном своём стихотворении советовал своим юным современникам брать пример с Феликса Дзержинского, основателя и руководителя печально известной ЧК — главной цитадели, в недрах которой разрабатывались и осуществлялись изуверские планы беспримерного геноцида русского народа. Может, не случайно в анкете своей в графе «национальность» поэт-самоубийца, природный русак, ещё в молодые годы отказался называться русским, записав: «грузин».

ТОЛЬКО вдумаемся, Александр Сергеевич Пушкин, равного которому по гармоническому восприятию жизни, пожалуй, трудно сыскать (разумеется, за исключением наших святых), ни разу — представляете?! — не выезжал за пределы своей родины, Российской империи. Если не принимать во внимание известное «Путешествие в Арзрум», что, по сути, было следованием по маршруту русской армии, а вовсе не выездом за границу. И что не помешало ему стать тем, кем он стал и пребывает для всех нас во все времена. Что ж, надо признаться — усилия многих поколений западников дали-таки свои ядовитые всходы, а потому немало наших молодых людей нет-нет да и вздохнут украдкой, умильно поглядывая в заокеанские дали. Не оттого ли, что тамошние жители круглосуточно сияют «фирменными» улыбками, источая флюиды благоденствия и «уверенности в завтрашнем дне»?

А зря! Всё же не стоит потаённо вздыхать, наблюдая сцены демонстративного проявления любви, щедро напомаженные жизнерадостным бриолином. Не знаю, как вы, а автор этих строк неизменно испытывает за тамошних жителей чувство некоей неловкости, не покидает ощущение показушности: словно кто-то по-театральному пылко изъясняется в нежных чувствах любимому человеку в переполненном общественном транспорте. А ещё возникают навязчивые ассоциации с дежурным общенациональным оскалом, именуемым почему-то улыбкой; по меткому же выражению профессора Московской Духовной Академии А.И. Осипова — гримасой улыбки. Да и само название «флэш смайл», что буквально переводится как «вспышкаулыбки», многое объясняет.

Вовсе не ратую за угрюмость, но даже она, являясь искренним проявлением отношения к конкретному событию или человеку, всё же естественна, чего не скажешь о вымученной упражнениями со словом «сыр» мимической судороге.

Вспоминаю, как просмотр зарубежного документального фильма, посвящённого журналистскому расследованию немалого числа «тёмных» мест в трагедии 11 сентября в США, поразил жутковатым эпизодом. Нет, это были не сцены крушения огромных башен и убийственные разоблачения авторов ленты. Более всего поразило интервью, которое даёт в кадре отец одного из погибших. Рассказывая журналисту о своей личной трагедии, сомневаться в подлинности которой было бы просто кощунственно, он тем не менее во всё время своего скорбного по содержанию повествования, похоже, подсознательно повинуясь давней привычке, слегка растягивал губы. И вот это несоответствие выражения глаз мимике лица лично для меня явилось, пожалуй, одним из самых жутких впечатлений от просмотра замечательного в целом фильма.

И не потому ли на глянцевой, незамутнённой поверхности «лучшего из миров» нет-нет да и разорвётся очередной зловонный гнойничок. Это и всё нарастающие в своём пугающем количестве изощрённые убийцы усыновленных зачем-то российских малышей, и юные расстрельщики собственных однокашников. Это и всенародное, без тени застенчивости и намёка на деликатность сюжета, вовлечение нации в беспрецедентную по цинизму эпопею с домогательствами бывшего президента супердержавы к практикантке — с последующими разбирательствами на самом высоком государственном уровне неких пятен на некоем платье, позорная процедура сличения, подробный протокол которого без всякого зазрения совести был обнародован в своё время даже в нашей прессе. Да-с…

Задумаемся, а ведь речь идёт о выборном руководителе огромной нации, не только кичащейся высокой цивилизованностью, но и претендующей на мировое лидерство. Понятно, чтобы скрыть позорный конфуз, можно использовать древний как мир безотказный рецепт: поиграть накачанными мышцами, насылая с неба огонь на головы мирных жителей Сербии или Ирака, а позже и Афганистана. Между тем согласно историческому преданию именно в Месопотамии, междуречье Тигра и Евфрата, и находился в самом начале человеческой истории рай, населённый первыми людьми, нашими праотцами Адамом и Евой. Интересно, ведают ли об этом союзники звёздно-полосатых убийц и они сами?

«Хай» и «бай» — это лай!

Несколько лет назад в США разразился скандал, по понятным для вдумчивых читателей причинам не нашедший освещения в отечественных средствах массовой информации. Он затронул весьма важную и, как оказалось, щепетильную тему этногенеза заокеанской нации, ибо был обнародован новый научный взгляд на историю заселения Северной Америки. Он, если кратко, состоит в том, что первыми переселенцами с европейского материка, заложившими основы этой цивилизации, были в большинстве своём не только беглые каторжники и люди, находящиеся не в ладах с законом, но и в огромном количестве… гомосексуалисты, которых прежде всего привлекала возможность надёжно укрыться от пуританских в ту пору устоев Старого Света в бескрайних просторах нового материка. Надо отдать должное современным предприимчивым американцам, которые тотчас наладили выпуск компьютерных игр с соответствующими сюжетами и сценками, полными недвусмысленных пикантных намёков. Что, собственно, и вызвало скандал, о котором автор этих строк вычитал в… специальном компьютерном журнале. В свете изложенного становится как-то объяснимым столь популярное в американских фильмах и шокирующее русского человека пристрастие к слову (тысячу раз прошу прощения у моего дорогого читателя, но из песни, как говорится, слов не выкинешь) «задница», которое у нас во все времена считалось попросту неприличным. И если наши герои во все времена прикрывают спину друга, то здесь всё несколько иначе. Очень мягко говоря.

А чего стоит публичный восторг бывшего премьер-министра Великобритании по поводу легализации однополых браков. После же победоносного шествия по Альбиону богохульного и богомерзкого фильма «Код Да Винчи» 60 % нынешних британцев, как показали специальные опросы, поверили, что у Христа (прости нас, Господи!) и в самом деле были жена и дети. Странно всё это, словно речь идёт не о древнейшей европейской стране, бывшей некогда оплотом христианства, которую и ныне — пусть номинально — возглавляет королева, а значит помазанница Божия. Как это прикажете совместить?!

А один из американских телеканалов «порадовал» своих зрителей очередной сногсшибательной новостью. Оказалось, что по итогам традиционного предновогоднего опроса на тему «Человек года» победили двое: популярная ведущая одного из ток-шоу и… Иисус Христос. Часто, весьма часто создаётся впечатление, что речь идёт не о трёхсотмиллионной стране, претендующей на роль мирового лидера, а о пациентах некоей гиперлечебницы для тяжёлых душевнобольных. Как же прозорлив был великий Н.В. Гоголь, ещё в 1846 (!) году начертавший пророческие слова: «Государство без полномощного монарха — автомат: много-много, если оно достигнет того, до чего достигнули Соединённые Штаты. А что такое Соединённые Штаты? Мертвечина. Человек в них выветрился до того, что и выеденного яйца не стоит».

Да, не всё ладно в датском королевстве…

Любопытными наблюдениями делится в своих «Записных книжках» Сергей Довлатов, эмигрировавший в США ещё в советское время: «В Америке больше религиозных людей, чем у нас. При этом здешние верующие способны рассуждать о накопительстве. Или, допустим, о биржевых махинациях. В России такого быть не может. Это потому, что наша религия всегда была облагорожена литературой. Западный верующий, причём истинный верующий, может быть атеистом, делягой. Он не читал Достоевского. А если читал, то не «жил им»».

Сравнительно недавно в США вышли в свет два новых издания романа Л.Н. Толстого «Война и мир». Один из них на 400 (!) страниц короче «канонического» варианта романа, так как из него исключены все философские рассуждения и исторические фрагменты. Словом, всё то, что снискало этому произведению величайшую славу, что делает его шедевром мировой словесности…

Отдельного разговора заслуживает тема того, что сделали с английским языком американцы, во что его превратили. Возьмём, к примеру, такое обычное ежедневное человеческое действие, как приветствие друг друга. Мы привычно говорим друг другу наше замечательное: «Здравствуйте!», что, понятно, не нуждается в особых комментариях. Мусульмане всего мира при встрече восклицают по-арабски: «Ассалам алейкум!», слыша в ответ неизменное: «Ваалейкум ассалам!», что есть пожелание ближнему мира и ответное пожелание с миром же и оставаться, упоминая при этом имя Всевышнего. Но даже и в усечённом виде краткое «салам» также наполнено для мусульманина божественным смыслом. И что же значит тогда это неизменное «штатовское» «хай!», бывшее некогда таким полновесным, таким звучным: «Ноw do you do?», и это «бай!», тусклый дребезжащий осколок традиционно исполненного добром «Good bуе»? Обратите внимание: притом что на слух обе части фразы односложны, «под сокращение», что немаловажно, попала лучшая её часть, означающая именно добро. Да ведь это — только прислушайтесь! — уже и не фразы вовсе, не скупые слова, а так, «голые» междометия. При встрече — «хай», прощаясь — «бай»… Да, не по-людски всё это, «хай» и «бай» — это ж лай!

Представьте, как-то получил по электронной почте письмо от одной нашей бывшей соотечественницы, которая вышла замуж за американца, родила пятерых детей, православная семья, недавно из северной Аляски переехали на юг страны. Так вот, она прислала мне статью иеромонаха Серафима (Роуза), где он, представьте, скорбит о том же: «Условия жизни в современном мире сильно отличаются от тех, что были в прошлом. Сам феномен апостасии, феномен отпадения от Истины заключается в том, что люди не могут свежо воспринять Благовестив. Они уже слышали о нём, и у них есть прививка против него. Поэтому очень мало кто из них, услышав проповедь Православия, обращаются к нему. Другой характерной чертой духа времени, отличной от прошлого, является атмосфера Микки-Мауса. Серьёзность — вот что отсутствует в духе времени. И это отсутствие серьёзности вошло в привычку и в быт. Поэтому люди, прощаясь друг с другом, говорят: «Take it easy» (смотри на всё проще). Это означает: расслабься, относись ко всему легко. Ведь важного ничего не происходит. Что бы ни случилось — не принимай близко к сердцу. Раньше люди, расставаясь, говорили: «God be with you » (Бог да будет с тобой). Слово «Good bye » (до свиданья) и происходит от слова «God»-Бог».

Господи, это ж надо было так исковеркать, так изуродовать свой собственный язык?!

Ощутить невидимое

Так стоит ли сокрушаться, косясь в сторону заката, что не там-де угораздило народиться на свет Божий. Научимся же мерить собственную жизнь и судьбу своим, а не чужим аршином, не уподобляясь тем, кто, вопреки изобилию умных механизмов и еды, так и не может, как ни тужится, преодолеть комплекс культурной неполноценности. Соединённые Штаты — только вдумайтесь — моложе нашего Большого театра! А театр этот — далеко не первое и не главное достижение русской нации. И как бы, начиная с 1917 года и по сей день, ни искажали историю России, нынешнему и всем последующим поколениям важно не забывать, что за плечами народа незыблемые пласты высочайшей духовности и святости предков, величественной тысячелетней традиции. Достаточно вспомнить, как уже говорилось ранее, что у того же Пушкина родословная преизобилует святыми предками. Да и не у него одного, а у многих и многих миллионов русских людей.

Есть в России небольшой и тихий, но замечательный тем не менее городок Торопец, некогда богатый купеческий город, в котором прошли детские годы святого Патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина) и где некогда венчался святой благоверный князь Александр Невский. С некоторых пор здесь ежегодно собирается международная конференция «Пастырь добрый», посвя-щённая памяти святителя, на которой как-то довелось познакомиться с русской эмигранткой, более трёх десятилетий проживающей в Австралии, такой далёкой от этой благословенной тверской земли. Попросив слова, она поведала собравшимся о своей знакомой русской женщине, родившейся и состарившейся в этой стране, за тридевять земель от своей исторической родины. Из её уст и услышала наша гостья признание в том, что ещё ребёнком, мечтая о России, неизменно представляла себе Родину как сказочную страну, куда если и можно долететь, то никак не на самолёте, а лишь на… жар-птице.

А теперь предлагаю дорогому читателю ознакомиться с краткой речью известного писателя и общественного деятеля XIX века М. Погодина, произнесённой им в Московском обществе любителей российской словесности в 1863 году и произведшей когда-то на автора этих строк прямо-таки шокирующее впечатление: «Странная судьба русского племени! У нас не переводятся клики, с нелёгкой руки Белинского, находящие многих последователей и даже поклонников, которыми провозглашается во всеуслышание, что у русских нет языка, нет истории, нет предков, нет поэзии, нет литературы, нет права, нет никакого искусства — всё заимствованное, чужое, краденое. Наконец нашлись и такие, которые доказали учёной Европе, что и нас нет! А между нами нашлись удалые молодцы, которые поверили учёным доказательствам и, зажмурив глаза, воскликнули вслед за ними: так точно, нас нет, тю-тю!»

Протопресвитер Александр Киселёв, бывший настоятелем в храме преподобного Серафима в Нью-Йорке, произнёс некогда слова, преисполненные пронзительной сыновней любовью к Родине. Вслушаемся в них и мы: «Тем, кто не был ещё в России, очень советую побывать — прочувствовать, ощутить невидимое и не отвернуться от многого видимого». Как же созвучны они страстному призыву Ф.М. Достоевского: «Судите русский народ не по тем мерзостям, которые он так часто делает, а по тем великим и святым вещам, по которым он и в самой мерзости своей постоянно вздыхает. А ведь не все же и в народе — мерзавцы, есть прямо святые, да ещё какие: сами светят и всем путь освящают!»

Иная страна

Преподобный Сергий Радонежский — игумен Земли Русской. Как часто приходится слышать эту фразу, и не только слышать, но и самому повторять, любуясь её звучной красотой, но едва ли задумываясь над подлинным её смыслом. Так во всяком случае было с автором этих строк. Но случилось, что, услышанная в очередной раз, она поставила его в тупик. И в самом деле, это что же получается, господа хорошие, Россия — монастырь?! И как прикажете это понимать? Для того, чтобы убедиться в обратном, следует немедленно выйти за двери храма или даже собственного дома. Ведь монастырь — монашеская обитель. Слово же это происходит от греческого числительного μονος (монос), что значит один. И монах буквально — это одинокий. Именно в такой форме слово закрепилось в своём родном языке, а позже перешло в некоторые другие, в том числе в русский.

Гораздо больше, как мне кажется, русской душе говорит другое слово, означающее этот вид подвижничества, — инок. Встречаясь с монахами, русский человек не мог не заметить, что при всей своей схожести с ним эти люди всё же иные. И дело тут вовсе не в разнице во внешнем виде и даже не в отсутствии привычного для большинства людей уклада жизни и семьи. Разве мало на земле разного рода отшельников, бобылей да закоренелых холостяков. У нас язык не повернётся назвать их монахами. Как и тех, кто не потребляет в пищу мясо, — те же вегетарианцы, кришнаиты… Наверняка, чтобы понять их отличие от всех тех, кто не монахи, следует — уже в который раз — прибегнуть за помощью к Святому Евангелию, к словам Господа из Нагорной проповеди: «…ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. б, 21). Да-да, выражаясь современным языком, главное отличие монахов во все времена состоит именно в том, что у них иная шкала ценностей. Словно они обитают рядом, но в то же время в параллельном, ином мире, где царят иные законы, где дорожат иными ценностями, где кажется иным сам воздух за высокими стенами их святой обители. И это о них скажет в своё время А.С. Пушкин: «Монахам обязаны русские своей историей и просвещением». Вот и у И.В. Киреевского читаем: «Кто хочет понять истинный дух христианства, тот должен изучить монашество».

Вот и Россия испокон века чает жить по-иному. И оттого-то мир её часто не понимает и не принимает, да и понять не может, а потому и не оставляет в покое. Кажется порой, что страна наша напоминает ребёнка, который в тихом одиночестве играет в своём уголке в свои игрушки, а чужие взрослые всё лезут и лезут к нему, пытаясь заставить его играть в свои игры и жить по собственным правилам. Дитя же устало и беззлобно твердит им: «Да не лезьте вы ко мне, оставьте меня в покое, ведь я вас не трогаю. Вам ведь всё равно непонятны и неинтересны мои игры и забавы, так оставьте меня». Нет, похоже, не оставят…

Хорошо сказано об этой русской инакости в стихотворении А.Г. Румянцева:

С какого дня, с какого лета
Простить никак не могут ей
Её особенного света,
Её особенных путей.

А нам, кому она светила,
Нам, чтоб в отчаянье не впасть, —
Её таинственная сила,
Её Божественная власть!

А потому преподобный Сергий Радонежский, как мыслится, ещё и потому игумен Земли Русской, что подлинным духовным руководителем и окормителем, молитвенником и предстателем пред Господом за страну людей, чающих жить по-иному, только и может быть, и стал, и пребудет в веках достойнейший из иноков, преподавший всем нам когда-то немеркнущий образчик подлинной русскости, а значит, инакости.

Лев Николаевич Гумилёв предположил, что «с Куликовского поля ушли русские». Православные историки не без основания полагают, что если на Куликовскую битву шли ещё не так давно разрозненные, нередко подолгу и жестоко враждующие меж собой люди, все эти кривичи, вятичи, новгородцы, владимирцы, суздальцы, то уже с поля брани возвращались русскими, сынами единой нации. Как же символично, что благословенным днём её рождения стал великий праздник Рождества Пресвятой Богородицы, отныне и на все времена Защитницы этой святой земли. Закономерно, наверное, что и на сей раз, как это часто случается в истории, великая идея становится реальностью, будучи скреплённой великой кровью, пролитой за неё. И коль так, то сама жизнь поставила вопрос о том — каков должен быть этот новый русский человек? Кого взять за образец русско-сти — жителя Ростова Великого или Чернигова, Мурома или Переславля? А потому образ преподобного драгоценен для нас ещё и тем, что он, по воле Божией, и стал, если можно так выразиться, высочайшим образцом русскости, определив на целые полтысячелетия тип русского человека и русской же святости. Поразительно, но преподобный Сергий Радонежский, как и преподобный Серафим Саровский, два дивных светоча нашей веры, будучи высокообразованными людьми своего времени, не оставили нам ни единой строчки, написанной собственноручно, ни единого письменного слова. Но почему?! Думается, что одна из разгадок удивительного феномена кроется ещё и в том, что для нарождающейся нации было и продолжает оставаться актуальным то, как они ЖИЛИ. Ведь поступки преподобного Сергия куда как красноречивее многих мудрых слов, слышанных нами в течение жизни. К примеру, братия просит инока Сергия стать их начальником, а он говорит им, что если они ещё раз обратятся к нему с этой просьбой, он уйдёт от них. Как это непонятно миру и по сей день, когда нередки случаи того, как одни люди, стремясь сделать карьеру и добыть поболее денег и жизненных благ, подсиживают друг дружку, строят козни, пакостят ближним, а ещё — и даже писать об этом страшно — заказывают других людей (нередко жён, мужей, товарищей по работе, что именуются ныне «партнёрами по бизнесу»). Причём буднично — как заказывают к свадьбе костюм портному или торт кондитеру.

А ещё, как известно, преподобный, уже будучи игуменом, носил воду для своих братьев, колол для них дрова. И, что важно, тайно. Многие ли из нас встречали в своей жизни таких начальников, или сами, став руководителями, вели себя с подчинёнными подобным образом? Потому, как мне кажется, и сегодня каждый русский человек наверняка в той мере становится таковым, в какой мере проживаемая им жизнь, слова и поступки, но прежде поступки, в той или иной мере соответствуют поступкам, образу жизни преподобного Сергия, игумена Русской Земли.

Хочу поделиться неожиданным наблюдением, сделанным мною совсем недавно. Заключается оно в том, что хорошо известная детворе моего поколения повесть А. Гайдара «Тимур и его команда», главным героям которой мы так стремились подражать, вдруг предстала для автора в некоем новом, неожиданном качестве. Тем, кто не читал эту книгу (ещё два десятилетия назад это показалось бы просто невозможным), напомню, что речь в ней идёт о самодеятельной детской тайной (!) организации, возникшей в большевистской России после гражданской войны. Так вот, соратники Тимура — организатора и командира этого отряда — совершали добрые дела: кололи дрова одиноким старикам, носили им воду, оберегали сады от налёта воров, проделывая всё это в условиях глубокой секретности. Тайно! Вам это ничего не напоминает? Нет, они наверняка не были знакомы с житием преподобного Сергия Радонежского, но выросшие пусть даже в атмосфере нарастающего безбожия — были всё же русскими. Когда же русский человек — независимо от возраста, положения и эпохи — задумывает и осуществляет воистину добрые дела, они бывают нередко так схожи с теми, что творил в своей земной жизни удивительный человек — Игумен этой Святой Земли.

«Прощай, немытая Россия…»

Долго размышлял, писать об этом или нет, и всё же, всё же… Читая лермонтовские строки «Прощай, немытая Россия…», невозможно, как мне кажется, не огорчиться. За что он так? Как мог?! Да, знаем, что у нас никакой ни Люксембург (и слава Богу!), что никогда не мыли мы свои тротуары шампунем и вряд ли когда-нибудь будем этим заниматься и что пути-дороги наши по-прежнему извилисты и ухабисты… Конечно, почему бы и не драить свои тротуары в то время, когда тебя и твою страну из века в век другая страна защищает — встав грудью — от азиатского варварства. И всё же, как он, русский, да ещё Лермонтов, посмел такое написать?! «Немытая» — это о Святой-то Руси!? Но ведь: «Люблю Отчизну я, но странною любовью… Но я люблю её, за что — не знаю сам…» — начертано той же гениальной рукой.

Бог ему только и судия. Но пришло-таки примирение — нежданно и, как водится, с негаданной стороны. Моя добрая жена, в раннем детстве в Ставрополье пережившая ужасы немецкой оккупации, поведала как-то, что в её селе красивые молодки, да и вообще привлекательные женщины, дабы отвязаться от наглых притязаний ненавистных фрицев, сознательно уродовали себя, облекая свои стройные тела в грязные, рваные одежды, обстригая пышные косы и вымазывая сажей румяные лица. Вот и хочется ответствовать всем тем, кто и поныне без устали поносит нас за неказистость нашу: да разве ж мы не в оккупации живём, да ещё в такой невиданной доселе, ползучей — как торфяной пожар — духовной оккупации, которая как по масштабам своим, так и по подлой жестокости и бесстыдству ни немцу, ни Бонапарту, ни Батыю и не снилась. Для кого наряжаться-то?! А только будет и на нашей улице праздник, как же ему не быть, придёт, придёт Светлый День — только бы ей, родимой, дожить, дотянуть — и тогда предстанет Русь во всей своей ослепительной белизне, невиданной миру красе пред Тем, Кого так долго и терпеливо ожидала, Кому так усердно со слезами молилась, для Кого хранила и умножала и сберегла-таки самую большую драгоценность, самую свою заветную святыню — великую русскую душу.

В своей книге «Битва за Россию» Владыка Иоанн (Снычёв), митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский пишет: «Русскому народу определено Богом особенное служение, составляющее смысл русской жизни во всех её проявлениях. Это служение заключается в обязанности народа хранить в чистоте и неповреждённости нравственное и догматическое вероучение, принесённое на землю Господом Иисусом Христом. Этим русский народ призван послужить и всем другим народам земли, давая им возможность вплоть до последних мгновений истории обратиться к спасительному, неискажённому христианскому вероучению».

Да, у Святой Руси — воистину иное предназначение. А потому слова о ней митрополита Вениамина (Федченкова) созвучны, надеюсь, не только душе автора, но и вашей, мой дорогой читатель. Приникнем же к ним благоговейно, вслушаемся: «Русские сказали о себе: «Мы — христиане». И были ими… какая же крестная доля была у них всегда! Русь была сплошным монастырём, тайными скитами… Труд, пот, недоедание, посты, терпение крепостного «права», всегдашнее смирение — всё это был крест Христов! И была «Русь Святая»!».

Автору этих строк предназначение это видится и слышится во многом, что окружает его каждый Божий день. И даже в том, что сказочный персонаж, знакомый с самого раннего детства и не сулящий, казалось бы, ничего нового, та самая пушкинская Золотая рыбка (здесь, мой дорогой читатель, ты вправе улыбнуться над наивностью очень взрослого мужчины), совершенно неожиданно оказывается существом верующим, потому как напутствует непутёвого старика словами, вдруг услышанными автором в сотый раз, как в первый: «Ступай себе с Богом!» А ещё в том (и здесь, мой добрый читатель, ты вправе улыбнуться ещё раз), что малыши наши, из поколения в поколение копошась в песочницах больших и малых русских городов, сёл и деревень, бережно выкладывают из разноцветных пластиковых формочек не что иное, как «куличики»]

Интересные размышления о связи русского характера с географическим положением России нашёл автор в эссе талантливого современного публициста В.Р. Анищенкова «Размышления о русском характере». «Влияние географических условий на формирование характера народов, — пишет Владимир Робертович, — отслеживают многие историки. Необъятные просторы определили «широту «русского человека. Это отмечают все. Впрочем, почему необъятные? Они были объяты и даже освоены нашими предками. На девять часовых поясов раскинулась наша страна. Девять! Чуть не половина земного шара! Значительную часть двух континентов покрывает Россия. Наименование Евразийской Державы соответствует её географическому положению. Обращая внимание на восток Европы — Восточно-Европейскую равнину, на котором первоначально протекало наше историческое развитие, отметим её открытость, непересечённость горными хребтами или иными непроходимыми препятствиями. И эта открытость тоже стала особенностью русского характера. Но это же предопределило и незащищённость нашей земли от бесконечных волн кочевников, сметавших всё живое на своём пути. Поэтому нашим предкам постоянно приходилось отрываться от орала и браться за меч, встречая непрошеных гостей. Потому слова «оратай» (пахарь) и «ратник» (воин) однокоренные».

И как же хорошо сказано о России у Максима Яковлева в его своеобразном писательском дневнике «Строки из жизни»: «Разве не радость принадлежать к народу, которому отвёл Господь такое великое пространство — чуть ли не в половину земной окружности. А ведь и не зря отвёл, как мне догадывается: должна же быть на Земле хоть одна страна, где бы начало дня на востоке начиналось с возгласа: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа»… и так, по мере движения солнца на запад — одна за другой — шла как бы единая нескончаемая Божественная Литургия! И едва затихает у нас на западном берегу, как тут же вспыхивает на восточном… В мире нет такай страны больше, только одна Россия».

Не превосходство, а достоинство!

Странные вы, русские, столько веков всех защищали, а теперь сами за себя постоять не можете.

С.С. Козлов «Скинькеды»

Когда русские слабеют — другие звереют

При изучении языка какого-нибудь народа всегда знакомишься с его психологией, нравами и обычаями, географией. Что же касается языка русского, то здесь случай особый. Вся его красота, вся бездонная чистая глубина, вся необъятная высь и ширь его становятся понятными лишь в свете христианской веры. Русский язык попросту не может полноценно жить и развиваться в пространстве, лишённом света Православия, вне церковной ограды. И если волею истории, которую люди церковные привычно называют Промыслом Божиим, язык, как и его носители, всё же оказывается в этой неестественной для него оторванности от Церкви и веры, как же стремительно он чахнет, словно подсолнух, лишённый радости лицезреть дорогое ему солнце. А потому всегда (и это закономерно), когда бы ни зашла речь о русском языке, неизменно встаёт во весь исполинский рост Православная вера, без которой ничего толком не понять ни в языке русском, ни в русском национальном характере. Так же как и рассуждения о русскости абсолютно беспочвенны и абстрактны, если игнорируется русское слово. В необычайно сложном и противоречивом процессе формирования нации русский язык и Православная вера в конечном итоге и явились той созидающей силой, которая сотворила русского человека, его душу, феномен русскости как таковой. Как же хорошо сказал об этом И.А. Бунин: «Россия и русское слово (как проявление её души, её нравственного строя) есть нечто нераздельное».

В своё время довелось познакомиться в Константинополе, ныне именуемом Стамбулом, с немцем, давным-давно переехавшим в Сидней, где он женился на турчанке, которая приходится мне дальней родственницей. По роду своей деятельности я не раз подолгу общался с «настоящими» немцами, живущими на своей исторической родине. Свидетельствую, что Вольфганг, с которым мы провели замечательный вечер, остался стопроцентным немцем, несмотря на такую оторванность от своей родины. И вовсе не потому только, что изъяснялся по-немецки. Повторяю, он оставался немцем по своей сути. С русским же человеком в подобной ситуации произошли бы весьма серьёзные, подчас необратимые метаморфозы.

Весьма показательную историю, случившуюся с ним ещё в раннем детстве, услышал я от человека, которому сегодня около пятидесяти. Когда в московском дворике детвора принялась выяснять, кто какой национальности, он прибежал к отцу и спросил: «Папа, а я кто по национальности ?» — «Ну, если не знаешь, значит, русский», — ответил отец. История показательная в такой же мере, как и печальная.

Некогда И.А. Ильин написал: «Быть русским значит не только говорить по-русски. Но значит воспринимать Россию сердцем, видеть любовью её драгоценную самобытность и её во всей вселенной истории неповторимое своеобразие, понимать, что смута — это, прежде всего, духовный обман и помрачение, заблуждение народной воли. И в этом грех и вина. Только в подвиге покаяния, в строгом искусе духовного терзания может открыться и открывается подлинный выход из водоворотов ликующего зла». Так что же это значит — быть русским? И что значит быть русским сегодня? Безусловно, необходимо всем миром преодолевать пагубную привычку по каждому мало-мальски значительному поводу как радостного, так и печального свойства прибегать к спиртному, памятуя поучение Владимира Мономаха: «Лжи остерегайся и пьянства, от этого ведь душа погибает и тело».

Пугающая же статистика о том, что население России ежегодно уменьшается на один миллион человек (!), лукавит на самом деле в главном: на это страшное число становится меньше именно русских. Поразмыслим, слово великий означает ещё и большой числом. Ведь и красивое слово народ — только вслушаемся — тот, кто нарождается, не может не нарождаться. А значит, устойчивое словосочетание великий русский народ, помимо величия духовного, исторического, культурного, включает в себя ещё и весьма немаловажную демографическую составляющую. К слову, зададимся вопросом: когда в последний раз слышали мы от власть предержащих эти три замечательных слова? Что, неполиткорректно? А по отношению к кому?!

И ещё. Когда-то вычитал о том, что народонаселение стремительно уменьшается ещё и по причине… нежелания нации жить. В науке это обозначается термином эндогенный психоз.

Когда-то игуменья Спасо-Бородинского монастыря Мария (Тучкова), вдова славного героя Отечества, произнесла на Бородинском поле, ставшем местом гибели её доблестного супруга: «Русская земля народом своим держится». Задумаемся над этими святыми словами.

Таким образом, создание крепкой семьи и достойное воспитание собственных детей — это, если хотите, первейший гражданский долг. Что делать тем, которые по тем или иным причинам не могут родить собственных детей? Наверное, вспомнить о том, что сегодня у нас в стране более семисот тысяч сирот: почему бы не поделиться с одним из них частицей своей любви, тепла, уюта? Как-то встретил слова о том, что те, кому Бог (по каким-либо сокрытым от нас и Ему Одному ведомым причинам) не дал детей, возможно, обладают куда большим запасом любви. Ведь полюбить своего ребёнка — это нормально, а вот чужого — не всем дано.

Чужих детей, как и чужого горя, не бывает. Это не просто слова. Знаю не понаслышке и лично свидетельствую: чужой поначалу ребёнок, проведя под вашей крышей всего лишь несколько дней, постепенно перестаёт быть для вас чужим. Пройдёт не так много времени — и вы будете с недоумением вспоминать то время, когда эта мысль вообще могла прийти вам в голову. Однако дети не признают полумер: полулюбви, полудоброты, полурадости. И чтобы малыш поверил вам, необходимо отдать ему часть себя, притом немалую — своего покоя, благополучия, достатка, сна. Последнее испытание, поверьте, очень серьёзное; особенно, если квартира малогабаритная. Но ничего — мы и так многое проспали в этой жизни. И ещё один совет: задумайтесь над исконным смыслом слова проказник, которым нередко называем наших дорогих непосед, и навсегда запретите себе говорить о расшалившихся не на шутку детях, что они бесятся!

А ещё надо любить свою армию. Да-да, именно такую, какая она есть сегодня: униженную материально, опозоренную прессой и алчными офицерами, заражённую дедовщиной, высмеянную в анекдотах. Какая есть! Какие мы сами — такая и армия. Поверьте, глянцевых армий не существует вообще. А эта — наша. И случись что — именно она будет защищать нас с вами, наших матерей, жён, отцов, дедов, наших детей. А ещё нашу землю, наши храмы, наши святыни, наши дома и наши могилы.

Кто, как не они, наши солдаты, уже которое десятилетие, невзирая на все тяготы и лишения, потери и ранения, исполняют свой долг, заслоняя нас от оголтелой ненависти ублюдков всех мастей, оберегая от смерти и наркоты. И значит, мальчикам надо идти и служить, становиться мужчинами. Мы просто обязаны быть сильными. Как-то прочитал строки, написанные пожилым нерусским человеком и уже не смог их забыть: «Когда русские слабеют — другие звереют». А потому и ныне для нас актуальны — как никогда — слова великого сына своего Отечества Петра Аркадьевича Столыпина: «В деле защиты России мы всё должны соединить, согласовать свои усилия, свои обязанности и свои права для поддержания одного исторического высшего права России — быть сильной».

Блондин Шаляпин и брюнетка Морозова

От доктора филологических наук профессора Татьяны Леонидовны Мироновой, одного из самых неутомимых и непримиримых поборников за чистоту русского языка и проповедников церковнославянского, как-то довелось услышать, что слово Русь происходит от понятий белый, светлый. Отсюда, по мнению замечательного учёного, и слово русый. Правда, в повести «Смех за левым плечом» В.А. Солоухина прочёл: «По Бунину, Русь была чёрная и белая. Боярыня Морозова, Наташа Ростова, Татьяна Ларина — с одной стороны. Ольга Ларина, Шаляпин, Есенин — с другой». Иное мнение высказывает её коллега, декан факультета церковных художеств Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Александр Салтыков. И заключается оно в том, что тысячелетие назад слово Русь значило вооружённый человек. И в том и в другом случае наличествуют великие, сокрытые от иноземного уха, потаённые смыслы. Русь — во все времена — есть светлый, лучезарный воин Христов, сражающийся против миродержца, князя тьмы. А ещё подумалось: как органична эта трактовка в контексте, где Церковь наша земная, в отличие от Небесной, торжествующей, называется именно воинствующей, ибо истинные христиане, благословенно пребывающие в ней, призваны стать ни много ни мало — воинами Христовыми.

Хочу ознакомить вас с поразительным отрывком, встреченном мною в одном рассказе С. Романовского: «Есть у слова Русь и ещё одно значение, которое я не вычитал в книгах, а услышал из первых уст от живого человека. На севере, за лесами, за болотами, встречаются деревни, где старые люди говорят почти так же, как тысячу лет назад. Тихо-мирно я жил в такой деревне и ловил старинные слова. Моя хозяйка Анна Ивановна как-то внесла в избу горшок с красным цветком. Говорит, а у самой голос подрагивает от радости:

— Цветочек-то погибал. Я его вынесла на русь — они зацвёл! –На русь? – ахнул я.

— На русь, — подтвердила хозяйка. — Что такое русь?

— Русью светлое место зовём. Где солнышко. Да всё светлое, почитай, так зовём. Русый парень. Русая девушка. Русая рожь — спелая. Убирать пора. Не слыхал, что ли, никогда?

Я слова вымолвить не могу, у меня слёзы из глаз от радости. Русь — светлое место! Русь — страна света. Милая светоносная моя Русь, Родина, Родительница моя!»

А ещё очень важно проторить свою личную дорожку в православный храм, дабы найти неложные ответы на вопросы, с которых началась эта глава. Наверное, и в храмах не всё совершенно. Это ведь ещё не Царствие Небесное, а преддверие к Нему. Но поверьте в истинность этих слов: лучшие из русских священников знают то сокровенное, чего не знает больше никто на всём белом свете.

В этих святых стенах не принято мудрствовать о национальной идее по той простой причине, что здесь она обретается вот уже второе тысячелетие. Не случайно для каждого церковного человека так святы эти понятия: Родина, вера, семья. А о какой ещё иной национальной идее может идти речь?! И разве не в этой святой лечебнице – пусть непросто, пусть не сразу — преодолеваются соборно болезни и скорби нашего времени?

Поразмыслим, разве может молодой человек вырасти в беспамятстве о своих корнях, о своих предках, если сызмальства привычно пишет под диктовку родителей записки о церковной молитве за живых и упокоении почивших в Бозе сродников. И не будет он поганить душу никакой музыкальной какофонией, потому как с младых ногтей получил в Церкви самое что ни есть правильное музыкальное образование, каковые суть: церковное, классическое и народное. В этих благословенных стенах нет, да и быть не может, сиротства. Папы у тебя нет, мой хороший, бросил вас с мамой — но есть батюшка! Редко кто из нынешних отцов превзойдёт в истинности чувств к своему чаду заботливого священника, разрешающего пред Самим Иисусом Христом наши бесчисленные прегрешения. Да и для многих женщин, приходящих в храм, священник, помимо многого, что он несёт в себе, ещё и, чего греха таить, такой необходимый образец настоящего, состоявшегося мужчины.

Встретил как-то поразившую меня русскую пословицу: «Уменя, молодца, четыре отца. А пятый — батюшка». Она всё о том же: об отсутствии сиротства, о сакральном круге отцовства в нашей вере. Итак, Отец Небесный, отец земной, крёстный отец, священник, а ещё — Царь-батюшка. Вот как. Ведь и высокие слова Отечество и Отчизна всё того же корня — отец. Уместно вспомнить слова великого соотечественника нашего А.В. Суворова: «Кто любит своё Отечество, тот подаёт лучший пример любви к человечеству». Как же важно всем нам возродить высокий статус мужчины, отца в нашем обществе, без чего возрождение Государства Российского воистину немыслимо.

Сотворённая многими усилиями и молитвенным подвигом неустанного батюшки хорошая церковная община разве не земной прообраз небесного братства людей, истинной семьи? Какой замечательный повод задуматься об удивительных традициях русской святости, где всё — не случайно, всё — Промысл Божий. Не промыслительно ли, что в самом начале XX века, принесшего России величайшие беды и скорби, был явлен пронзительной чистоты пример подлинно русской христианской семьи — святых царственных мучеников. А ведь именно с нападок на традиционную русскую семью, на её разрушение направила свои усилия безбожная власть с первых дней своего бесславного правления. Да и нынешние многочисленные враги Отечества нашего — как и прежде — привычно метят ядовитые стрелы в самое святое, самое сокровенное: в Православную Церковь и русскую семью.

А ведь сколько раз им казалось, что вот ещё немного — и всё, падёт православная Россия. Помнится, как ещё в моём далеком детстве тогдашний лидер государства грозился вскорости показать по телевизору последнего попа. Ан нет! Храмы позакрывали? Ну что ж, воля ваша. А разве — Христа нет?! И тогда Промыслом Божиим, в назидание многим, храмом становится — человек. Хотя, если припомним, каждый из нас, крещёных людей, есть храм Божий, и именно об этом слова святого апостола Павла, обращённые не только к христианской общине древнего Коринфа, но и ко всем нам: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? (1Кор. 3:16), и повторенные (не для твёрдого ли усвоения нами?) им позже: «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас СвятагоДуха, Которого имеете вы от Бога» (1Кор. 6:19).

Только вот помним ли мы об этом? И кто же избирается Господом — в назидание многим — для этой немыслимой миссии, да ещё и в лихое время: человек могучего здоровья, обладающий к тому же богословским образованием вкупе с энциклопедической начитанностью? Нет, всё происходит совсем не так: им оказывается небольшого росточка женщина, незрячая от рождения, ещё и лишённая в ранней юности способности самостоятельно передвигаться. Вот так, без аттестатов и дипломов — но наделённая от Бога такой жертвенной любовью к ближним, ко всем нам! Да-да, это блаженная московская старица Матрона, святая молитвенница и скоропослушница, заступница наша пред Спасителем и Его Пречистой Матерью за всех, прибегающих к её защите и предстательству! Оттого и поём в акафисте блаженной: «Радуйся, храм Божий любити нас научающая; радуйся, во ограду церковнуюрасточенныя овцы собирающая» (Икос 6). А ещё: «Поюще многая и дивная твоя чудеса, мати Матроно, восхваляем Бога, даровавшего граду Москве и Отечеству во дни безбожия и гонения ти, непоколебимый столп благочестия и веры» (Икос 12). Как же дивно сбылись на ней вещие слова Апостола, услышанные им от Самого Господа: «…ибо сила Моя совершается в немощи» (2Кор. 12:9).

Воины Христовы

Стать русскими… Это, наверное, ещё и поменьше жаловаться: на власти, на погоду, на ближних, да мало ли на что?! В том числе и на судьбу, памятуя о том, что судьба значит — Суд Божий, который мы сами для себя по мере своей жизни готовим: словами, мыслями, поступками. Как уместен здесь сердечный возглас поэта Игоря Северянина:

Что толку охать и тужить –
Россию нужно заслужить!

И если не хватает ещё в ком-то сил полюбить ближнего своего за то, что он русский, то, может, попытаться найти силы, чтобы пожалеть его… Памятуя о том, что быть истинно русским человеком во все времена дело непростое, а слово жалеть всегда воспринималось русским сердцем сродни понятию любить. «Любите и жалейте друг друга» — эти слова завещал написать на собственном надгробии мудрый старец, наш с вами современник, игумен Никон (Воробьёв + 1963)…

Чуть ранее мы уже упомянули о том, что носим высокое звание воинов Христовых. А потому представим-ка себе воина, который, вместо того чтобы сражаться, используя все имеющиеся в его распоряжении подручные средства, постоянно жалуется: то порох у него подмок, то портянки сбились в сапогах, то меч затупился… Жалость он, возможно, в ком-то ещё может вызвать, но не более того.

Задумаемся над интересным фактом: сегодня в России создана беспрецедентная за её многовековую историю ситуация, когда около 80% населения страны — русские. Одно из следствий разрушения ещё недавно великой многонациональной империи. И всё же, всё же… ныне из каждых пяти человек в государстве русскими являются четверо. Так зачем жаловаться? Не лучше ли предпринять усилия для того, чтобы русские люди, как и их дети, перестали чувствовать себя в собственной стране чужаками?

Куда ни приди — только и слышишь: нас, православных, зажимают. Можно подумать, что все мы только-только на свет Божий народились. Но где и когда, в какие такие времена нас носили на руках, когда быть православным было легко?! Если не считать довольно непродолжительных — по вселенским меркам — периодов отечественной истории, да ещё истории Византийской империи.

Вот, к примеру, весьма распространённая жалоба на запрет преподавания в общеобразовательной школе Закона Божия, даже основам православной культуры чинятся препятствия! Так и хочется ответить: ну, и слава Богу, что не превращают в некую «обязаловку» Закон Божий! Неужто забыли мы, что целая плеяда отечественных революционеров вышла из священнических семей, из учащихся духовных семинарий, причём, как правило, всенепременных отличников по означенному предмету. Вот и у «вождя мирового пролетариата» по Закону Божию в гимназическом аттестате зрелости значится оценка «отлично». Что не помешало ему спустя несколько десятилетий учинить в России такую кровавую Голгофу, какой свет не видывал. Это ему принадлежат слова, по сей день леденящие душу: «Чем большее число представителей… реакционного духовенства удастся нам… расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели думать».

«Высший подарок Бога человеку»

Да и как подумаешь, что преподавание детям Закона Божия, это живое трепетное дело, попадёт в руки наших ставших притчей во языцех чиновников от образования, оторопь берёт. Поразительно, но проблема эта отнюдь не нова, ибо небезразличен к ней был ещё Н.В. Гоголь, в главе «О том, что такое слово» из «Выбранных мест из переписки с друзьями» ещё в 1844 (!) году записавший: «Не столько зла произвели сами безбожники, сколько произвели зла лицемерные или даже просто неприготовленные проповедыватели Бога, дерзавшие произносить имя Его неосвящёнными устами. Обращаться со словом нужно честно: оно есть высший подарок Бога человеку».

Блаженной памяти игумен Никон (Воробьёв) рассказывал о том, как ещё до революции священник учил их в школе Закону Божьему: заставлял зубрить тексты, не вникая в их смысл, пересказывать Священное Писание и заучивать одним голым рассудком догматы, заповеди, факты истории Церкви без какого-либо приложения к своей душе. Преподавание, по слову старца, велось настолько мёртво, схоластично, что сами уроки Закона Божьего превращались во «время острот и кощунств». Христианство изучали как один из прочих, то есть светских, предметов, а не как путь ко Христу, и этим совершенно убивали дух в учащихся. Во всём преподавании, как вспоминал батюшка, не чувствовалось жизни. Не случайно преподобный Варсонофий Оптинский говорил: «Революция вышла из семинарий».

Предлагаю посмотреть на эту проблему по-иному: а что, собственно, мешает учителю, считающему себя православным человеком (вне зависимости от преподаваемой им дисциплины), превратить каждый свой урок в урок Закона Божия, в благовестие, в проповедь Христа? И разве не к ним, в первую голову, обращены слова святого апостола Павла: «Горе мне, если не благовествую!» (1Кор. 9:16). Предвижу возражения: ну, с литературой и историей, скажем, более или менее понятно, там это проще, а как быть с той же математикой или уроком труда?

Нередко приходилось отвечать на подобные вопросы в различных аудиториях, отвечу и сейчас. Но вначале несколько слов о главном в подходе к рассматриваемой проблеме, которое видится в следующем: задача учителя в этой ситуации заключается вовсе не в передаче своим подопечным некоей суммы конкретных знаний в области богословия, Боже упаси! Для этого, помимо специального разрешения, необходимо ещё и дополнительное образование. Именно на этом поприще, как нигде, чрезвычайно актуален принцип — не навреди. Куда как важнее заронить интерес к вере, к Личности Христа. То, что в православном лексиконе именуется ревностью о Боге. Если появится ревность, возникнет и интерес. А интерес, как известно, рождает тягу к знаниям. Поверьте, найдут дорожку к вере сами, потому как, по слову Спасителя, начнут искать (Лк. 11:9). Только бы чиркнула та первая искорка, только бы затронуло детское сердечко наше слово: доброе, неравнодушное, свежее.

Но прежде это должно случиться с преподавателем, с нами самими!

Что же касается словесности и истории, о которых было сказано чуть ранее, то проблем в них ничуть не меньше, а как раз наоборот. Потому как именно здесь потребуется серьёзнейшая работа — настолько всё оболгано и искажено. А ведь эти дисциплины и в самом деле напрямую связаны с духовным возрастанием личности!

По всем предметам можно найти материал, который заинтересует детей и приблизит их к Богу. Почему бы, например, учителю математики не поведать своим чадам о замечательном русском ученом Иване Панине, умершем в 1942 году в эмиграции, о его своеобразном научном подвиге, не имеющем аналога? Подвергнув текст Священного Писания математическому анализу, он пришёл к поразительным результатам. Как оказалось, в библейских текстах заложены математические закономерности, доказывающие, что самостоятельно человек не мог их создать. Не следует забывать, что Библию творили, с перерывом в 400 лет между Ветхим и Новым Заветом, 1600 лет! Так вот, согласно этим числовым закономерностям, в ней невозможно не то что переставить слово, но даже изъять или добавить букву. Результатом беспрецедентного труда учёного стал неизбежный вывод о том, что эти закономерности мог спланировать только бесконечно могущественный и мудрый, именуемый в Церкви Богом. Вот и в Евангелии об этом сказано: «…все Писание богодухновенно» (2Тим. 3:16).

А взять академика Бориса Викторовича Раушенбаха, который известен ныне не только как великий учёный, разработавший теорию космических траекторий, лежащую в основе всех расчётов при запусках спутников, но и как своеобразный богослов. Рассуждая о тайне Пресвятой Троицы, он апеллирует к понятию трёхмерного вектора: его проекции на оси координат имеют независимое существование, но оно берёт своё начало в едином пространственном векторе. Если ж кому-то из учеников всё же трудно на первых порах принять сокровенную тайну Бытия Божия (непостижимую для человеческого разумения), можно привести им замечательные слова святителя Василия Великого из его послания «К кесарийским монахам»: «А укоряющим нас за троебожие да будет сказано, что исповедуем Бога единого не числом, а естеством. Ибо всё, именуемое по числу единым, в действительности не едино и по естеству не просто… Ещё человек именуется по числу единым, ибо часто говорим: один человек; но и он, состоя из тела и души, не прост». К слову, увлекательное и, что немаловажно, доступное нашему уму разъяснение вселенского учителя Церкви может не раз пригодиться вам и в дискуссиях с теми, кто, не понимая сути нашей веры, не устают обвинять нас в многобожии.

И почему бы учителю физики не привести слова высочайшего авторитета в этой науке, создателя теории относительности и лауреата Нобелевской премии Альберта Эйнштейна: «Я верю в Бога как в личность и по совести могу сказать, что ни одной минуты моей жизни я не был атеистом». На вопрос же об историчности существования Христа великий учёный, как известно, ответил: «Бесспорно! Нельзя читать Евангелие, не чувствуя действительного присутствия Иисуса. Его Личность пульсирует в каждом слове… Правда, я иудей, но лучезарный опыт Иисуса Назорея произвёл на меня потрясающее впечатление. Никто так не выражался, как Он. Действительно, есть только одно место на земле, где мы не видим тени, и эта Личность — Иисус Христос. В Нём Бог открылся нам в самом ясном и понятном образе. Его я почитаю».

К слову, много интересного можно почерпнуть в удивительной книге «Непознанный мир веры», подготовленной и изданной Сретенским монастырём в Москве. Так, на уроках биологии можно было бы привести проникновенные слова замечательного микробиолога и химика Луи Пастера, свидетельствующие о его удивительном понимании веры: «Я мыслил и изучал. Потому и стал верующим, подобно бретонскому крестьянину. А если бы я ещё более размышлял и занимался науками, то сделался бы таким верующим, как бретонская крестьянка».

Горячо любимый автором (как, надеюсь, и многими из вас) святитель Лука (Войно-Ясенецкий), выдающийся богослов и профессор, хирург с мировым именем, лауреат Сталинской премии, архиепископ Симферопольский и Крымский в знаменитом трактате «Наука и религия» приводит любопытное исследование профессора Деннерта. Учёный пересмотрел взгляды 262 известных естествоиспытателей, включая великих учёных этой категории, и пришёл к выводу, что лишь 2% из них были люди нерелигиозные, 6% — равнодушные к вере и 92% (!) — горячо верующие. А что мешает учителю химии передать своим питомцам слова знаменитого Бойля: «Сопоставленные с Библией все человеческие книги, даже самые лучшие, являются только планетами, заимствующими весь свой свет и сияние от солнца».

Между тем среди верующих христиан святитель Лука называет великих Фарадея, Ома, Кулона, Ампера, Вольта, Паскаля, «имена которых увековечены в физике как нарицательные для обозначения известных физических понятий».

Почему бы на уроках астрономии, рассказывая о великом Галилее, не поведать и о том, как он некогда начертал своей рукою: «Священное Писание не может ни в коем случае ни говорить зла, ни ошибаться — изречения его абсолютно и непреложно истинны». Не забыв упомянуть, что и знаменитый Кеплер некогда заключил свой труд по астрономии молитвой, в которой возблагодарил Бога, открывшего ему величие природы.

И если так уж невозможно обойти дарвинскую трактовку теории эволюции, то уместно привести такие его откровения, как: «Я никогда не был атеистом в смысле отрицания Твор ца»; ИЛИ же: «В первую клетку жизнь должна была быть вдохнута Творцом». К слову, святитель Лука в вышеупомянутом трактате приводит немало интересных фактов, которых просто не принято ожидать от многих учёных. О том же Дарвине он пишет, что, когда естествоиспытатель Уоллес посетил учёного, ему пришлось ждать приёма, так как сын хозяина сказал: «Теперь мой папа молится». Как же это не соответствует привычным представлениям, изложенным во множестве школьных учебников, в которых отец теории эволюции представляется чуть ли не большевиком с солидным партийным стажем — ну, разве что не участвовал в мифическом «штурме» Зимнего дворца в октябре семнадцатого. Между тем до конца своих дней великий учёный оставался в числе членов и пожертвова-телей христианской миссии на Огненной Земле. Такие вот «альтернативные» биология, физика, химия, астрономия, математика и история…

Уже упоминаемый нами С.А. Рачинский совершенно справедливо полагал в своё время: «Наша школа должна быть не только школой арифметики и элементарной грамматики, но, первее всего, — школой христианского учения и добрых нравов, школой христианской жизни под руководством пастырей Церкви».

«А можно с вами в церковь?»

Разве не интересен тот факт, чт